Да или нет?

«Эдвард», «Эдвард», «Эдвард», «папа Эдвард» — крутится в голове Джерома уже который день, мысли не дают даже спать. Так ещё и этот Готье! Все словно решили извести его. Батлер не может ни спать, ни есть, ни рисовать. Что всегда успокаивает, помогает выплеснуть эмоции и разобрать их по полочкам, он только думает, теряя рассудок! На секунду даже показалось, что это все сон, а Джером — ребенок, который заболел и лежит с температурой, рядом сидят его родители, заботятся и любят. 

«Любить»

Теперь и это треклятое слово не дает спокойно спать. 

Что значит «любить»? 

Заботится? Вряд ли, воспитатели и учителя тоже заботятся о детях, но не любят. Ценить? Тоже не то. Наверное, любовь появляется в желании любить, проводить с человеком каждую свободную минуту, желать узнать о всех его увлечениях, мечтах, желаниях. 

Но Эдвард как любит? 

А Готье?

Этот вопрос действительно стал поперёк, поэтому Батлер мысленно оставил пометку: узнать это. 

В голову лезет Эдвард, запах кондиционера для белья от его кофты и влажные губы Хитклифа. Он не понимает, благодарить или ненавидеть воспитательницу, которая отвлекла их…

Оглянувшись небольшие электронные часы на подоконнике, двадцать минут четвертого3:20 ночи, а сна ни в одном глазу.

Спать. Нужно просто не думать, просто уснуть. 

Пролежав ещё около получаса, Батлер глянул в окно, светает. Делать нечего, точно не уснет, так что побрел умываться, в надежде, что сможет отвлечься от навязчивых мыслей. 

***

— Ты себя в зеркало видел? Джером, ты почему не спишь? — послышался тихий женский голос. 

— Валентина Николаевна-а-а-а, — жалобно протянул красноволосый, поворачиваясь к воспитательнице, — все нормально, правда. 

Она, наверное, самый приятный человек во всем детском доме. Никогда не кричит, никогда не заставляет доедать невкусную еду, в целом очень приятная. Даже по внешности. Светлые, на висках поседевшие, волосы, которые чуть вьются, ямочки на щеках, голос мягкий, тихий. Батлеру на секунду показалось, что Эдвард тоже говорит так же спокойно, приятно. 

— Не спится? Совсем? 

— Угу.

— Может поешь хоть? Три дня только чаем, да сладким питаешься, — воспитательница грустно улыбнулась, засунув ладонь в его волосы, поглаживая.

Ответа не последовало, но парень потянулся на встречу к ласке. 

— Чего ты, дорогой? У тебя совсем болезненный вид. Как себя чувствуешь? Переживаешь по поводу Эдварда? 

— И не только из-за него…

— Пойдем чай попьем, а? Поболтаем немного, а ты совсем молчаливым стал.

Делать нечего, он кивнул и поплелась за воспитательницей в столовую.

***

Валентина Николаевна заварила ромашковый чай, бормоча что-то об успокоительном эффекте ромашки, а Батлер думал лишь о том, что успокоит его только пистолет. Височки прострелить было бы не лишним.

— Ты тут? — позволь она спустя пару минут тишины, вырывая Джерома из оцепенения. 

Пальцы мелко дрожат, когда он берёт кружку. Он надеется, что воспитательница не заметит. Замечает, конечно. Она всё замечает.

— Тут, — вяло отозвался тот.

— Рассказывай, что у тебя там. 

— Ну…я не знаю. Готье говорит — Эдвард нормальный, а я, — он замялся, — боюсь. 

Воспитательница молчит, мягко, будто с некой эмпатией улыбается.

— Он, вроде, старается, но если он такой же как и остальные? 

— Не хочу тебя разочаровывать, но хуже не сделаю, да? Джером, ты сам то сильно разочаруешься?

— Нет, — в груди закололо. Он врет и это видно невооруженным взглядом. Батлер окончательно разочаруется в людях, Лоу — последняя надежда на людей, такая хрупкая, маленькая, но ещё дышащая.