ДНК-АНАЛИЗ И ЭВОЛЮЦИОННАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Базовые единицы наследственности обычно называются генами, пускай даже сейчас уже понятно, что термин этот сугубо символичен и обозначает нити дезоксирибонуклеиновой кислоты, несущих в себе сложный набор нуклеотидов, связанных в определённом порядке. Генетический механизм отвечает за создание молекул белка, состоящих из аминокислот. Структурные изменения в строении ДНК называют мутациями. Серповидноклеточная анемия, к примеру, это генетическое заболевание, вызываемое подменой всего лишь одной из 140 аминокислот, составляющих каждый из четырёх полипептидов, составляющих белок гемоглобин. Генетические исследования этого механизма стремятся к сугубо евгенической цели исправлять вредоносные гены и тем самым излечивать живые организмы. Большинство мутаций нарушают генетический баланс организма, тем самым снижая его биологическую эффективность (т.е. конкурентоспособность) или вовсе сводя её на нет (как в случае смерти или неспособности к размножению). Возможности по классификации и анализу человеческой ДНК стремительно растут последние десятилетия, а тесты ДНК уже давно несут вспомогательную функцию, а то и вовсе вытесняют анализы группы крови в судебных целях. Индивидуальная ДНК также уникальна, как и отпечатки пальцев, а кроме того, указывает на кровные или расовые связи индивида с другими. Один волосок, кусочек кожи или даже ногтя может генетически идентифицировать индивида. Некоторые художники даже инсталлируют образец их ДНК в подписи на своих картинах, чтобы позднее можно было безошибочно установить подделку. Также как и в случае с группами крови, все попытки принизить значение различий в ДНК живущих человеческих популяций - не более чем сбивающий с толку подлог. Подавляющее большинство человеческих нуклеотидных связей (из общего числа в примерно 3 млрд) люди разделяют с другими, не человеческими формами жизни. При этом было установлено, что из этих 3 млрд лишь 2-10 млн связей отличаются от человека к человеку. Согласно оценке генетического родства человеческая ДНК отличается от ДНК шимпанзе не более чем на 1,6%. И всё же, как видно, эти 1,6% невероятно важны. ДНК-анализ уже применяется историками в изучении расовой истории популяций через исследование их компонентов. Л.Л. Кавалли-Сфорца провёл исчерпывающее исследование генетической истории множества человеческих популяций. Совместно с Пауло Меноци и Альберто Пиаци он опубликовал книгу «The History and Geography of Human Genes» («История и география человеческих генов») - пионерскую одиссею по историческим и генетическим отношениям, проводящим линию демаркации между живущими человеческими популяциями по всему миру. Пусть и основанный лишь на 120 аллелях, собранных у всего 42 живущих популяций, этот труд указывает дорогу дальнейшим исследованиям, которые призваны пролить свет на общую систему исторических миграций и генетических смешений с точностью, которая была невозможна ещё 50 лет назад для тогдашних методик физической антропологии. Собрав воедино и проанализировав мировую генетическую базу данных, состоящую из 42 матриц генетической отдаленности, Кавалли-Сфорца и его единомышленники обнаружили, что англичане отличаются от датчан, немцев и французов на 21-25 пунктов генетической отдалённости, в то время как от североамериканских индейцев на 947, от Банту на 2288, а от пигмеев на 2373. Некогда убеждённый энвайронменталист в отношении вопросов расы и IQ, Кавалли-Сфорца и в этом труде несколько глав посвятил крестовому походу против «расизма». Тем не менее, на основе результатов своего собственного исследования он был вынужден признать, что северные евразийцы (как он называет европейцев, монголов, японцев, корейцев и северных китайцев), генетически гораздо ближе друг другу, чем африканцам и австралоидам. Повинуясь своему нежеланию прибегнуть к классической антропометрической терминологии, которая описывает живущие популяции по расовым линиям, Кавалли-Сфорца и его сотрудники использовали сугубо географическую или национальную терминологию, которая имеет мало общего с генетическими реалиями современного мира. Даже учитывая то, что они работали с неадаптивными (т.е. не расовыми) генетическими маркерами, выявленные в результате расовые паттерны абсолютно соответствуют результатам палеоантропологических изысканий. Вся полемика вокруг того, существуют ли «расы» или нет, это вопрос семантики, а именно того как понимают термин «раса» участники спора. Если мы применяем термин «раса» в широком смысле для описания той или иной группы людей, которая в результате мутаций и эволюционного отбора выработала набор строго определённых и узнаваемых генетических характеристик, никакой научной трудности понимания этого термина вызвать не должно. Строго говоря, речь идёт о группировании по генетическим маркерам всех живущих популяций, результаты чего совершенно параллельны результатам классических антропометрических исследований, представленных в том числе Карлтоном Куном. Трудности возникают исключительно по вине т.н. «политической корректности» или политического предубеждения. Демографические реалии мира и крушение национальных границ под тяжестью мировых миграционных процессов превращают западные нации в мультирасовые государства (это как раз то, чего НЕ происходит в прогрессивно развивающихся (в т.ч. демографически) странах Азии и Африки). Подобная ситуация буквально переполнена конфликтным потенциалом. Любая обеспокоенность кавказоидных народов Запада сохранением своей биологической идентичности - и как следствие прошение о немедленной репатриации биологически чуждых иммигрантов, пока они ещё не стали большинством, оценивается как политическая опасность. Что это, как не путь к пресловутой «ксенофобии» и «расизму», которые, должно быть, поразят большинство сфер нашей жизни, если любые националистические чувства будут по-прежнему подавляться, а на борьбу с обеспокоенностью людей генетическими различиями будет вновь и вновь бросаться миф биологического эгалитаризма? Несмотря на то, что человеческие популяции движутся по пути постепенно смешения друг с другом, как с давних пор заметили физические антропологи, современное использование термина «раса» с целью определения отдельных популяций (что отличается от оригинального использования в определении любой отличной группы индивидов), вполне сочетается с тем, что Макс Вебер называл «идеальным типом». А именно к изображению конкретной реалии, пускай - и полностью ей не соответствующему, но являющемуся удобным, часто незаменимым инструментом её познания. Как объяснял сам Вебер, подобные интеллектуальные категории не обязательно абсолютны и исключают прочие. Они являются ценными ментальными инструментами (как «горячо» и «холодно»), обобщающими реальность. Они концептуализируют точки экстремума в вариативной линии, подобно тому, как горные хребты являют собой прекрасные ориентиры для всех прочих объектов географической карты.