ДЕТСКОЕ УРАВНЕНИЕ

Первого ребенка у меня забыли утром. Одним варварски испорченным утром.

Я чистил зубы, когда позвонили в дверь. Что уже выходило достаточно неожиданно. Я жил один, никого не ждал. Смысла открывать не было. Как и желания. И я обрадовался, что это совпало.

Трезвонить не перестали. И это в семь утра! А если зажать мой дверной звонок, может показаться, что пара дантистов сверлят вам зубы во время авианалета. Я успел позабыть об этой детали.

Сполоснув рот, поплелся открывать. На ходу обмотался полотенцем: был гол – от жары и собственной прихоти.

На пороге стоял высотой в саму дверь мужик. В тапках на голые ноги, в растянутых на коленках спортивках, но выглаженной рубашке, распахнутой на волосатом животе. Мужик кивнул за дверь, и звон оборвался.

– Выручай, соседушка, – забасил он. – Жена свалила в Крым с подругами, а мне на работу!

И принялся поспешно застегивать пуговицы на рубашке.

– И? – буркнул я, глядя на его гигантские лапищи и крохотные пуговки.

– Пригляди за Катькой. Всего-то до вечера. – Он оттянул резинку на штанах и стал заталкивать в них рубашку.

– Чего?.. Какая Катька?

Никакую Катьку я, конечно, не знал. И вообще пытался вспомнить, откуда этот сосед. Тут из-за двери высунулась девичья мордашка. А мужик шустро ткнул пальцем в кнопку лифта.

– Вот, посидишь с дядей. Не хулигань, – пропел он мягко. Подмигнул и удивительно изящно протиснулся между отъезжающими дверцами лифта.

– Стоять! – вскрикнул я и придержал створку.

– Заберу в шесть. Не ссы! – прогремел он с некоторым раздражением. И двумя пальцами отцепил мою руку от створки лифта. Я так и не нашел, что ответить. Хоть и был ужасно зол. По большей мере, конечно, на себя. Хотелось закинуть в лифт эту Катьку и отправить следом. Но дверцы со стоном захлопнулись.

***

– А почему ты не в детском саду? Или… в школе? – спросил я у девчушки. Маленькой, худенькой, с тонкими ручками и мальчишечьей прической. В желтушном платьишке она сидела на полу перед плазмой и не думала отрываться от безумно громкого мультфильма.

Попробовал перекричать цветастых фей:

– Я говорю: почему ты не…

– Так лето же, дядя, – не церемонясь перебила Катька. И противно засмеялась, как умеют только мелкие пигалицы. На меня так и не взглянула. И смех, вероятно, тоже был адресован телевизору. Так я себя успокоил.

Она сидела там часа четыре. Что станет с ее зрением и интеллектом, мне было откровенно плевать, потому меня это устроило. Я позавтракал, написал пару статей для заказчика.

Вспомнилось, как регулярно гремит и сотрясается потолок от дикой беготни и прыжков. Если это все Катька, то где она прячет еще с десяток ног? С другой стороны, из квартиры снизу часто доносился детский плач. Я не специалист, тем более спросонья, но больше походило, что ревел младенец. И только я склонился к тому, что Катьку скинули на меня сверху, как услышал оттуда знакомый топот.

Приближался полдень. Глянув время на ноуте, я зацепил и дату. Чем-то она меня встревожила. Тут я сообразил: был последний день хранения посылки на почте! Как раз ведь наметил забрать наконец фигурку Момо Аясе, пополнить коллекцию.

Метнулся в зал. Катька развалилась в кресле, свесив ноги, и смотрела убогое реалити-шоу.

– Я сбегаю по делам на полчасика. Ничего не трогать и не ломать! – погрозил я ей. Без толку. Я загородил экран (шоу было “Беременна в 16”) и опустился к ее лицу: – Ты поняла? За все проделки твои родители будут платить.

Она посмотрела презрительно, как умеют пигалицы всех возрастов.

– Поняла, дядя, – пропищала. Все сомнения, что именно эта вредина топотала и верещала у себя на этаже больше всех, улетучились вмиг.

Когда вернулся, это лишь подтвердилось. Словно не я открыл дверь, а ее снесло визжащим вихрем. Из зала вылетела Катька, довольная, с горящими глазами.

– Дядя, ты конфеты принес? – с широкой улыбкой спросила она, глядя на бандероль в моих руках.

Я опешил. Что это с ней стало? Лыбится, не дерзит. И было что-то еще…

Топот и грохот не смолки – вот что! И уши ловили его не сверху, как обычно. Затем уже я заметил, что у Катьки появились две тоненькие косички. Платье, колготки, сандалии, правда, были те же.

– Дура! Зачем нам конфеты?! Пиццу не хочешь?!

В прихожей возникла Катька. Настоящая.

– Эт-то кто? – изумление кое-как слетело с губ.

– Ну, Юлька, дядя. Папа ж сказал, у него работа, а мама уехала, – раздраженно объяснила Катька как нечто очевидное.

– Сама ты дура! – Юлька толкнула ее.

– Щас получишь! – пригрозила Катька.

– Она тоже?.. С-сестра? Но откуда? Как? – мычал я. Сплошь вопросы были в голове и растущее негодование. – И с какой стати?!

В дверь позвонили. Я вздрогнул. Звонок прозвучал как «звиззз-деццц!!» Девочки запрыгали – ура! – и кинулись к двери. Я раскинул руки:

– Стоять!

Юлька играючи нырнула вниз, затем, вытянувшись, крутанула замок. За дверью оказался курьер:

– Две пиццы. С курицей и с ветчиной.

– Да! Ура! – заголосили аферистки. И забрали по коробке.

Я было вновь преградил им путь, но как представил: отнимать еду у детей на глазах незнакомца, возвращать доставленное и отказываться платить – так и плюнул. Почти буквально, в сердцах. Плюнул снова, отдав пятьсот с лишним рублей. Потребовал чек, забрал и захлопнул дверь. Представив, что между ней и косяком башка соседа. Из зала поплыли горячие ароматы. За столом дьяволицы есть, конечно, не стали.

Негодуя, но признал поражение. Заставить их вести себя спокойно я не мог, а воспитывать было не мое дело. Оставил работу, воткнул наушники и включил сериал. Одну втулочку все же вынимал периодически в надежде не услышать звон бьющегося добра.

Часы показали шесть. Я направился к двери, хотя никто не звонил. Телевизор бил в уши дешевой попсой. Вандалисточки пискляво подпевали, прыгая по креслам и дивану. Я сжал челюсти, переборол себя, прошел мимо. Еще несколько минут – и прощайте! Постоял у двери, зыркнул в глазок. Принес с кухни стул. Сел. Сходил за смартфоном. Посидел еще.

Прошло десять минут. Я вернул стул на кухню. Выпил кофе с тремя сухарями. Минуло еще минут десять. Я вымыл кружку и все, что осталось с завтрака. Время перевалило за половину седьмого. Каждая минута обещала избавление. А, схлопнувшись, била под дых. Я рассосал четвертый сухарь. И так, меря кухню шагами, вытерпел еще с десяток минут.

Дверной звонок молчал.

Вскипев, я выскочил за дверь, захлопнул ее. Запечатал на оба замка так, чтобы изнутри ее без ключей было не открыть. Взлетел по лестнице и вдавил звонок поганого соседа. Представляя, что это его глаз. Но никто и не пискнул. Я прижался ухом к двери, не отпуская кнопки. Тихо. Стал жать часто – и снова глухо.

Тогда я заколотил по двери. Со звоном, не сдерживаясь. Как хотелось постучать по покатому соседскому лбу.

Когда думал уже сменить руку, замок закряхтел. Дверь приоткрылась.

– Ну и чего надо? – спросила будто постаревшая Катька.

– Так вы никуда не улетели?! – возмутился я.

– Как улетела, так и прилетела. Зачем дверь насилуешь? – «Катька» не только постарела, но еще и прокурила, похоже, полжизни.

– Детей своих заберите! – меня тошнило от этой семейки еще заочно, теперь неприязнь переросла в дикое отвращение.

– Ты же один живешь, – даже не упрекнула, а точно поставила перед фактом.

– Не ваше дело, в отличие от двух спиногрызок. Забирайте.

– Муж сказал, что ты согласился, – съязвила она.

– До вечера! И я… я не… Не соглашался я! Он просто оставил их. До шести.

– Если не соглашался, чего ж тогда взял?

Тут я запнулся. Не нашел, чем парировать. Как, собственно, и в тот момент, на который она указала.

– Не надо тут все переигрывать! – возмутилась она, отчего ее дряблая шея покраснела.

– Чего переигрывать? Уговор был до шести.

– Кость! – заорала она в квартиру и закашлялась. Потом добавила: – Говорите сами.

И прикрыла дверь. Я схватился за ручку. Но замок уже крякнул.

Спустя пару секунд пол задрожал, дверь завибрировала. И я услышал за ней:

– Здорова, соседушка! Ты давай не кипишуй.

– В смысле? Ты не охренел ли? Твои шкодницы мне квартиру разгромили, развели на полкосаря!

Это я за дверью такой смелый?

Сосед по другую сторону весело заухал.

– Не ссы, парень! Вот ты один живешь. Чего кипишуешь тогда? Давай поровну. У меня ведь еще трое здесь. А у тебя хоромы пустовали. Теперь почти ровнехонько.

Я не верил ушам. Это что еще за уравнение?

– Ты с дуба рухнул?! Где такое видел, а? Бред! Мешают дети – сплавь в детдом! Я тебе не решение твоих проблем со скорострелостью!

– Эй, аккуратней. Ты на меня наехать решил! – прогремел Костян, металл двери заколыхался эхом. – Все четко! Соседское равенство, запомни, парень! Давай, радуйся счастью!

Пол задрожал вновь. Секунды еще доносились возмущенный лай женушки и довольное уханье сукина сына. Затем все смолкло. Осталось лишь гневное клокотание у меня в груди.

Что за хэ? Это прикол такой? Розыгрыш?

Я невольно развел руками. Обернулся.

Снова взглянул на дверь. Ломиться – бесполезно. Разве это люди? Уроды мерзкие! Избавиться от собственных детей!

Поплелся вниз. Ломиться – бесполезно, но с полицией… Есть же у них там кто-то по жестокому обращению с детьми.

Вернулся в квартиру. Закрывая дверь, заметил, как проказницы, заговорчески посмеиваясь, проскочили в зал. Из моей комнаты! И притихли. Я кинулся в комнату.

Выдохнул. Казалось, все было на месте. И вроде цело. Даже коллекцию не тронули. Горел экран ноутбука.

Ага, игры искали?

И тут я наткнулся и с холодом в сердце уставился на свернутое окошко – «Статьи - работа». Кликнул. Папка распахнулась.

Белым бело. Пусто. Абсолютно.

Они все удалили. Всю двухнедельную работу. Все, что готово было к отправке заказчику.

Но как? У них же молоко на губах! И зачем? Главное – за что?! Что я им сделал? Мелкие засранки! Истинные отпрыски офонаревшей парочки!

Вспомнил о корзине. В груди жалобно заныло. Навел курсор на иконку. Живот свело. Кликнул…

Это война! Им конец! Никакой жалости, никаких правил!

Я ворвался в зал. Милашка Юленька вскочила, радостная, с перепачканного кресла:

– Дядя, ты конфеты принес?

– Принес, принес. Пойдем.

Я схватил ее за руку и потащил. Провернул замок, отпихнул дверь. И вышвырнул поганку в коридор. А дальше обратно: дверь, замок.

В три прыжка влетел в зал. Пусто. Ну конечно!

– Катенька, ты где? Ау! – стал заглядывать за кресла, диван, за шторы. В шкаф.

И нигде ее не было. Я пошел по другим комнатам.

– Катюша, вылезай! – В спальне не нашел. И решил схитрить. – Я буду звать тебя Катёнок.

Тут же за спиной прошипело:

– Пошел ты, дядя!

Я развернулся. Она кинулась прочь. В два шага настиг ее. Подхватил.

Спустя пару секунд она приземлилась своим лимонным платьишком на серый бетон. Под плач и завывание несчастной Юленьки.

Стало спокойно. Я вернулся в свой мир. Управляемый и понятный. А главное – логичный.

От стресса проснулся голод. Пиццы мне жрицы не оставили. Это я понял, еще обыскивая зал. Вытащил из холодильника ветчину, сыр, поставил чайник на огонь.

А не заказать ли и мне ужин? Нашел смартфон, открыл приложение. Под ложечкой заныло. Не от голода, догадался я.

Эх, а все-таки они дети… Избалованные, невоспитанные, вредные. Но беззащитные. Разве виновны они в мерзости своих производителей?

Я свернул приложение. Прекрасный, уединенный мир снова затрещал. С великим неудовольствием я набрал номер полиции. Палец завис над кнопкой вызова.

И грянул звонок. Я подпрыгнул на месте. Смартфон молчал. Звонили в дверь. Аккуратно, нежно. Но ожидать чего-то хорошего, казалось, глупо. И страшно. Адекватного было бы достаточно.

В глазке дугой изгибались полицейские.

Это они теперь так работают – телепатически?

Я замер, почти не дышал, слышал приглушенный плач. Я медлил и гадал – что, если не открою?

Позвонили снова. Настойчивей. И добавили:

– Откройте! Полиция! – грозным женским голосом.

– Я не вызывал, – вырвалось у меня.

– Откройте, и вместе все выясним! – полисменша взглянула на меня через глазок. Это невозможно, но у нее получилось.

– Вам надо выше. На четвертый, – голос предательски просил, а не посылал их в нужном направлении.

– Открывайте! Последняя просьба.

Я сник совсем. Даже злоба отступила. Желал лишь, чтоб меня оставили в покое. И полицейские, и дети, и соседи. И весь этот бред. Молчал и молился.

А затем задрожал и отпрянул: замочная скважина злобно заклацала. Замок провернулся. Я бросил взгляд на тумбочку у двери, где оставил ключи. Пусто.

Дверь распахнулась.

Вошли двое в форме. Женщина и мужчина. Позади у двери выстроились трое: Катька, Юлька и пацан. Одно лицо с девчушками и покатый лоб соседа.

– Вызывали? Вот и мы. Спасибо, что впустили. – Стройная и ужасно симпатичная полисменша улыбнулась и опустила ключи себе в карман. – Где мы можем поговорить?

Слов не было. Если только матерные. Я стоял как загнанный катёнок. Пронзительно засвистел чайник.

– На кухню – так на кухню, – женщина бодро зашагала на свист, подхватив меня за плечо. Краем глаза я заметил, как мужчина улизнул в соседние комнаты. Поймал взглядом и высунутый язык Катьки.

– Вы живете один? – спросила женщина и выключила газ. Она указала на стул.

– Да, – я плюхнулся на табурет. Она присела тоже. Закинула ногу на ногу, натянув юбку-карандаш.

– А до того, как выставили детей за дверь? – говорила она спокойно. Разве что улыбаться перестала.

– Но они не мои!

– Вы их украли?

– Нет! Господи, что вы несете? – вспылил я. – Мне их оставили соседи сверху – присмотреть, пока они якобы заняты. Я говорю, вам надо на четвертый!

– Муж сказал, вы согласились, – она сверилась с записями в папочке.

– Он меня обманул! Не получив согласия, оставил девочку. До вечера, только до вечера, – зачастил я, она сочувственно кивала. – Это они плохие. Они вышвырнули детей. Своих! А я… я-то что? Я заложник обстоятельств.

– Но разве поровну не лучше? Четыре на четыре – равенство.

– И вы долбанулись? Боже, – терпения уже не хватало. – Нет! Не лучше! Нахер такое равенство!

– Ну-ну, не торопитесь, – она снова улыбнулась. Посмотрела на дверь. В кухню вошел ее коллега.

Он закинул на стол детские трусики:

– Вот, найдено в шкафчике стола. Также в браузере ноутбука обнаружены вкладки с детским порно, – доложил он сухо. – А на полках коллекция полуголых тянок.

Я вскочил. Вопль застыл в горле. В ушах завыл звонок. Тот самый – утренний. Резко, сильно затошнило. Без сил я рухнул обратно.

– Это не мое. Вы не имеете права. Без постановления на обыск, – жалостливо запричитал я.

– Ох, не о том переживаете, – полисменша покачала головой, потом обратилась к коллеге: – А постановление у нас… есть.

Мужик кивнул:

– Делается, – и удалился.

Вбежали дети. Меня затрясло от ненавистного топота. Малявки упали на коленки и заныли:

– Не надо, тетенька! Дядя хороший! Он хороший! Оставьте его!

Катька и ручки сложила в молитве.

Полисменша заулыбалась. Потрепала троицу по макушкам. Затем они вчетвером уставились на меня, и женщина, будто бы повзрослевшая Екатерина, спросила:

– Ну, так как? Дядя, вы хороший?

Это было неделю назад. Хотя кажется, целую вечность. Катька играет с Момо Аясе, а я серьезно пытаюсь выяснить, кто в подъезде живет в квартире один.