daddy’s lesson

Вернувшись домой после последней пары, Тэхён неловко плюхнулся на красивый диван благородного цвета и поднёс пальцы к глазам, сощурившись. Завтра последний учебный день - именно эта мысль бесчисленное количество раз крутилась в голове юноши. 

Ким никогда не любил учёбу, всей душой не жаловал навязанную специальность, ветхий университет, не подходящий ему по статусу, серые будни и старые преподаватели, больше похожие на пенсионеров с развивающейся деменцией, но всё это не досаждало так, как это делал учитель английского языка. Мужчина средних лет, статный и подтянутый, просто не давал покоя в попытках добиться внимания своего не самого лучшего студента. А Ким же с радостью принимал хорошие оценки, упуская мимо глаз тот факт, что это попытка Чонгука проявить свои чувства и ухаживания.

Сейчас же, думая о том, что завтрашний день будет последним в учебном году, Тэ готов был прыгать и скакать от счастья, как маленький ребёнок, но внутри было неприятное ощущение, будто душу обволакивали чем-то липким и скользким. Тревожность нахлынула настолько резко, что парень и не заметил, как он погрузился в мысли об отвратительном, на его взгляд, преподавателе: старом, и плевать, что на вид ему не дашь и сорока, зануде, но о таком высоком и даже, в своем роде, красивом. Мысли сплетались между собой, а негатив смешивался с вожделением, которое юноша так активно скрывал под неприязнью всякий раз, когда в мыслях мелькали картинки взаимодействий, вовсе не присущие преподавателям и их студентам. 

Простонав от безысходности, он всё же открыл глаза, чтобы в очередной раз не угодить в ловушку своих фантазий. Оставшись в том же положении на софе, Тэхён скользнул руками по галстуку и вложил два пальца в узел, чтобы немного ослабить его, потому что стало жарче, чем обычно бывает весной. Так же нежно опустив ладонь ниже, юноша недовольно дёрнул верхней губой, когда понял, что мысли о преподавателе заставили его стать твёрже, и некогда свободные серые брюки стали неприятно сжимать его пах. Понимая, что выход из ситуации только один, он опустил голову на спинку дивана и громко сглотнул. Мысль о собственном возбуждении заводила ещё сильнее. 

Начался невероятный поток мыслей, по воле Тэхёна - без всякой фильтрации, субординации, только чистое желание о самых грязных и запретных вещах. В горле пересохло, Ким начал расстегивать пуговицы рубашки одну за другой, представляя, что его пальцы - чужие, принадлежащие Чонгуку. А после - губы преподавателя касаются его сосков, когда в реальности юноша смачивает подушечки слюной, нарочито сексуально и долго вылизывая их языком, и начинает водить ими по ореолам. Тепло от собственных действий разливалось по телу слишком плавно, нервные окончания бурно реагировали на каждое движение. Тело начало подергиваться само собой, а с губ сорвался первый, самый тихий полустон. Лаская оба ниппеля одновременно, парень выгибался в пояснице, прикусывая язык, чтобы не быть громким. Он не боялся быть услышанным, нет. Он боялся самого себя, своих желаний, ведь стояк - не доказательство, а стоны от мыслей об учителе - очень даже. 

Почувствовав неприятное от сверхстимуляции покалывание в сосках, Тэхен двинулся ниже, как можно шире раздвигая ноги, а в голове мысли о том, как его колени разводят крепкие руки преподавателя. Нежной ладонью он медленно прошелся по собственному торсу, ощущая дорожку мурашек за каждой подушечкой, пока не наткнулся на внушительный бугорок, неестественно выпирающий под тканью брюк. Ким закинул голову назад, когда пальцы неспешно прошлись по члену, предэякулят быстро впитался в нижнее белье, а пресс заметно напрягся. Обычно, эти приятные ощущения без прямого контакта были бы недостаточными для того, чтобы с губ вылетел очередной звук удовольствия, но мысли о Чонгуке доводили до того уровня возбуждения, до которого, казалось, он никогда не доходил. Приходилось прикусывать нижнюю губу, чтобы не потерять остатки своего достоинства. Сейчас хотелось, чтобы чужие губы нежно касались его ширинки, оставляя бабочки в животе, но, досадно, ему были доступны только собственные руки. Бёдра будто сами собой начали двигаться вперёд и назад, Тэхён, громко сглатывая, вжимался пахом в собственную ладонь, а второй рукой зарылся в волосы. Сжимать их было удовольствием, а в особенности приятно было представлять, что эта грубость принадлежит Чону. Как и он сам. 

Киму всегда становилось интересно, поддастся ли аккуратный преподаватель его мимолётным импульсам, и что будет, если где-нибудь между пар или во время ответа он шепнёт ему на ухо весь до ужаса пошлый бред, который приходит в голову всякий раз, когда он трогает себя в самых интимных местах, когда он чувствует вину и раздражение за запретность своих мыслей. 

Когда, после ловких движений руками, брюки вместе с нижним бельём полетели на пол, ощутимая свобода между ног позволяла вдохнуть глубже. Медленно проведя двумя пальцами по влажной уздечке, Тэхён предательски дёрнулся и выдохнул сквозь зубы. Звук получился глухим, тянущимся, почти срывающимся. Обхватив член всей ладонью, Ким лишь на секунду остановился, чтобы дать себе время привыкнуть и удовольствие не стало болезненным. Смешивать боль и упоение всегда было его самой смелой фантазией, но делать это самостоятельно он не решался, да и ощущения, казалось, не те. Убедившись, что давление от собственных пальцев не приносит такого дискомфорта, юноша начал ритмичные движения рукой, которые убили все остатки самообладания. С губ срывались сдержанные вздохи, которые слишком быстро превратились в громкие стоны. 

– Ещё, – в состоянии полубреда шептал Тэхён, – я весь ваш. 

Собственные слова доводили до критической точки, таз двигался навстречу движениям, а головка истекала предэякулятом так, как никогда ранее. Положив большой палец на уретру и размазав жидкость по чувствительной плоти, Тэхён больно прикусил язык. 

– Как бы мне хотелось, чтобы это были вы, – с прерыванием говорил юноша. 

После слов появились картинки в голове: Чонгук держит чужой половой орган за основание, а вместо пальца по головке проходится его влажный язык. Именно это заставило Кима излиться на свой живот. Он испачкал свою любимую рубашку, но в этот момент его не волновало ничего, кроме пульсирующей волны удовольствия, проходящейся по всему телу, заставляющей дрожать и громко выругаться. 

К студенту быстро пришло осознание всего произошедшего: весь мокрый от интенсивности и собственной спермы, он распластался по дивану, прикрывая глаза рукой и ни о чём не жалел.