ДВУЛИЧИЕ ОСЕННИХ КРАСОК ¦ ПРОДОЛЖЕНИЕ

_________________________________________________________

Дазай остановился у реки. На перилах лежали рваные листья, словно страницы дневника, которые пытались забыть прошлый этап жизни, но так и не смогли. Больше идти никуда не хотелось, сама осень была против.

— Странное время. — произнёс Дазай тихо, словно бурча под нос внезапные мысли. Но он знал, что уши есть у всего, и его послание дойдёт до нужного человека. — Поистине странное. Всё живое делает вид, что засыпает, хотя для многих осень станет последними моментами жизни. И все же есть в ней что-то пугающе живое, как в тех фильмах, которые мы смотрели. Ты видишь человека, радуешься, что он жив, но подсознание понимает, что он уже чужой, что это лишь фальшивка, подпитанная надеждой любви и прочих искренних чувств. И подсознание право: уже через секунду любимый человек гонится за тобой, желая полакомиться мозгами. Романтично...

— Только ты, Осаму, способен так резко сменить тему с философии на тупые фильмы про зомби. — Фёдор стоял за спиной как неподвижная тень. «Слишком подходящая для этой осени» — пронеслось в голове у Дазая.

— Ты оскорбляешь мой вкус! Фильмы про зомби не тупые, они основаны на реальных событиях! Всё, Фёдор, ты вогнал меня в депрессию окончательно, это конец. Зачем мне теперь жить? — интонация получалась слишком наигранной, даже больше, чем обычно, Дазаю впервые было так противно от любимых кривляний.

— Осень не спит. — тихо донеслось за спиной. — Она наблюдает, как мы медленно сдаемся.

Дождь усилился, капли неприятно стучали по лицу, не давая возможности даже спокойно дышать. Сама природа была недовольна их мыслями, а может это ливень очищения, давший возможность смыть последние грехи ушедшего лета, ушедших лет, перед тем как сгнить вместе с последними лучами природных красок, кто знает...

— Ты веришь, что Бог все ещё смотрит на этот мир? — тихо спросил Дазай, не желая гневать природу ещё сильнее. Он не верил в суеверия, нет, но прямо сейчас хотелось отдать миру ответственность за все — за судьбу, за карму, за жизнь...

— Бог, если и смотрит, то видит только листья. Они хотя бы умеют красиво падать.

— Мы тоже падаем. Только слишком долго, не успеваешь распробовать вкус свободы и понимаешь, что наступил конец, только у самой земли.

— Осень — это напоминание. — философски заметил Фёдор, глядя на реку. — Что смерть — это не конец, а возвращение.

— Возвращение куда?

— В пустоту, из которой мы вышли.

С каждой минутой дождь усиливался. Контуры мира стирались, оставив простор для иллюзий, парадоксально разноцветных, как и остатки осени. Дазай сделал шаг к перила, ещё один. Под ботинками что-то хрустнуло, то ли стекло, то ли наморозь, а может и остатки здравомыслия.

— Слишком парадоксально. Посмотри вперёд, назад, оглянись по сторонам — все серое. Но обратив внимание на отдельные клочки, понимаешь, мир все ещё слишком яркий. Осень словно надела аксессуары, чтобы умереть красиво.

— Смерть не терпит безвкусицы. — спокойно заметил Фёдор. — Природа умирает в золоте, чтобы человек не заметил, как быстро она может сгнить.

— Пора стихов и увядшей романтики, по сути — обычное гниение. А люди черпают из него вдохновение, словно оно и является смыслом жизни.

— Смерть не противоположна жизни, как думают многие. Она просто является её ритмом, который не так привлекателен, когда слышна полноценная мелодия. Ты просто слушаешь неправильно.

Дазай посмотрел на Фёдора уставшим, глубоко измученным взглядом. Но в нем теплилось что-то, вроде надежды. Не на возвращение красок жизни, их невозможно вернуть уже много лет, эта надежда другая — на понимание сути мироздания, на получение долгожданных ответов на так и не заданные вопросы.

— А ты? Ты слушаешь правильно?

— Я слушаю, как падают листья.

— Теперь я понимаю. Осень — это не просто смерть природы... это репетиция нашего конца.

Фёдор прикрыл глаза, его голос стал почти ласковым:

— Тогда отыграй её до конца, Осаму. Без репетиций.

Яркий кленовый лист упал между ними, медленно бесшумно. Дазай посмотрел на него, потом на реку, теперь все стало абсолютно понятно.

— Пожалуй, даже смерть должна быть сезонной.

Дазай сделал шаг вперёд, и небо вдруг стало чище. Вернулись забытые краски, осень вновь задышала тонким шлейфом счастья и тепла. Она жила ещё мгновение, ещё один вдох. Пока человек, вздохнув в последний раз, наконец не стал частью её спектакля.

Фёдор стоял, пока Дазай полностью не растворился во вновь наступившей серости.

— Осень — единственное время года, которое не боится хоронить красиво. — Достоевский перекрестился, не из веры, а по привычке к жесту, который уже давно ничего не значит.

Йокогама снова погрузилась в тишину, а осень все ещё горела, чуть теплая, полуживая, чужая.

* * * * *

Йокогама встретила зиму почти без предупреждения. Снег тихо падал на мокрые улицы, превращая остатки осени в белую могилу. Не осталось в природе живых свидетелей того сезона, напоминая о том, что даже красота иногда сдаётся.

Никто не знал, куда делся Дазай, свидетелей его ухода не осталось. Он исчез незаметно и тихо как осень.

Фёдор стоял в тени, обхватив плечи руками. Он смотрел на снег, но взгляд был пустым, словно тот пытался увидеть что-то, чего нет.

— Осень ушла, — произнёс он еле слышно. — А что осталось?

Никто не ответил.

И где-то далеко, за горизонтом, казалось, шептала сама природа: каждый вздох — ещё один вопрос. Каждое падение — ещё одна тайна.

Фёдор закрыл глаза, и на миг ему показалось, что он слышит эхо: шаги, смех, голос, который не должен был звучать, но когда открыл глаза, уже не было ни шагов, ни смеха, ни голоса. Только призрачное молчание и ощущение, что в мире теперь стало больше вопросов, чем ответов.

_________________________________________________________