Дакимакура

Клайду пришла в голову забавная идея, и уже через месяц он дошёл до её реализации.

На обеденном столе стоит романтический ужин: роллы, выложенные в виде сердца, и апельсиновая глазурь в красивых фужерах для вина. Напротив друг друга Клайд посадил две дакимакуры — одну со своим прекрасным другом Санчезом, другую — с не таким прекрасным другом Пугодом. На кухонный гарнитур он устанавливает штатив как раз напротив стола, запускает стрим, отправляет уведомление в канал и спокойно ждёт реакции друзей и чата.

Клайд пригоняет на кухню компьютерный стул и усаживается у края кадра, чтобы не заслонять композицию. Достаёт из кармана второй телефон, открывает Твитч и с интересом наблюдает за чатом. Тихо смеётся над некоторыми предположениями и смотрит в камеру.

— Итак, чат, всем привет! — начинает Клайд, отталкивается ногой от пола и въезжает прямо в центр кадра. — Сегодня у нас нестандартный стрим. Я сейчас делаю ставку, а вы голосуете: поцелуются они или нет. — Взгляд скользнул назад, он усмехнулся и уткнулся в телефон. — Готово!

Клайд зачёсывает чёрно-фиолетовую прядь чёлки назад и ещё пару раз проводит рукой по зализанным волосам, убеждаясь, что выглядит прекрасно.

— Чего? Хотите обзор на них? — Парень крутанулся на стуле в сторону стола. — Эх, очень жалко нарушать вашу идиллию. — Он развёл руки в стороны, поднялся, оттолкнул стул, чтобы освободить место. Стул с грохотом врезался в стену. — Всё нормально! Я ничего не разбил. — Оглядев две подушки, Клайд схватил сначала Пугода и поднёс к камере телефона.

Дакимакура была двухсторонней. С одной стороны Пугод лежал лицом к зрителю в самом каноничном образе, какой только можно представить: чёрный костюм, рубашка, жёлтый галстук и повязка Пепеленда. Разве что шляпа была чуть покосившейся, открывая взгляд на каштановые волосы. Глаза заменяла чёрная полоса по всему периметру. Руки сложены за головой, ноги скрещены, а на лице — довольная улыбка. С другой стороны — всё то же самое, но со спины. На пальцах, поверх белых перчаток, виднелись несколько золотых колец.

— Вот такой некрасивый, правда? Жаль, что жопу ему не очень большую нарисовали. — Клайд покрутил подушку перед камерой, сжал в ладони место ягодиц и вернул Пугода на место. — Саня лучше получился. — Он усмехнулся, взял рукой ролл, кинул в рот и подхватил Санчеза.

Стиль и композиция были теми же: с одной стороны — лицо, с другой — спина. Он был в своём старом образе: чёрные штаны и рубашка, белый пуховик с золотыми вставками и красными лентами. На голове — знакомая ромбовая корона и круглые очки с красными стеклами. Он лежал, сложив одну руку под голову, а вторую положив на грудь. Клайд повернул его задом к камере.

— У него большая. — Усмехнулся он и прижал подушку к себе, будто это не его друг, а аниме-тянка, которая в жизни не узнает, что он с этой подушкой делает. Или планирует делать. — Ладно. Кхм. — Клайд глянул на камеру и вернул подушку на место.

Он пнул стул обратно в кадр, но тот пролетел чуть дальше и остановился с краю. Клайд махнул на это рукой, плюхнулся в кресло и, взяв второй телефон, начал общаться с чатом, время от времени поглядывая в камеру и улыбаясь.

— Ребята, Пугод же стримит? Да? — Чат ответил дружным «да». Парень усмехнулся и посмотрел на дакимакуры. — Почему у меня всё ещё нет клипа с его реакцией!? Ему никто не показал? Такую прекрасную подушку!

Не прошло и пары минут, как он жмёт на ссылку. Из динамика доносится возмущённое: «Чего он сделал!? Емае! Красивый арт. А это он на заказ прямо сделал? Ребят?! Я не видел этих артов». Затем ещё одна реплика: «Блин, ну Санчез прикольно получился. Но я лучше! Угу. Ага. А чё мы делали? А да!..» Клип обрывается, а Клайд усмехается. От Пугода не стоило ждать бурной реакции. Зато от Санечки — очень даже. Жалко, что он не стримит.

— Хей, чат. Фанаты Санчеза есть? Он планировал стримить? — Ему ответили по-разному, но ясности это не внесло. Кто-то писал, что да, кто-то — что нет, кто-то вообще не в курсе. — Вот, ничего вы не знаете. Всё самому делать. — С наигранной обидой произносит Клайд, открывая Телеграмм и вводя в строку поиска «Санчез». Первым шёл его контакт, а за ним — телеграм-канал. В сети он был в два часа дня, а сейчас уже пять вечера. Новых постов не наблюдалось. — Мой вердикт — он уснул. Какая жалость. Такое шоу пропускает.

Следующие два часа он общался с чатом, иногда поедая роллы со стола и похлопывая дакимакуры, если становилось совсем скучно.

На экране проскакивает сообщение: «Чо происходит?» — с очень знакомым ником. Чат взорвался спамом: «Санчез проснулся!!!» А ещё через несколько минут Клайду поступает звонок.

— Ребята! У нас намечается звёздный гость. — Хихикнул он, принимая вызов.

— Клайд! Это чё нахрен такое!? — Раздался из динамика голос Санчеза.

— Это свидание тебя и Пугода. Я думал, ты только об этом и мечтаешь. — Он снова усмехнулся и взглянул в камеру. — Сашечка, ты же на стриме? Да?

— Да? — Голос дрогнул от недоверия. — Что ты делать собрался!?

Клайд подрывается с места, хватает подушку с Санчезом, тыкает ей в лицо другой подушке и пародирует звуки поцелуев, пока друг в шоке молчит.

— Да ты псих! Кто таким занимается!? — Саша всё же нашёл слова. Произошедшее на экране его крайне удивило.

— Я! Ладно, ребята. Заканчиваем стрим, они поцеловались. Все, кто выиграл, я вас поздравляю! Санечка, я тебе попозже позвоню, хорошо? — Не дав парню ответить, Клайд сбрасывает звонок, подходит к телефону-камере и выключает трансляцию.

Дакимакура с Пугодом отправляется на диван в зале, а с Санчезом летит на кровать Клайда. Парень не стал сразу звонить другу — сначала поел и прибрался. Всё равно Саша вряд ли ляжет спать в ближайшее время, так что торопиться некуда. Он умылся, переоделся в домашнюю одежду и сел за компьютер.

Первым делом открыл Discord, нашёл Санчеза и позвонил. Прошло всего пару секунд, как тот ответил. Клайд сразу включил камеру и помахал другу.

— Привет, Санечка. Как дела? — Непринуждённо начал он.

— Да нормально... Видео вот делаю. — Саша ненадолго замолчал и тоже включил камеру.

Признаться, в штанах Клайда сразу стало очень тесно. Бело-красные волосы спадали на бледное лицо Санчеза и кое-где сбились в небольшие колтуны. Похоже, он даже не причёсывался. Янтарные глаза смотрели устало, а под ними виднелись довольно заметные синяки. В целом парень выглядел так, будто его переехал камаз. Серая мятая футболка на два размера больше лишь подтверждала это. Такой домашний Санчез выглядел ужасно возбуждающе.

— Клайд, ты мне объяснишь, что за нахрен ты делаешь? — Саша нахмурился и, пошарив рукой по столу, нашёл очки с красными стеклами. Расправив душки, он нацепил их и взглянул на растерянного парня. — Я такого не ожидал. И что ты собираешься делать дальше с этими подушками? А?

— Ну как что? Спать с ней в обнимку, как поступил бы любой разумный человек! Или, может, сделать что-то поинтереснее. — Клайд облизнул губы. Ладонь скользнула к мешковатым домашним шортам. Пробравшись под них, он осторожно погладил привставший член. Дрочить на своего друга — это слишком? Пожалуй, нет.

— Что может быть интереснее, чем спать с дакимакурой своего друга... — Санчез откинулся на спинку игрового кресла и обречённо вздохнул. — С кем я общаюсь! Боже мой!

— Санчез... — Клайд придвинулся к микрофону поближе и зашептал, нарочито соблазнительным голосом, чтобы друг не отказался от его гениального предложения. — Я хочу сделать кое-что очень неправильное. — начал он, но его перебили:

— Делай! Мне-то что?

— В том-то и дело. Ты, по сути, станешь чем-то вроде соучастника. И это «кое-что» ещё и очень пикантное. — Тем же тоном продолжил Клайд. Лицо Саши вытянулось, он глубоко вздохнул и едва кивнул.

— Делай что хочешь. Не думаю, что ты способен удивить меня ещё сильнее.

Как же Санчез ошибался.

Клайд глубоко вздохнул. Ещё не поздно передумать. Не поздно. Это может быть ошибкой. Их дружба кончится. Но стоило взглянуть на смазливое лицо Саши — и возбуждение пробрало до дрожи.

Клайд задержал взгляд на экране, на лице Санчеза, застывшем в выражении смиренной усталости и предвкушения очередной глупости. Каждая черта была ему до боли знакомой — легкие морщинки у глаз, выдававшие частую улыбку, сейчас казались следами утомления, а в уголках губ таилась гримаска терпения. Этот взгляд, эта беззащитность — всё это подливало масла в огонь, пылавший внизу живота, превращая тлеющий уголёк в неуправляемое пламя.

«Он сам сказал — делай что хочешь», — пронеслось в голове Клайда последним разумным оправданием, жалким частоколом против накатывающего вала. Но частокол рухнул, и волна нахлынувшего желания смыла все барьеры, оставив лишь первобытный инстинкт и пьянящее чувство вседозволенности.

— Ну, ты сам попросил, — тихо, почти для себя, прошептал Клайд, и его рука, до этого лишь ласкающая, неуверенно скользившая по бедру, сжала член через ткань шорт с такой силой, что по телу пробежала судорога.

Саша на экране поднял бровь. «Что?» — беззвучно спросили его губы, и в глазах мелькнуло непонимание, а какое-то смутное, тревожное предчувствие.

Но Клайд уже не смотрел. Он откатился на стуле чуть дальше, встал так, чтобы камера захватывала его по пояс. Его движения были неестественно плавными, будто он играл роль соблазнителя в плохом порно, пытаясь казаться соблазнительным и уверенным, но выдавая себя дрожью в пальцах и слишком быстрым дыханием. Он стянул шорты и боксеры одним движением, высвобождая напряженный, откровенно стоящий член. Воздух комнаты, прохладный и неподвижный, обжег кожу.

— Клайд, блять, — раздался из наушников голос Санчеза, в котором смешались шок и оторопь, пробиваясь сквозь гул в ушах. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — выдохнул Клайд, не глядя на монитор, боясь встретить тот взгляд и рассыпаться в прах. Его взгляд был прикован к дакимакуре, небрежно брошенной на кровать. Он шагнул к ней, взял её за край и притянул к себе, ощутив под пальцами прохладный шелк.

Подушка была мягкой, прохладной. Изображение Санчеза в его самом стильном образе. Клайд усмехнулся, горько и нервно. Он провел ладонью по шелковой ткани, ощущая каждую линию, нарисованные на ней. Затем он перевернул её «лицом» вниз, обнажив другую сторону — спину и ту самую, по его мнению, «большую жопу», которую он так часто в шутку, а на деле — с вожделением, обсуждал.

— Говорил же, у тебя лучше, — хрипло бросил он в сторону монитора, и голос его прозвучал чужим, и сиплым.

Он прижал дакимакуру к своему животу, к паху. Шелк был скользким и приятным на ощупь, обманчивой заменой живой плоти. Сначала он просто водил по нему членом, смазывая его предэякулятом, наслаждаясь запретностью момента, этой гротескной святотатственной близостью. Потом его движения стали настойчивее, ритмичнее. Он зажал подушку между ног, прижимал её к стене, терелся о неё с низким стоном, выдыхая в такт движений, погружаясь в пучину собственной фантазии.

— Ебать... Ты совсем ебнулся, — голос Санчеза звучал приглушенно, будто он отошел от микрофона, но звонок не бросил. И это «не бросил» было как кислород для огня. Было слышно его прерывистое дыхание, сдавленное, учащенное. — На моём изображении... На моей даки... Клайд, остановись.

Но «остановись» прозвучало слишком слабо, лишенным настоящей силы, почти как поощрение, как последний испытательный барьер, который нужно было преодолеть. Клайд лишь закрыл глаза, представив, что это не холодная ткань, а горячая кожа Санчеза. Что это его бедра, его спина, его смущенный, но покорный вздох где-то совсем рядом. Фантазия подстегивала его, делая движения резче, грубее. Он сжал подушку так, что пару раз хрустнули швы, и ему почудился вздох, смешанный с болью.

— Саня... — его голос сорвался на высокий, стонущий тон. — Ах, да... Вот так...

Он уже не контролировал себя. Плечи напряглись, спина выгнулась. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон удушья, он кончил, горячие полосы спермы запачкали красные ленты на белом пуховике нарисованного Санчеза, бессмысленно и похабно растекаясь.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только его собственным тяжелым, хриплым дыханием. Он медленно открыл глаза, и мир вернулся к нему в оттенках пошлой реальности. Член пульсировал, дакимакура в его руках была липкой, испачканной, оскверненной.

Он робко, почти боязно, поднял взгляд на монитор, ожидая увидеть пустоту, отключенный вызов, финальный приговор.

Но экран не был пустым. Индикатор соединения горел ровным зеленым светом. Связь все еще была активна. Однако там, где секунду назад было живое, выразительное лицо Саши, теперь была черная пустота. Камера была выключена.

В наушниках стояла мертвая тишина. Не обрыва, не гудков. Просто тишина. Глубокая, звенящая, полная невысказанных слов.

— Саня? — хрипло позвал Клайд, и его голос дрогнул от нахлынувшего стыда и страха. — Санечка, ты тут?

Тишина в ответ была оглушительной. Он ждал, затаив дыхание, вжимаясь спиной в холодную стену. Ждал щелчка, отключения, проклятия. Но ничего не происходило. Просто горел зеленый значок, и черный экран на стороне Санчеза был безмолвным укором, страшнее любой брани. Он не ушел. Он просто... отключил камеру. И остался. Слушал. Слушал его тяжелое, постыдное дыхание, его немой ужас.

Клайд сидел на полу, прижимая к груди испачканную подушку, и тишина в наушниках давила на уши, как свинец. Он уже готов был сорвать их, отключиться от этого безмолвного осуждения, как вдруг… Резкий, глухой стон прорвался сквозь тишину.

Короткий, сдавленный, будто вырвавшийся против воли. Клайд замер, не веря ушам. За этим первым последовал второй — уже дольше, ниже, с явственной дрожью на выдохе. Потом третий, уже откровенно влажный и прерывистый, за которым послышался сдавленный шепот: «Черт...».

Всё в Клайде напряглось и оборвалось. Стыд, отчаяние — всё это смялось и было выброшено вон одним этим звуком. Он тяжело вздохнул, воздух свистом прошел через сжатые легкие, и он поднялся с пола. Движения его были резкими, решительными. Он не пошел, а почти бросился к стулу, сгребя с пола дакимакуру. Она была еще липкой, но сейчас это не имело значения.

Он грубо уселся, зажал подушку между ног и телом, и его бедра резко рванулись вперед, вновь заставляя шелк тереться о его быстро наполняющуюся кровью плоть. Звуки с той стороны не умолкали, учащались, и каждый новый стон был для Клайда как удар хлыста.

— Включи камеру, — его голос был хриплым, почти командным. — Санчез, блять, включи. Сейчас же.

Он не прекращал двигаться, его таз работал с отчаянной, почти злой энергией. Швы подушки хрустели под его пальцами.

— Я хочу видеть твое лицо. Хочу видеть, как ты это слушаешь. Включай.

Мольба, приказ, отчаяние — всё смешалось в его словах. И случилось немыслимое. Черный квадрат на мониторе дрогнул и исчез. Камера включилась. Но вид, который открылся Клайду, заставил его движение замереть на полпути, а дыхание перехватить.

Санчез сидел, откинувшись на своем игровом кресле. Голова была запрокинута, глаза блестели в свете монитора, губы были приоткрыты. Его штаны были спущены до колен, а между ног, широко раздвинутых, его рука быстро, почти яростно, работала, вгоняя и выдергивая толстый фаллоимитатор. Он не смотрел в камеру, его взгляд был устремлен в потолок, но каждый его судорожный толчок, каждый сдавленный крик, вырывающийся из груди, был ответом. Былым, постыдным, откровенным признанием.

Клайд сглотнул ком в горле, и его собственное тело снова пришло в движение, уже синхронизируясь с этим шокирующим, порочным ритмом. Он снова начал трахать подушку, его взгляд прилип к экрану.

— Вот так... — выдохнул Клайд, наблюдая, как мышцы на животе Санчеза напрягаются при каждом движении. — О да, Саня... покажи мне... покажи, как ты это делаешь.

Санчез, услышав его, наконец перевел взгляд на камеру. Его глаза были мутными от возбуждения, лицо раскрасневшимся. Он замедлил движения, вогнав игрушку глубоко внутрь, и замер, тяжело дыша.

— Доволен? — его голос был хриплым и разбитым. — Это то, чего ты хотел?

— Да, — простонал Клайд, ускоряя движения. — Еще... Пожалуйста...

Санчез закрыл глаза и снова начал двигаться, теперь уже медленнее, но с большей силой, каждый толчок заставлял его все громче стонать. Он выпустил игрушку из руки, позволив ей остаться внутри, и провел ладонями по своему животу, груди, пытаясь унять дрожь.

— Кончай, Клайд, — прошептал он, снова глядя в камеру. Его взгляд был прямым, полным стыда и чего-то еще, чего Клайд не мог разобрать. — Кончай на меня.

Этих слов было достаточно. Клайд с криком, в котором смешались облегчение и триумф, достиг оргазма, его тело содрогнулось в последнем судорожном толчке. Он тяжело дышал, все еще глядя на экран. Санчез медленно вынул игрушку, его рука дрожала. Он провел по лицу, оставив его во влажном блеске пота.

— Идиот, — тихо сказал он, и в его голосе не было злости, только усталость и странная нежность. — Иди приберись.

Соединение оборвалось. На этот раз точно.