— [♡] ДНЕВНИК ПУЩИНА. (5 часть)

ох, давно я сюда не писал..но на то были причины, крайне весомые между прочим. все новогодние праздники я провел в Михайловском, в имение его семьи. знаете, каждая минута отпечаталась в моей памяти, не давав забыть событий, разделенных на двоих.  

знаете, имение Пушкиных — это что-то особенное, это то, что я люблю всей своей душой очень-очень сильно, ну, не так, как Сашу, кончено же. хотя, возможно, без моего кудрявого поэта имение не несло бы таковой ценности для меня. все каникулы мы провели вместе. на улице снега выпало просто куча! каждый день мы с Шурой бегали по улице, кидались снежками, падали в белую пучину, размахивали руками, делая «снежных ангелов». лепили снеговиков, разоряя Арину Родионову на морковки, ставшие яркими носами наших снежных друзей. пуговицы, оторвавшиеся от всяческих вещей, становились прекрасными глазами. в дом мы заходили лишь под вечер, Саша, бурча под нос: «мороз и солнце, день чудесный!», стряхивал с себя снег, а после и до меня добирался, взъерошивая мои волосы. няня его встречала нас двумя чашками горячего чая и расспросами, как прошла наша очередная прогулка, мы наперебой рассказывали ей все, как в перый раз, хотя, знаете, с моим поэтом все и вправду было, как в первый раз, но всегда было просто волшебно.

традиция наша не прекратилась и здесь. за полчаса до того, как нас, словно провинившихся котят, погонят спать, я выискивал в домашней библиотеке Пушкина эдакую книженцию, каковой он мне еще не читал. вбегал в комнату, восклицая: «сегодня эту читаешь!», а Шура молча кивал, но улыбался так, что слов и не нужно было. а потом, улегшись «вальтом», он начинал читать. и я вновь, завороженный, представлял все то, что оказывалось прочитанным моим дорогим Сашей. а между тем были и такие дни, когда вместо книги он читал мне новые стихи, и это, поверьте, было еще лучше. смотреть, как Саша, выпрямившись, держал в тонких пальцах какой-то обрывок бумаги, исчирканный темными чернилами, и читал..с таким ярким и искренним чувством, будто вещал не мне одному, а всему миру, желая, чтобы каждый понял ту мысль, которую донести он хотел. я тихо хлопал, а после раскрывал руки для объятий, в которые с радостью падал мой поэт. я обнимал его, шепча, как же прекрасно его сочинение, а он целовал меня в щеки, смущая до ужаса.

но мне пришлось уехать за два дня до конца каникул, ну, с семьей все же свидится тоже было бы неплохо. в последний день моего прибывания в Михайловском Саши почти весь день в доме не было, он сам на улицу ушел, а меня с собой брать наотрез отказался. я сначала губы надул, да и сидел обиженный, пока он шарф наматывал на шею, нахохлившись. но краткий поцелуй в щеку, такой, чтоб никто нашей нежности не заметил, и тихое «mon cher» на ухо заставили меня перестать обижаться, и я, улыбнувшись Саше, ушел в его комнату. 

вернулся Пушкин под вечер. такой весь уставший, с красными щеками, расцелованными суровым морозцем, но до ужаса счастливый какой-то. я, вопросительно смотря, уже было подошел, чтобы помочь снять шубу, но он отказал.

— идем. — кратко заключил Пушкин, не желая отвечать ни на какие мои последующие вопросы. 

я, накидывая пальто и натягивая шапку, последовал за ним на улицу. сразу же морозный воздух ударил в лицо, заставив поежиться. ледяные руки накрыли мои глаза, а вскоре донесся пушкинский шепот: 

— не открывай глаз, пока я не скажу. — и он поддался вперед, заставив и меня сделать пару шагов, — только аккуратнее, тут сегодня скользко. 

мелкими шажками мы все же добрались до нужного места, и Саша наконец убрал руки с моего лица, затаив дыхание, видать, выжидая от меня реакции. а она, если честно, ждать себя не заставила. я, проморгавшись, увидел четкое изображение: два снеговика, один, будто бы с кудряшками на голове, а второй с локонами по плеч, Саша, видать, выпросив у няни два куска синей ткани, намотал ее на снеговиков, пытаясь придать ей вид мундирчиков. я, прослезившись, накинулся на него с объятиями.

— Сашенька, это так..прекрасно! — только и мог сказать я, зачарованный всем происходящим.

— я тебя очень люблю, Жанно! — воскликнул Шура, медленно касаясь моих губ, а я, не медля, прильнул к ним в ответ. 

— я тебя ничуть не меньше! — выпуская клубы пара, молвил я. 

это был самый лучший новогодний подарок, который я запомню на долго, это уж точно. мой дорогой Пушкин, видать, никогда не перестанет меня удивлять, и лицейская пора, как обычно, принесет ничуть не меньше впечатлений, чем начало этого года.