ДОГМАТИЧЕСКИЙ БЕЗПРЕД

Стенограмма видеозаписи. 

Христос Воскресе! Мир вам, дорогие друзья. Как я и обещал, мы поговорим сегодня о догматах веры. Я преподавал эту дисциплину много лет как бакалаврам так и магистрам. Но сегодня поговорю о том, что, как правило, в курсе лекций по догматике не изучают. Некоторые аспекты этой беседы я думаю, что могут быть использованы также преподавателями семинарий, которые, как я недавно узнал, также есть среди моих подписчиков. Я будут такие подачи делать целенаправленно именно для преподавательской аудитории, но не слишком часто, потому что это уже более сложный материал, и не всем он зайдет. 

Начнем с простого но главного. Почему догматы веры стали для нас скучны и неинтересны? Почему догматика воспринимается как нудная бухгалтерия православного опыта, а духовная практика — как нечто весьма отличное от этого опыта? Главная причина в том, что догматика (впрочем, не она одна) стала предметом «патологоанатомии». По сути, мы берем труп (мертвый свод систематически изложенных данных) и начинаем расчленять его для изучения. Объектом такого исследования являются тексты определений Священного Писания, выношенные в соборном опыте церковной истории и выведенные для нас в определениях Вселенских Соборов и в учении Святых Отцов. Эти определения и являются для нас предметом изучения. Это граница, которая отделяет православную веру от всего остального религиозного мира. Этот забор и называется догматическим богословием. Главная проблема этой дисциплины в том что она питается изучать Бога как внешний объект. 

Мы изучаем Его апофатические, катафатические свойства и т. п. как технические характеристикиавтомобиля. От этого в душе возникает чувство дистанцирования от этого «Объекта», потому что для того, чтобы изучать нужно отойти на можно только на расстояние. Происходит потеря тайны, через иллюзию приобрети знаний. Эта иллюзия сама по себе очень опасна. Нам кажется, что изучив догматы веры, мы теперь знаем, кто есть Бог, каким образом во Христе соединились две природы, что такое Церковь и таинства, как действует промысл Божий и прочее. Но это большая ошибка. Даже в отношении философского и богословского содержания догматов веры нужно четко понимать: мы не можем интеллектуально усвоить ни один догмат. Если кто-то думает, что он понял тот или иной догмат, то это говорит только об одном — он не изучил его во всей полноте. Рассудочное мышление — это не тот инструмент, который может постичь суть этих определений. Она находится за пределами логики.

И тут кроется еще одна, третья причина, почему книжное богословие становится мертвой буквой. Потому что оно отделилось от молитвы. Когда догматика становится только упражнением для мозга, она превращается в «математику цитат». Мы думаем, что знать — это владеть информацией. Но в отношении Бога все иначе. Знать Бога — это быть причастным к Его энергиям.

Чтобы понимать догматы веры, нужно не только изучить их снаружи, но и войти в них изнутри. Это будет началом богословия. Я попытаюсь объяснить, что имею в виду. Догматическое богословие, которое сейчас изучается в наших учебных заведениях, является своего рода идолом. Идол — это когда наше познание «упирается» в концепцию. Это зеркало нашего собственного разума, слепленное из слов. Мы смотрим на определение и не видим за ним ничего. Происходит парадоксальная вещь: формула закрывает нам самого Бога. Но без определений никак нельзя, как же иначе? Они должны быть. Но мы забыли о том, что формула — это дверь. Ее нужно открыть. Когда мы открываем эту дверь, наш взгляд проходит сквозь определение, не останавливаясь на его поверхности, и мы начинаем видеть, что догмат это не идол, это икона.

Вспомните отличие иконы от картины. Картина пишется в линейной перспективе. Картина — это окно в мир, способ изображения трехмерного пространства на плоскости, при котором линии, удаляющиеся от зрителя, сходятся в одной точке на горизонте. Точка обзора находится в глазу зрителя. Так мы смотрим на картину. В иконе все наоборот. Она написана в обратной перспективе. Линии не сходятся на горизонте, а расширяются. И получается так, что не мы смотрим на икону, а она смотрит на нас. Точка обзора находится внутри иконы. Обратная перспектива имеет целью изменить роль того, кто смотрит. Не вы «потребляете» взглядом изображение, а изображенный мир «выходит» навстречу вам. Пространство разворачивается на зрителя. В линейной перспективе человек — хозяин ситуации, центр мира. В обратной перспективе зритель становится объектом созерцания.

Догмат — это и есть икона, написанная словами. И не мы изучаем догмат Троицы, а этот догмат Троицы изучает нас. Мы не можем понять умом, как это «три» может быть равно «одному», и наоборот. Но Бог нам показывает, что и человечество создано по тому же принципу. Мы, такие разные по ипостасям, должны быть едины в духе друг с другом и Богом. Орос Четвертого Халкидонского собора говорит не только о том, как Божественная и человеческая природы соединились во Христе, но и о том, каким образом я должен соединиться с Божественными энергиями — неслитно, неизменно, нераздельно и неразлучно.

У современного французского философа и богослова Жана-Люка Мариона есть замечательный образ: Ле феноме́н сатюре́ «Le phénomène saturé» — «насыщенный феномен». Марион говорит, что есть события (феномены), которые дают нам слишком много света, слишком много смысла. Наш разум «ослеплен» ими. Догмат — это и есть такой насыщенный феномен. Когда вы изучаете догматом, не пытайтесь «вместить» его в голову. Ваше непонимание — это не дефект ума, а признак того, что вы столкнулись с реальностью, которая больше, чем ваш аппарат восприятия. Это не «тупик», это «избыток».

Для иллюстрации можно взять, например, картины художника Марка Ротко. Если вы посмотрите на те полотна, что находятся в Капелле Ротко, то поначалу ничего не увидите. Ваш разум будет пытаться найти зацепку, понять, что же там нарисовано, какой сюжет, но его там нет. И если перед такой картиной мы простоим, внимательно всматриваясь в нее хотя бы минут десять, то почувствуем, что не мы смотрим на картину, а она смотрит на нас. Насыщенное явление — это «передоз» или беспредел цвета и присутствия. Здесь нет «понятия» (дерево, дом, человек). Здесь есть только чистая, невыносимая «интуиция присутствия». Ее слишком много. Она давит на вас. Это та «сияющая тьма», о которой говорил Дионисий Ареопагит. Икона не работает как зеркало для вашего эго. Вы не видите в ней своих мыслей. Вы сталкиваетесь с чем-то Совершенно Иным. Это визуальный аналог апофатического богословия. Догмат не создан для того, чтобы вы его «поняли» так же, как вы понимаете инструкцию к пылесосу. Догмат создан для того, чтобы вы встали перед ним, замолчали и почувствовали, как Реальность, которая больше вас, смотрит вам в душу.

Догмат работает по принципу камертона. Если вы ударите по камертону, то другой камертон рядом начнет вибрировать. Слушание догмата — это попытка заставить свою жизнь вибрировать в унисон с Истиной. И вот только тогда он оживет. Догматические тексты нужно читать не как богословские, а как музыкальные. Нужно постараться их не столько понять, сколько почувствовать. Побудьте в тишине и безмыслии перед иконой Троицы Рублева, и вы почувствуете то самое насыщенное присутствие, о котором писал Жан-Люк Марион. Высшим богословием являются не слова, а насыщенное молчание. Чтобы увидеть звезды, нужно выключить все фонари в городе. Тишина — это выключение ваших собственных концепций. В каждом догмате есть то, что вы никогда не поймете. И это непонимание — лучшее доказательство истинности догмата. Оно — свидетельство того, что догмат не выдумка людей, а данное от Бога Откровение.