ДЖЕССАМИНА I

Игольный замок встретил карету жуткой тишиной. Обычно тут кипела жизнь, но сегодня народу в замковом дворе было совсем немного, а чёрные знамёна, сменившие золотые штандарты Реммеров, возвещали о том, что имперский трон теперь пустовал.

-Мы опоздали, - посетовал эмиссар, выглядывая в окно кареты, чуть отодвинув тёмно-серую занавеску. – Старик слишком спешил отправиться к богам.

Дроммун Альтакур, верховный эмиссар Лафирской империи на всём континенте Оракас, ответственный за координацию работы всех лафирских посольств и представительств в Ламенахольме и соседних странах, умел ловко переключаться от свойственной ему в личных беседах некоторой несдержанности к тону светского разговора, столь привычного высоким дворам. Не то причиной тому был его собственный непростой характер, не то долгая служба эмиссаром Лафира на ифеллонском севере, где ему приходилось убеждать и склонять на свою сторону племена полудиких и опасных хараганцев разной степени чистокровности, уважавших лишь язык силы. В память об этом он заплетал несколько прядей своих светло-русых волос в тонкие косы на хараганский манер и носил густую, но аккуратно подстриженную бороду. Это было своего рода данью традиции дома Альтакур – большая часть выходцев из него становились послами и дипломатами в разных концах Ближнего мира, оставляя в память о своём первом назначении некий элемент во внешности.

Дроммун поправил высокий ворот своего изысканного плаща, слегка пригладил волосы и сделал чуть менее пронзительным взгляд ярко-синих глаз. Он был уже немолод, но его взгляд источал некую внутреннюю силу. Джессамине казалось, он порой заглядывал прямо в душу.

-Будь готова, Джессамина. Помни, зачем мы здесь, - дал напутствие эмиссар. – И не забудь выразить соболезнования. Мы всё же приехали на похороны.

  Она была его помощницей, секретарём и племянницей. Эта должность была первым назначением Джессамины Альтакур и, поскольку женщины в Лафире имели равные права с мужчинами, она очень рассчитывала сделать дипломатическую карьеру по примеру своего дяди и других влиятельных Альтакуров. Она была молода и хороша собой. Невысокого роста, телосложения хрупкого и изящного, подобно самому изысканному хрустальному бокалу, с длинной копной сверкающих золотом волос. В юности её обучали разным изящным искусствам и тонкостям придворного этикета, и это помогло ей приобрести репутацию достойной светской дамы. Но ввиду того, что последний год она повсюду сопровождала Дроммуна, в любви ей не слишком везло, хотя многие знатные рыцари и лорды пытались ухаживать за ней и даже пару раз просить её руки. Но одного взгляда верховного эмиссара хватало, чтобы их как ветром сдувало.

Когда дверца кареты приоткрылась, первой на ковровую дорожку спустилась она. По одной стороне стоял почётный караул лафирских рыцарей в голубых плащах с имперскими знамёнами, по другой – безмолвные и печальные стражи замка, сменившие золотое на чёрное.

-Рады приветствовать Вас в Ламенахольме, господин Альтакур! – дипломатов встречал лично канцлер, Ноэль Соннер, с кислым выражением лица старого бюрократа. – И вас, юная леди. И пусть сердца наши охвачены горем утраты, ваш приезд сделал этот день лучше.

-Примите мои соболезнования, милорд канцлер, - Джессамина, следуя напутствиям, посмотрела в глаза Соннера самым грустным взглядом, который смогла сотворить. – Его Величество был великим человеком. Да обретёт его душа покой.

-Благодарю вас, госпожа, - учтиво ответил тот. – Позвольте слугам разместить ваши вещи. Мы бы с удовольствием устроили более яркий приём в вашу честь, но, боюсь, замок охвачен трауром.

-Мы понимаем, милорд канцлер, и не смеем требовать от вас подобного кощунства, - присоединился к диалогу Дроммун. – Прошу меня извинить за наши цвета. Мы узнали о случившемся, когда были уже в дороге. Мы немедленно облачимся в траур, чтобы не нарушать священную традицию славной Ламенахольмской империи.

-Нет нужды в извинениях, господин Альтакур. Мы рады, что вы, как давний друг короны, присоединитесь к сегодняшнему шествию и засвидетельствуете завтрашнюю коронацию.

-Почтём за честь, - заверил дипломат.

В сопровождении слуг, Джессамина и Дроммун пересекли двор замка. Сегодня здесь было невероятно тихо. Девушка помнила это место оживлённым и шумным, а сегодня здесь было непривычно пустынно и безлюдно. Тишину нарушали лишь колыхавшиеся на ветру чёрные траурные знамёна, свисавшие с высоких островерхих башенок.

В холле гостевого дома тоже не было ни души. Раньше тут часто сновали разного рода знатные гости императорской фамилии, но сегодня холл был пуст и безмолвен, и никто не решался эту тишину нарушить. В Путеводном Замке, что в славной лафирской столице Ланте-Анкарассе, даже в такие дни было довольно оживлённо, и потому Джессамина чувствовала себя тут несколько неуютно, да и Дроммун, судя по его выражению лица, кажется, тоже.

Оказавшись в покоях, дипломат немедленно поспешил исполнить обещание и облачиться в траур, а его помощница последовала его примеру, надев скромное чёрное платье и аккуратную лафирскую шляпку с вуалью. Когда Джессамина вышла из своей комнаты, она едва не столкнулась с Дроммуном, который уже ждал её. Сам верховный эмиссар тоже выглядел скромно и со вкусом. Золотые перстни и вышивка сменились на сдержанное, но всё ещё изысканное серебро. Он умел поддерживать и демонстрировать свой статус даже в подобных ситуациях.

-Пока я переодевался, посыльный принёс письмо, - сообщил тот. – Кое-кто хочет встретиться.

-Это он? – удивилась Джессамина. – Да как ему это удаётся?

-Да, должен признать, талантливый молодой человек. Очень уж мне нравится его подход и та партия, которую он начал ещё на Играх Авантюристов в прошлом году. Оттого и интереснее, чего он хочет. Думаю, нам стоит пойти, - рассудил дипломат. – Не стоит заставлять нашего дорогого друга ждать. Но должен сказать, место он выбрал необычное.

-Какое же?

-Тронный зал. Несмотря на то, что престол Ламенахольма пустует, зал открыт для посетителей. Местные говорят, что это символизирует открытость и великодушие императорской семьи, - сообщил Дроммун, а потом тихо добавил. – Чушь, как по мне.

Помощница лишь молча согласилась с эмиссаром, не найдя в себе сил и решимости сказать это вслух посреди императорского замка. Путь их был недолог, и Дроммун довольно быстро вывел их через двор к главному зданию Игольного замка. Внутри лишь одинокие стражники в чёрных плащах стояли вдоль длинной изысканной галереи, щедро украшенной резными колоннами и панелями, а также алыми коврами. Но внимание Джессамины привлекла одинокая фигура, ходившая по этому коридору взад-вперёд, молча и медленно, как привидение. Подойдя ближе, Джессамина не поверила своим глазам.

-Ваше величество… - пробормотала она. – Примите мои соболезнования.

Женщина окинула Джессамину пустым холодным взглядом, и по спине девушки едва не пошли мурашки. Императрица Рейна всегда была энергичной и жизнерадостной, её любили при дворе и уважали в народе. Но сейчас её лицо было серым, глаза – покрасневшими от слёз, а длинные седые волосы растрепались и висели, как пакля.

-Здравствуйте, - почти шёпотом произнесла она, и больше не проронила ни слова.

Джессамина попыталась было ещё что-то сказать, но Дроммун жестом остановил её, видимо, сочтя, что это было бы не вполне уместно. Рейна выглядела сломленной и слабой, такой, какой её сложно было представить ещё совсем недавно. Её величество постоянно устраивала при дворе небольшие приёмы со знатными дамами, где прекрасная половина делилась сплетнями и демонстрировала прекрасные наряды и украшения, пока их мужья обсуждали политику и вершили судьбы страны. Девушка несколько раз бывала на таких встречах, и императрица на них всегда выглядела улыбчивой радушной хозяйкой, полной энергии и задора, несмотря даже на её возраст. А сейчас она напоминала лишь пустую оболочку самой себя. Видимо, она и правда очень любила своего мужа.

Внутри тронного зала было мрачно, как и везде. Здесь не было даже стражи. Лишь едва слышимое потрескивание свечей в золочёных канделябрах нарушало тишину этого места. Помощница последовала за Дроммуном, который прошёл прямо и поднялся наверх, по ступенькам, спрятанным за панелью в углу, на большую просторную, но не очень заметную снизу антресоль. Обычно здесь располагались гости двора, когда император проводил официальные мероприятия в тронном зале. Но сегодня здесь было лишь две фигуры.

Услышав шаги, сидевший в одном из кресел немедленно встал и повернулся. Угольно-чёрные волосы, ледяные серые глаза, бледное лицо. Джессамина никогда не встречалась с этим человеком, но его лицо почему-то казалось ей смутно знакомым. Вторым же был, судя по всему, его личный телохранитель – высокий, широкоплечий и атлетически сложенный рыцарь в шлеме, скрывавшем его лицо.

-Здравствуйте, Ваша светлость, - поприветствовал его Дроммун и, подойдя ближе, пожал ему руку.

-Как и всегда рад встрече, господин Альтакур, - учтиво, но холодно ответил тот. – А кто ваша прекрасная спутница?

-Джессамина Альтакур, Ваша светлость, - представилась девушка. – Я являюсь помощником господина Дроммуна и сопровождаю его в странствиях.

-Род Альтакур славится своими прекрасными представительницами, но я и не думал, что эта красота столь впечатляюща, как ваша, госпожа, - отвесил комплимент герцог, но почему-то Джессамина в этот момент ощутила некоторое напряжение.

-Благодарю вас за тёплые слова, ваша светлость. Но могу ли я узнать и ваше имя? – улыбнулась девушка, прекрасно знавшая это самое имя. – Простите, но я не припомню вас. Кажется, мы раньше не встречались.

-Мы действительно никогда не встречались, госпожа. Мне не так часто доводилось бывать на светских мероприятиях. Моё имя Влад Эррайн Афрей Вирмен, великий герцог Дэа ла Корта и Хранитель Архипелага Ледяных Ветров. А это – сир Гриллуз, помазанный рыцарь Дэа ла Корта, один из достойнейших людей, что носят герб нашего дома, и мой личный страж, - не забыл представить своего спутника герцог.

-Я многое слышала о вас, Ваша светлость. И рада, наконец, познакомиться с Вами лично, - ответила помощница.

-Пожалуй, пора перейти к делам, господин Альтакур, - Вирмен перевёл взгляд на дипломата. - Госпожа Джессамина, сир Гриллуз составит вам компанию за нашим скромным столом.

На небольшом столике рядом с креслами действительно стояла бутылка явно дорогого достойного вина, а также небольшое количество разного рода яств. Эмиссар и герцог устроились с одной стороны стола, а Джессамина с Гриллузом – чуть поодаль, с другой. Девушку немного пугал этот молчаливый рыцарь, лица которого она не видела из-за шлема.

-Сир Гриллуз, не сочтите за грубость. Но почему вы не сняли ваш шлем? – спросила девушка, не выдержав этого жутковатого соседства.

-Старые раны, госпожа, - сухо ответил тот. – Вам лучше этого не видеть, чтобы не портить себе аппетит.

-Должно быть, вы слышите в своей голове грохот, господин Альтакур. Грохот рушащихся стен, которые начали сыпаться, едва единственная сила, которая держала их, вдруг исчезла, - задумчиво произнёс Вирмен, взирая с высоты антресоли на пустой императорский трон.

-А вы – фанфары. Никогда ещё вы не были столь востребованы здесь, ваша светлость, - ответил завуалированной колкостью Альтакур. – Настал век прядущих сети пауков, ядовитых змей, снующих под полом крыс. Не могу представить, какое влияние вы накопили за все эти годы жизни в собственной аскезе.

Джессамина наблюдала за этой дипломатической перепалкой с нескрываемым интересом. Она чувствовала напряжение между энергичным, хотя уже немолодым лафирцем, и обжигающе ледяным герцогом, взгляд которого порой становился каким-то жутким, будто смотришь в глаза чудовища. Они были словно пламя и лёд, противоположны друг другу, но существование их было столь естественным, что ни один из них не мог просто так взять и исчезнуть, хотя другой этого, наверняка, очень бы хотел.

-Вина? – сир Гриллуз учтиво поднёс графин к её кубку, вырвав её из мыслей.

-Да, пожалуй. Спасибо, сир, - поблагодарила девушка рыцаря.

Рыцарь и сам потягивал вино из кубка, всякий раз чуть приподнимая забрало шлема. Как бы ни старалась Джессамина разглядеть его лицо, ей этого не удавалось, да и он каждый раз отворачивался, едва поднимая кубок.

-Я пригласил вас сюда, чтобы вы взглянули на этот трон с той же высоты, что и я, господин Альтакур, - продолжал герцог. – Сейчас он пуст. Но уже совсем скоро на нём будет сидеть император Луи II. Вам наверняка хотелось бы, чтобы это был кто-то другой. Как, признаюсь, и мне. Луи непредсказуем, вспыльчив и слишком легко идёт на поводу у всяческих… проходимцев. И когда представляешь его на троне… признаюсь, этот грохот начинаю слышать даже я.

-Таков наш путь, ваша светлость, - усмехнулся Дроммун. – Быть безмолвным наблюдателем, слушать не то грохот, не то фанфары, сидя здесь, в этих креслах, и надеясь на то, что в этот раз смерть вновь обойдёт нас стороной. Править – удел королей, а такие как мы с вами обычно бывают первыми, кто ощущает на себе последствия этого правления. Великий зал Ланте-Анкарассе немного другой, там нет тёмных углов и неприметных антресолей. Но если будете там, вы почувствуете то же, что и здесь. Не трепет, а, скорее, нечто иное. Пустоту, смирение, смятение, страх, гнев, зависть. Что угодно, только не трепет.

-Интересно, а кьеллены, что внемлили воле королевы ведьм там, под звёздными сводами в Фэлльере Леахелье, чувствовали то же самое? В легендах пишут, что Великий зал Аталэнте, потолок которого повторял великолепие ночного неба и даже свет двух лун, внушал этот самый трепет, которого мы с вами не ощущаем, - ответил Вирмен. – Интересно, могли ли кьеллены, сидя там, в святая святых времён Эпохи Героев, думать так же, как думаем мы, когда их королева была бессмертным древним магом, едва ли не равным по силам самим богам? Чувствовали ли они этот трепет, или же что-то иное?

-Но Медеи больше нет, - продолжил мысль Дроммун. – Как, наверняка, нет и трепета там, за волнами Остановившегося моря. Вы бывали там, ваша светлость? Вы видели, как высоченные волны словно застыли навечно, превратившись в изваяние, навсегда остановленное чудовищной магией, какой не может представить ни один из нынешних волшебников? Говорят, что там, где упала слеза Фриар, дрожит даже само время. Но должен признать, что эта картина вызывает пресловутый трепет даже у меня, старого дипломата, повидавшего разные уголки Ближнего мира.

Джессамина слушала их разговор, затаив дыхание, пытаясь притом аккуратно поддерживать непринуждённую беседу с вирменским рыцарем, стараясь ничего не упустить. Она чувствовала искры, пробегавшие между этими двумя гигантами, и даже под тенью дипломатического этикета и витиеватых выражений ощущала то, что они готовы вот-вот вцепиться друг другу в глотки.

-Боюсь, что трепет – удел крестьян и мещан. Тех, кто не наделён властью и не может как мы, сидеть тут, в пустом тронном зале Карнакаса, и рассуждать о высоких материях, попивая вино, - продолжил мысль Вирмен. – И если даже императоры уже не вызывают у нас трепета, то мы с вами, сидящие в своих замках и болтающие о всяком, пока простой люд страдает по нашей указке, уже настолько утратили последние частички страха перед людьми, что способны трепетать только перед богами. Как вы, перед волнами Остановившегося моря. Но я должен взять на себя смелость вернуть вам, господин Альтакур, обычный, земной ужас.

Герцог протянул Альтакуру помятый конверт. На нём были видны пятна крови, и слова, выведенные аккуратным, ровным почерком. Имя отправителя не было указано, но почерк показался Джессамине смутно знакомым.

-Что это? – Дроммун явно напрягся, вытащив из конверта письмо и какую-то склянку с синеватой жидкостью. – И зачем мне это?

-Взгляните, господин Альтакур, – Джессамине даже показалось, что Влад немного улыбнулся. – Это письмо было в комнате одного из замковых слуг. Писаря. Кажется, его звали Джори. Думаю, почерк господина генерал-губернатора Аргарте с острова Ардебаколь ни с чем не спутаешь. Ах, эти ровные линии, это изящество. Люди лорда Моуриша обыскали его комнату, и нашли там впечатляющее для замкового слуги количество золота, несколько таких скляночек, и ещё небольшой набор разных алхимических реагентов. Когда сир Гриллуз пытался убедить писаря рассказать, что же это, бедняга так верещал, что, наверное, весь замок слышал. Но должен отдать должное – он умер прежде, чем сир Гриллуз, при всех его способностях, заставил его что-то рассказать. А из письма ровным счётом ничего непонятно. Конечно, сир Риппли разберётся с этим, но это займёт время. Будьте осторожны, господин Альтакур. В таких местах, как императорские замки, уши и глаза есть у каждой стены.

Дроммуна это заметно выбило из колеи. Было видно, что он понимает, о чём говорит Вирмен, но он упорно пытался сохранить самообладание. Джессамина почти не отводила взгляда от сира Гриллуза. Этот рыцарь, сначала показавшийся ей достаточно благородным, теперь представал каким-то чудовищем, пытавшим несчастного замкового писаря. Многое из того, что говорили о Вирмене, теперь сложилось в глазах девушки в цельную картину. Герцог-затворник был действительно опасен для их с Дроммуном дела, и с ним следовало быть особенно осторожной. Впрочем, у дипломата тоже был козырь в рукаве, который он немедленно решил вытащить.

-Я впечатлён, милорд Вирмен, - Дроммун картинно сделал несколько хлопков, словно аплодируя. – Не зря о вас говорят, что вы способны видеть всю империю, не выходя из своего холодного сырого кабинета в Дэа ла Корта.

-Вы, кажется, перепутали титул, господин Альтакур, - заметил Влад. – К счастью, мне не приходится тратить время на заседания Кабинета. Я лишь скромный герцог с, как вы верно заметили, холодных сырых островов.

-Ах, да, простите, ваша светлость, - улыбнулся Дроммун и, встав со своего кресла, добавил. -  Вам столько лет приходилось прятаться за спиной Крастелла Моуриша, что, казалось, Ламенахольм никогда не узнает имя своего героя, что столько лет защищал корону, не требуя ничего взамен. Но с новым императором приходит и новое видение будущего. Обычно таким, как вы, сложно находиться на свету. Так трудно порой вести дела, когда к вам прикованы взгляды всей империи, и на своих плечах вы буквально чувствуете тяжесть ответственности за весь Ближний мир. Вы были правы, что Его высочество Луи легко поддаётся чужому влиянию. А милорд Соннер, верно служивший его отцу, для него большой авторитет. И он наверняка прислушается к его советам. Теперь ваше место здесь, милорд Вирмен, место, достойное вас. Лорд Моуриш, к сожалению, упустил из виду бедного Джори и несколько склянок с острова Ардебаколь, прошедших мимо него. Боюсь, что его дни на его посту сочтены. А когда вы, лорд Вирмен, окончательно обоснуетесь здесь, помните, что здесь уши и глаза есть у каждой стены. И это не только ваши уши и не только ваши глаза.

Девушке всякий раз приходилось быть невольным наблюдателем дипломатических баталий Дроммуна, которыми с его прибытием сюда оказался охвачен весь континент. Ей довелось бывать при дворах мятежного Термена, в глубокой хьюменейской чаще, в далёких южных землях, в оракасских владениях Лафира – территории Тар и острове Ардебаколь, но всякий раз она удивлялась тому, как Дроммуну удаётся выйти сухим из воды.

-Я всегда считал вас достойным игроком, господин Альтакур, - Вирмен расплылся в ухмылке. – И партия, в которую мы с вами играем, нравится мне всё больше. Вот уж воистину приятно найти достойного оппонента.

-И я в этом с вами согласен, милорд Вирмен.

Они пожали друг другу руки, улыбаясь. Как два вершителя судеб мира, обладающих огромной властью, они были готовы к этому противостоянию, и им это как будто даже нравилось. А Джессамине оставалось лишь переглядываться с непроницаемым рыцарем, лицо которого было скрыто шлемом, и который теперь ощущался не как тот, кто учтиво наливал ей вино, а как тот, кто может содрать с неё кожу живьём, едва герцог поведёт бровью или махнёт рукой.