Damavand

Мы встречаемся с нашим горным гидом Афшином в 8.30 утра в нашем отеле на севере Тегерана. Он курд и носит свои длинные пепельные волосы в большой перетянутой резинкой копне; в зеркальных очках с кепкой он выглядит на между 25 и 50. Примерно 5% жира в организме и пергаментная кожа безошибочно выдают в нем экстремала: в своем популярном по местным меркам инстаграме Афшин устанавливает иранские рекорды скайраннинга, планирует с пиков Эльбурса в Каспийское море, вгрызается ледовыми инструментами в замороженные водопады и перепрыгивает среднего размера пропасти на лыжах. В следующие несколько дней он поведет нас на Дамаванд - ослепительный стратовулкан высотой 5610 метров, высшую точку Ирана и самый высокий вулкан Азии в одном лице.

Но сначала - Афшин ведет нас поменять деньги; $1200, (остаток из баснословных по иранским меркам ~$1900, которые мы заплатили за всю экспедицию на четверых) сегодня меняют на 7.32 млрд риалов (по офиц. курсу всего 5 млрд) - столько наличности мы находим объехав три обменника, и купюры до отказа заполонили бы пакет из Макдональдса.

Афшин водит древний кемпинговый SsangYong с палаткой на крыше. Мы думаем, что автомобиль у Афшина уже лет 15 - задний правый надкрылок, единственный сохранившийся, попадает в колесо всякий раз, когда машина кренится на правую ось; стекла местами треснуты, тонировка отодрана, ну и все, что вы ожидаете от салона, где возят острые и грязные предметы горного быта. Чуть не больше всего напрягает то, с какой осторожностью наш гид ведёт автомобиль, притормаживая перед каждым поворотом руля и словно ожидая, что почтенный корейский джип вот-вот лишится ещё пары деталей. С багажником забитым нашими рюкзаками, спальниками и палатками, мы наконец покидаем Тегеран через восточный хайвей, сопровождаемые песнями с сольного диска греческого поп-певца Демиса Руссоса; то, что мелодичные признания в любви на греческом - выбор нашего курдского провожатого для бесконечного репита в условиях горных дорог Персии, мы приняли как странный, но неоспоримый факт жизни.

После нескольких часов пути мы приезжаем в Нандаль - деревню на высоте 2300м и отправную точку нашего маршрута. В деревне около 150 разномастных домов, разбросанных по холмистой местности рядом с бурной горной рекой и отделенных друг от друга пыльными немощенными улочками. В горшках на окнах и воротах растут герани, особенно красиво полыхающие на фоне снежной шапки доминирующего в пейзаже Дамаванда. В магазине на одном из перекрестков продают овощи из холщовых мешков на полу и разную бакалею. Афшин болтает с владельцем, дедушкой лет 65, который делает знак своему молодому родственнику; тот убегает вниз по улице походкой кузена Дуайта Шрутта, и вскоре приносит во двор рядом достаточно упитанного и слабо блеющего коричневого барана. Таз для крови, взмах ножа с острым лезвием, немного ожидания, и вот мы двигаемся на нашу ночную стоянку выше на горе в компании пары килограммов бараньих ребер и большого пакета курдючного сала.

Перебравшись через горную реку по днище в воде, SsangYong по жутким колдобинам забирается выше и выше в туман. Когда Garmin показывает 2800м, Афшин сворачивает к какой-то древней овчарне на склоне, которая выглядят оставленной не позже 3 века нашей эры; мы разбиваем лагерь на лугу перед ней, кое-как расчистив место для двух палаток от острых камней и коровьих лепех. Где-то над нами высится стратовулкан и главная цель всего нашего армяно-иранского путешествия; вокруг слышится блеяние коз и перезвон колокольчиков крупного рогатого скота, из-за тумана и горного эха кажущийся обманчиво близким. Быстро заходит солнце и температура стремительно падает. Афшин демонстрирует мастерское владение походным мангалом, смазывая бараньи ребра курдючным салом прямо над огнем, и после ужина мы ложимся спать все в том же одеяле холодного и мокрого тумана. Доносящийся из молочной темноты беспрестанный перезвон колокольчиков кажется мне одновременно уютным и немного тревожным.

Наш пеший путь наверх по северо-западному склону вулкана начинается на следующее утро. Оставив себе лёгкие рюкзаки с водой, снеками и переменой одежды, мы отдаем остальное Афшину, который едет искать мулов для отправки нашего снаряжения наверх. Мы стартуем к кемпу на высоте 4300 метров; идется легко, вокруг раскатываются зелёные цветущие холмы подступов к Дамаванду, который бесконечно притягательно и бесконечно далеко сверкает под солнцем в синеве над нашими головами. Лишь дважды останавливаясь на отдых, мы проходим 7.5км и 1500 вертикальных метров примерно за четыре часа.

На трёх километрах высоты мы пересекаем линию облаков; на четырех заканчивается "зелёнка", и дальше мы идём по пыльной тропе среди черных валунов и вулканического песка. Последние сто метров подъема - и мы в Тахте Ферейдун - горном приюте, состоящем из одного здания, сложенного из блоков песчаника. (Забавным образом, название приюта на фарси значит именно то, что можно наивно подумать о нем на русском: ещё до того, как я спросил нашу подругу-иранистку о значении слов, я думал о тахте и воинах-федайкинах из Дюны; тахта оказалась в точку - 'место отдыха', а Ферейдун - персонаж народного эпоса Шахнаме, воин-победитель дракона.) Мы останавливаемся под приютом в эко-кемпе, состоящем из кухни и нескольких стационарных палаток с полатями и светом, где можно выпрямиться почти во весь рост - роскошь невероятная. Остаток дня мы тратим на акклиматизационный хайк выше на пару сотен метров - "подышать", довольные танцы на солнце под приличное техно из колонок Фарзата, нашего кемп-мастера, а также обустройство быта на несколько горных дней. Засыпая с удивительно чистой для 4300м головой, я с удовлетворением думаю, что наше акклиматизационное восхождение на Арагац несколькими днями раньше в Армении не прошло даром.

Ночью в верхних пределах горы бушует настоящий ураган; даже здесь, внизу, палатки парусят так, что хлопки брезента напоминают выстрелы. Бесчисленные звезды, пронизывающий со сна ветер. Освещенный луной пейзаж там, откуда мы пришли, похож на Гонконг: такие же зелёные гребни холмов также сходны с лежащим драконом, только выступают они не из воды, а из сплошного ковра облаков. Я рано радовался: головная боль преследует меня весь следующий день, и лишь немного отступает после таблетки аспирина. Остальные в группе справляются лучше. Днём мы снова поднимаемся выше, на этот раз примерно до 4600 метров, и часок дремлем и пьем чай на ярком солнце, смотря в долину, прежде чем вернуться вниз для раннего отхода ко сну. Дамаванд позади нас кутается в облака. Связи здесь почти нет, и я радуюсь, что мы пошли на гору в выходные, когда рынки закрыты. Фарзат с коллегами кормит нас отличной по горным меркам едой, и в 8 вечера, заряженные на ночной штурм, мы спим.

Звонок будильника будит нас в 2 утра. Лёжа в темноте, я слушаю свою голову (не болит) и вновь поднявшийся ветер снаружи. Расстёгивание спальника в ночь штурма - один из худших моментов любого восхождения: холод, сборы, ледяной крем от солнца на лицо (не дай бог попасть в глаз), ботинки из недр мешка; но сегодня все проходит достаточно мягко - в Тахте Ферейдун температура не ниже 5-6 градусов. Заправившись лёгким завтраком и проверив воду и снаряжение, в 03:15 мы начинаем самый важный подъем нашего путешествия.

Первые два часа штурма проходят отлично: мы идём в одном темпе и не останавливаемся, обогнав по пути к 5000м все вышедшие до нас группы. Подъем идёт по сыпухе, однако по большей части мы идём по утоптанной тропе, позволяющей не скатываться обратно на каждом шаге. Горный выкрик "Камень!", предупреждающий об опасности, на фарси звучит как "Санг!". В моменты монотонного физического напряжения в голове фоном идут самые дурацкие шутки, и обходя "живые" валуны, я мысленно поздравляю себя с тем, что в очередной раз не затриггерил "Sang rule".

В паре мест приходится немного покарабкаться, но нигде выше уровня дискомфорта среднего офисного работника вроде Гонконгера. Сложности начинаются выше: прямо в лицо (куда его не поверни) начинает дуть мощный ледяной ветер, удваивающий усилия от каждого шага и выбивающий слезы из глаз. Забившись в камни около 5100м, мы смотрим на светлое окно в тучах на восточной стороне и ждём рассвет, надеясь, что он принесет немного тепла.

Примерно в 6:30 уже полностью рассвело, и мы начинаем наш финальный пуш на оставшиеся ~600 метров подъема. Идется здесь уже достаточно тяжело из-за одышки, показывающей, что в идеале бы нам нужна была ещё одна ночь на Тахте. Пейзаж в очередной раз радикально меняется: верхушка Дамаванда под нашими ногами становится жёлтой, усыпанная серными выбросами. Некоторые жёлтые каменюги настолько огромны, что издалека кажутся экстренными укрытиями. Вулкан 'курит' выбросами резко пахнущего газа, оправдывая свое название ("Дам" - пар на фарси, а "Аванд" - это владелец. Мы перевели Дамаванд как "Владипар", для внутреннего употребления). Поймать такой выброс, хватая ртом драгоценный и редкий кислород во время очередной остановки - удовольствие ещё то.

Последние 150 метров до 5610 были просто болью. Физически мы были в отличной форме, но акклиматизации и, соответственно, дыхания немного не хватало. Каждый шаг давался усилием, и я старался делать хотя бы три до очередной короткой остановки. Склон казался бесконечным, и я мысленно сказал Дамаванду, что напишу ему плохой отзыв в штуке, которая называется интернет, если следующий рубеж снова окажется ложным. Тем не менее, в 08:45 мы на вершине, задолго до плана (09:30), среднего времени групп (полдень) и времени разворота (14:00). Маленькая группа с южного склона уже была наверху и приветствовала нас восклицаниями 'Машалла' и 'Барикаллах' - религиозно-корректный способ сказать кому-то, что он красавчик.

Как и на Эльбрусе, на вершине мне хотелось только одного - начать спуск; сделав несколько фото с командой и выпив чая, мы немного побродили у кратера, безуспешно попыталась отыскать Каспий в дымчатом горизонте и через 20-30 минут уже бодро шагали вниз.

В отличие от массы тела, в горах - набирать - не сбрасывать; Гонконгер с другом резво поскакали вниз, используя сыпуху как эскалатор, и оставив Афшина замыкать процессию с двумя нашими подругами по экспедиции. Болтая о впечатлениях, мы машинально сделали несколько неочевидных выборов на пересекающихся и временами исчезающих тропках, не сильно переживая за направление, так как далеко далеко внизу и впереди постоянно выдели деревню Нандаль.

После полутора часов спуска мы поняли, что тропинка превратилась из неочевидной в несуществующую, местность выглядит незнакомой, а впереди под ногами расходится зев каньона с журчащей водой, который мы точно не видели при подъеме. По правую руку теперь был ледник, который мы точно не переходили, поэтому мы какое-то время думали, что уходить надо левее. Спустившись ещё немного, мы поняли, что в той стороне гора выглядит совсем незнакомой; сколько хватает глаз, на гигантском (Северном, как мы поняли позднее) лице Дамаванда не видно ни одного человека или тропки - только журчащие ручьи из таящего под ярким солнцем льда, черные насыпи и редкий кувыркающийся с горы булыжник, не добавляющий этой пустынной сцене уюта.

Мы взяли правее и вышли к леднику, с запозданием поняв, что ушли слишком далеко влево, а правильная тропа осталась по ту сторону огромного языка из льда и снега. Рад сказать, что соблазн срезать напрямки через снежный покров терзал нас всего пару минут; посмотрев на голубоватый снег, под которым явно текли ручьи, и живо представив, как вся огромная глыба мокрого снега приходит в движение и срывается в пропасть вместе с нами, мы поднимаем глаза выше и понимаем, что нам нужно набрать минимум 200 метров высоты, чтобы обойти ледник по твердой породе. Глубоко вздохнув, мы второй раз за день начинаем забираться на Дамаванд.

Если первый подъем за этот день шел по утоптанной тропке, в этот раз мы испытываем на себе всю беспощадность сыпухи - три шага вверх, два вниз на осыпающемся вулканическом щебне. Дважды нам встречаются 'boulder problem' - валуны, на которые приходится лезть всеми четырьмя, закидывая палки куда-то вперёд и отгоняя мысли о том, что будет, если потерять хват. Осыпающиеся камни бьют в грудь, некоторые холды оказываются хрупкими, и потому на вершине этих башенок я отдыхаю как выпотрешенная и очень громко дышащая рыба. Поднимаясь около часа, мы отдаем должное раннему саммиту - на часах нет и полудня, солнце высоко и впереди у нас почти весь световой день. Заплутать вот так часа в три дня при закате в шесть значило бы придать ситуации совсем иной оттенок, а так мы лезли, потели, немного матерились но, в общем, не волновались.

Наконец, мы вышли на тропу, с облегчением увидев за очередным холмом знакомый ориентир - а затем гораздо ниже и терпеливо ждущих нас Афшина с девчонками. Оказывается, Фарзат в базовом лагере после радиосвязи с нашим гидом нашел нас на северной стене на видео-фиде с фиксированной камеры, и отозвал демонстрационное выступление по скайраннингу от Афшина, увидев, что мы прекратили спуск по опасному Северному склону и вернулись на Северо-Западный. Без дальнейших приключений мы вернулись в Тахте Ферейдун. Не испытавший этого не знает, какого это - потянуть за шнурки, подняв целое облако каменной пыли, и наконец стянуть с себя горный ботинок..

По давней традиции, в день саммита мы спускаемся в базовый лагерь и обычно сразу уходим вниз, пользуясь вторым дыханием от вновь обретенного избытка кислорода; после восхождения единственное, чего хочется больше, чем отдыхать, это отдыхать под крышей. Переведя дух в Тахте, мы прощаемся с Фархатом и начинаем долгий спуск к припаркованному внизу джипу, сбрасывая ещё 1.5км высоты. Мягкое солнце греет нам спины и красит оранжевым фантастическую панораму холмов и горных лугов впереди; время от времени мы оглядываемся на снова недоступную вершину Дамаванда, частично скрытую в неприятной и потому уютной отсюда туче, и поражаемся, что мы были вооон там всего лишь этим утром.

В 6.30 вечера мы бросаем похудевшие рюкзаки в багажник SsangYong и по случайности едем вниз вместе с каретой Красного Полумесяца - забиравшей с горы своих сотрудников-альпинистов, которые расставляли знаки "осторожно" в каком-то месте маршрута, где на прошлой неделе в пропасть упала жительница Тегерана. Нормальная командировка выдалась этим фельдшерам в начале рабочей недели..

Спустившись ниже облаков, мы едем по колдобинам в плотном тумане, разгоняемом маячками 'скорой помощи' и противотуманными фарами Афшина. Наконец - горная река у самой деревни, по которой мы едва проехали в первый раз. Она вся кипит и бурлит, берега выглядят неузнаваемо, а местный житель, которого на другом берегу выхватывает луч фонаря, сообщает нам, что чуть раньше сегодня сошел сель и потому дороги наверх по холму в Нандаль больше не существует.

Мы едем искать объезд; вокруг тем временем наступает полная темнота, в которой также, как и раньше, звонят колокольчики невидимых коров да лают собаки. Пыхтит некачественным бензином SsangYong, пыхтит скорая помощь, расцвечивающая летящий навстречу мокрый туман в красно-желтые отсветы; поет о любви Демис, сообщая всей сцене и нашим усталым мозгам ощущение нереальности происходящего. Одним глазом смотрю на Афшина на предмет его концентрации на дороге, но зря беспокоюсь: тот курит, перекрикивается с водителем скорой помощи на фарси, да знай крутит баранку и регулятор громкости.

Вторая дорога тоже оказывается уничтоженной селем. На часах 8 - глубокая ночь в этих горах. Пока водители совещаются, перед нами встаёт перспектива спешивания и... Хайка через ледяную реку и на трехсотметровый холм, на котором стоит Нандаль. Когда мы уже совсем смиряемся с таким развитием событий, находится ещё один вариант объезда и через полчаса мы-таки добираемся до деревни.

Ночуем в пустом деревенском доме на ворохе одеял; здесь нет ни мебели, ни постелей, но горячий душ и день длиной в 20 часов и 20 пеших километров примирили бы нас с гораздо худшим. Мы спим 9 часов без сновидений и просыпаемся в отличном настроении, прыгаем в машину и едем в сторону Тегерана, по пути заново делясь впечатлениями о восхождении.

"Афшин, - спрашиваю наконец я. - Откуда у тебя любовь к греческой музыке и Демису Руссосу?"

"Кому? А, это? - он стучит ногтем по проигрывателю, откуда звучит 'Trigi trigi mana mou'. - Без понятия, купил тачку уже с музыкой. Прошел месяц, а я никак не могу поменять!" - смеется.

Миновав последний холм, мы видим в долине перед собой огромный утренний Тегеран - на фоне такого же необъятного, как город, Эльбурса.

Теперь можно и посмотреть Персию.