ДЕНЬ, КОГДА САША РЕШИЛ ЭМИГРИРОВАТЬ

Пролог:

Это была ошибка. Даша поняла это еще на этапе, когда разослала приглашения. Приходите ко мне в гости. У мамы новый повар, он делает брускетты. Кто-то сказал спасибо, кто-то проигнорировал, а кто-то, не получив приглашения, узнал о вечеринке через третьи руки и решил, что его забыли намеренно. Арсалан не умел прощать. Арсалан умел мстить. Он пришел без приглашения, но с камерой. С двумя операторами, к сожалению настоящими. Он пришел с идеей фикс, заснять, как позорно Даша Ворина встречает гостей, как у нее падает еда, как кто-то из ее друзей обязательно обосрется в туалете с золотым унитазом

— Это для истории, — сказал Арсалан, нажимая красную кнопку. — Твой позор войдет в летопись. Ее потом на уроках истории проходить будут.

Даша стояла на пороге своего дома. Дом был огромный, с колоннами, с газоном, который стригут дважды в неделю. Она смотрела на Арсалана, на его мятую футболку, на жирные пятна на штанах, на хитрую рожу, которая знала больше, чем должна

— Я тебя не звала, Гитлер, — сказала Даша, скрестив руки.

— А меня никто не зовет. Я прихожу сам. Как налоговая. Как инсульт. Как вдохновение.

Он прошел внутрь, даже не сняв кроссовки. Даша смотрела на грязные следы на белом мраморном полу и считала до десяти. Не помогло. Она считала до ста. Помогло чуть-чуть. Только чуть-чуть. Операторы, два парня с прыщавыми лицами и усталыми глазами, шли следом. Одного звали Дима, другого Дима. Нихуя много разницы. Оба черные. Ладно, оба в черных куртках.

— Вы кто? — спросила Даша.

— Репортеры, — ответил Дима.

— Ищем правду, — добавил Дима, поправляя куртку.

— Правду о чем? — Даша уже жалела, что открыла дверь.

— О еде, — сказал Арсалан. — И о людях, которые ее едят. Не задавай лишних вопросов, Ворина. У тебя там брускетты стынут.

Но Даша заметила. Вместе с репортёрами пришли еще двое. Они не были похожи на операторов. У них были бритые головы, темные очки, дорогие ботинки и лица людей, которые ищут других людей. Не для того, чтобы взять автограф.

— Это кто? — спросила Даша, глотая воздух.

— Случайные попутчики, — ответил Арсалан. — Точнее, им нужен один человек. Но они ошиблись адресом. Думали, я его знаю. А я знаю многих. Но не того.

— Кого они ищут?

— Наемного убийцу, — сказал Арсалан, открывая чипсы. — Сказали, что их клиент заказал киллера, но перепутал и нанял кого-то с таким же именем, как я, удивительно. А тот исчез. Вместе с предоплатой. А эти двое пытаются его найти. Случайно наткнулись на меня. Наверное, решили, что жирный мудак точно знает, где прячутся убийцы.

— И ты что им сказал?

— Сказал, что у меня сейчас съемка. Они сказали, что подождут меня. Приятно, что хотят проводить домой.

Даша закрыла лицо руками. Двое в черных очках прошли мимо нее в глубину дома. Не поздоровались. Не представились. Один из них посмотрел на хрустальную люстру и сказал: Хорошая. В такой пуля застревает. Второй кивнул. В гостиной уже сидели Соня, Зарина, Андрей, Юра, Саша, Варя, Самир и Шахром, который появился сам по себе, с арбузом, и его никто не приглашал, но Шахром не нуждался в приглашениях. Он нуждался в арбузах. И в тишине. Варя подняла голову, увидела двух бритых людей в черных очках, написала в блокноте: Фмм. Киллеры. Или не киллеры. Мне все равно. Самир протянул руку к чипсам Арсалана. Арсалан отбил ее с визгом: Руки прочь, Узбекистан! Это моя нефть! Самир ответил что-то на своем языке, но никто не понял. Бритые люди прошли через гостиную, не глядя по сторонам. Вышли на задний двор, постояли минуту, вернулись.

— Как звали вашего заказчика? — спросила Даша, уже понимая, что ответ ей не понравится.

— Не важно, — сказал первый. — Он мертв оказывается. Заказ отменяется. Мы просто ищем того, кто украл деньги. Он не киллер. Он просто псих. И он любит записки.

Юра услышал. Побелел. Сжал блокнот так, что костяшки побелели. Андрей положил руку ему на плечо. Не сказал ни слова. Просто держал. Бритые люди ушли. Через черный ход. Не попрощались. Арсалан проводил их взглядом и пожал плечами.

— Ну, как-то так. Бывает. На прошлой неделе меня с наркоторговцем перепутали. Тоже неловко вышло.

Даша посмотрела на Арсалана. Потом на следы грязи на полу. Потом на Юру, который трясся.

— Ты... ты знаешь, кто это был? — спросила Даша, кивая вслед ушедшим.

— Понятия не имею, — ответил Арсалан, жуя чипсы. — Но ботинки у них дорогие. Я такие в Пятерочке не видел.

———————

Даша, наконец, оторвала свою идеальную задницу от входной двери и начала экскурсию. Только вот экскурсовод из нее такой же хуевый, как из Арсалана футболист.

— Короче, здесь у нас холл, — махнула она рукой на пространство размером с футбольное поле. — Папа хотел поставить сюда статую Давида, но мама сказала, что у мужика слишком маленький хуй и она не хочет объяснять гостям, что это классика.

— У твоей мамы глаз наметан, — заметил Арсалан, жуя чипсы на белом кожаном диване. Крошки летели на обивку, и у Даши дергался глаз.

— Слезь с дивана, Гитлер! Это лимитированная коллекция!

— Ничего, постираешь. У тебя же стиралка умная. Кстати, твой брат сказал, что она еще и жопы моет. Это правда?

— Это посудомоечная машина, идиот.

— О, так ты у нас еще и посуду жопой моешь? Умеют же богатые развлекаться.

Даша плюнула и повернулась к лестнице. Лестница была мраморная, белая, с позолоченными перилами.

— Второй этаж. Там спальни. Игровая комната для Финна. Комната для гостей. Библиотека, которой никто не пользуется. Там стоят книжки, чтобы создавать вид, что мы не тупые. На самом деле, папа купил их на распродаже по весу.

— Как мясо? — спросил Саша, который снова где-то упал и у него снова кастрюля на голове.

— Да, Саша, как мясо. Только книги есть нельзя, у них калорий меньше, чем у твоих мозгов.

— А МОЖНО ПОПРОБОВАТЬ? — Саша уже тянулся к полке.

— НЕТ! НЕ ЛЕЗЬ! ЭТО ИЗДАНИЕ 1820 ГОДА, ЭТА КНИГА СТОИТ ДОРОЖЕ, ЧЕМ ТВОЯ ЖИЗНЬ!

— МОЯ ЖИЗНЬ БЕСЦЕННА! — заорал Саша и упал с лестницы. Скатился, но на голове удержалась кастрюля и остатки его достоинства.

Арсалан заснял это на камеру: Внимание, зрители нашего стрима, Саша Казус, профессиональный труп, демонстрирует падение века. Ловите момент, таких уродов больше нет. Операторы Дима и Дима переглянулись. Один из них спросил:

— А нам вообще заплатят?

— Заплатят, — отмахнулся Арсалан. — Чипсами. Берите, не обляпайтесь.

На втором этаже открылась дверь, и оттуда вышел пацан. Десять лет, стрижка горшок, на лице полное непонимание происходящего. Он только что вернулся из Америки, где привык, что по дому ходят няни и гувернантки, а тут какой-то жирный жрет на диване, а его сестра матерится как сапожник.

— Систер, что это за люди? — спросил Финн с акцентом, от которого у Андрея зачесались яйца.

— Финн, иди отсюда. Это не люди, это мои одноклассники. Разница в том, что у людей есть совесть.

— А у нас есть пицца? — спросил Финн, глядя на Арсалана.

— Нет, но есть жирный, который уже съел все, что можно. Доедает то, что нельзя.

Арсалан оторвался от чипсов. Встал. Подошел к Финну. Посмотрел на него сверху вниз (потому что пузо мешало ему смотреть прямо).

— Слушай, бургер. Ты че, из Америки? А ну скажи что-нибудь по-американски. Скажи бургер.

— Burger, — ответил Финн, испуганно отступая.

— О, ебаный в рот, реально американец. Скажи футбол.

— Football.

— А у нас это называют соккер. Какой же ты тупой, америкос. Иди отсюда, пока я не съел твой паспорт.

— Он не ест бумагу, — заметила Варя из угла. — Он ест только чипсы и надежды маленьких детей.

Финн не понял, кто написал это, потому что Варя сидела в тени и была похожа на часть интерьера. Он просто кивнул и собрался уходить, но тут его перехватил Саша. Саша стоял весь в пыли, с кастрюлей на голове и с глазами человека, который только что увидел инопланетянина. Даже брат Даши был немного, но выше Саши.

— ТЫ ИЗ АМЕРИКИ? — спросил Саша громко. — А ТАМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕТ КАШИ? МНЕ АРСАЛАН СКАЗАЛ.

— Стоп, — Финн поднял руку. — Какая еще каша? У нас на завтрак едят хлопья с молоком. Или бекон. Или яичницу. А кашу... кашу едят только в больницах и тюрьмах. Или если ты британец.

Саша замер. В его голове, где и так было пусто, словно открылось второе дно. Нижняя полка осознала реальность. Каши нет. Вообще. Ни манной, ни рисовой, ни гречневой с маслом. Только хлопья.

— Без каши... как живут? — прошептал Саша, падая на колени. — Это же... это же основа. Основа всего. Каша это жизнь. А без жизни смерть.

— Не драматизируй, — сказала Даша. — У нас дома тоже иногда варят кашу. Когда приходит бабушка. Она из деревни, она не знает, что можно есть по другому.

— А ВАША БАБУШКА ЖИВЕТ В АМЕРИКЕ? — спросил Саша, цепляясь за надежду.

— Нет, наша бабушка живет на кладбище. Умерла три года назад от того, что объелась вашей кашей. Вот видишь, какая она вредная.

— НЕ ПРАВДА! КАША ПОЛЕЗНА! ОНА ДАЕТ СИЛЫ!

— Какие силы, Саша? Ты упал с лестницы, ударился головой и даже не понял этого. Ты вообще овощ.

— ОВОЩИ ТОЖЕ ПОЛЕЗНЫ! — Саша уже кричал, и это привлекло внимание всех остальных.

Арсалан навел камеру: Смотрите, зрители, бедного, маленького, британского мальчика обижает жирная шлюха. Скидывайте на карту деньги, соберем ему на новые шмотки.

Юра, сидевший на диване и сжимавший блокнот, начал невольно трястись сильнее. Но не от записок. А от того, что Андрей сел слишком близко, и их бедра почти соприкасались.

— МОЙ МАЛЬЧИК, что происходит? — прошептал Юра.

— Финн рассказывает про Америку, Саша впадает в депрессию, а Гитлер снимает это для своих тиктоков, на которые подписаны три идиота и его мама.

— МОЙ МАЛЬЧИК, это не смешно.

— А я и не смеюсь. Я констатирую факты. Как стендап комик в аду.

Пока Саша караулил дверь Финна, остальные наконец добрались до столовой. Стол был сервирован так, будто Дашина мама ждала королеву. Только вместо королевы пришли эти.

— Брускетты с лососем, тартар из говядины, мини-пиццы, фрукты, сырная тарелка, — перечисляла Даша, загибая пальцы. — Не обжирайтесь, как Арсалан. Маме потом будет стыдно перед поваром.

— А повар мужик? — спросил Арсалан, уже набрав полную тарелку брускетт.

— Да, мужик. Итальянец. С усами.

— Усы это сексуально. Передай ему, что он может жениться на моей маме. Ей нужен мужик, который умеет готовить. Мой отчим умеет только открывать пиво пупом.

— Твой отчим это твоя же мама? — спросила Зарина, жуя сыр.

— Не умничай, Коляснева. Жри давай.

Варя стояла у окна и смотрела на улицу. Потом, когда все уже расслабились, она наконец села за стол. Взяла тарелку. Положила себе немного риса, кусок рыбы, салат. Съела. Потом еще. Потом запила соком. Варя не привыкла к домашней еде. Дома у нее были только залупа из под ногтей и черный хлеб. А тут икра. Через пятнадцать минут ее лицо побелело еще сильнее обычного. Она подняла блокнот: Фмм. Кажется, я переела. Где туалет?

— Направо, потом налево, потом прямо, потом упрешься в дверь с золотой ручкой, — сказала Даша.

Варя вскочила и побежала так, как не бегала никогда. Даже когда от нее убегала полиция.

Варя влетела в туалет. Там было все: золотой унитаз, душевая кабина с гидромассажем, полотенца с монограммами, свечи, коврик из шерсти ламы. Она не успела оценить интерьер. Потому что её кишечник решил, что сейчас лучшее время для бунта. Звуки… специфические. Если бы кто-то стоял под дверью, он бы подумал, что там умерла корова и теперь ее пытаются реанимировать дефибриллятором через задний проход. Варя держалась, но организм сильнее. Через три минуты все было кончено. Варя посмотрела на результат своего подвига. Потом на душ. Потом снова на результат.

Фмм, — написала она на мокром полотенце. — Я не буду это мыть. Это не моя работа

Но Даша не дала ей уйти. Даша уже стучала в дверь.

— ВАРЯ, ТЫ ЖИВА? ЧТО С ТОБОЙ? ЧЕМ ТАК ВОНЯЕТ?

Варя не ответила. Она открыла окно. Широкое, пластиковое, выходящее во двор. Прыгнула. Приземлилась в кусты роз. Шипы впились в ее капюшон. Варя встала, отряхнулась.

— Фмм, — сказала она вслух и побежала домой. Босиком. В грязных штанах. Сквозь газон, за которым следили три садовника. Один из них упал в обморок. Варя не обернулась. Даша зашла в туалет через минуту. Увидела следы катастрофы. Закричала так, что Финн услышал и заперся в своей комнате уже на два замка.

— ГДЕ ВАРЯ? — орала Даша.

— Выпрыгнула в окно, — сказал Андрей, заглядывая. — Смотри, вон бежит. Быстро. Как гепард, которого обосрали.

— ОНА УБИЛА МОЙ ТУАЛЕТ!

— Сама она в порядке. А туалет — это дело наживное. Вызови клининг.

Даша рвала на себе волосы. Варя тем временем уже скрылась за поворотом и больше не вернулась в этой главе. Пока Варя позорилась в туалете, в гостиной происходило нечто странное даже по меркам 6В. Арсалан выпил. Нет, не водку. Сок. Несколько стаканов сока. Но от сильного потрясения (из-за того, что Самир съел половину его чипсов) у него начались галлюцинации. Или приступ. Или белочка. Он сидел в кресле, уставившись в стену. Губы его шевелились, но вместо слов выходило.

— Ыаыаыа… ыв… апв… агава… ыввыв…

— Что с ним? — спросила Соня.

— Белочка пришла, — сказал Андрей. — Отмучился. Сейчас будем откачивать.

— Нет, смотри. Он с кем-то разговаривает.

Арсалан действительно смотрел на пустой стул. Но в его больном воображении там сидела белочка. Пушистая. С большими глазами. Она держала в лапках маленький желудь и говорила голосом его матери.

— Зачем ты сюда пришел? — спросила белочка.

— ЫАЫАЫА! — ответил Арсалан, пытаясь объяснить, что его занесло сюда в поисках халявной жратвы, но белочка не понимала. Она была белкой.

— Ты должен прыгать, — сказала белочка. — Весна. Солнце. Пора прыгать.

— ЫВ, — кивнул Арсалан и встал.

Он увидел в углу комнаты батут. Или ему показалось. Батут был большой, желтый, с сеткой. Арсалан разбежался. Арсалан прыгнул. Приземлился на стол. Стол белый, дубовый, с резными ножками, не выдержал ста десяти килограммов живого веса и стыда. Ножки разъехались, столешница треснула, тарелки полетели на пол, брускетты взорвались маслом. Арсалан лежал на обломках, смотрел в потолок и моргал.

— Где белочка? — спросил он.

— Убежала, — ответил Андрей.

Даша молча села на пол. Обняла осколок тарелки. Заплакала.

— Это был мой любимый стол. Мама привезла его из Италии. Там за ним сидел какой-то важный мужик. Кажется, Берлускони.

— Ну, теперь и ты посидишь, — философски заметил Витя. — Э-хе-хе. Прямо на осколках. Настоящая итальянская эстетика.

— ВЫ УБИЛИ МОЙ СТОЛ, — Даша перешла на шепот. — ВАРЯ ОБОСРАЛА ТУАЛЕТ, ГИТЛЕР РАЗНЕС КУХНЮ, ФИНН ЗАПЕРСЯ В КОМНАТЕ, А САША ВСЕ ЕЩЕ СИДИТ ПОД ДВЕРЬЮ И ЖДЕТ КАШУ ИЗ АМЕРИКИ.

— Э-хе-хе, — повторил Витя, чтобы ее добить.

Андрей встал, отряхнул колени.

— Короче, вечеринка удалась. Даш, не ссы, стол склеим. А Варя вернется. Она всегда возвращается. Как геморрой.

— Как геморрой?! — заорала Даша.

— Факт. Ты просто еще не привыкла.

После того как Арсалан уничтожил обеденный стол, а Варя дезертировала через окно, как шахед, Даша решила спасти хотя бы остатки вечера. Приказала Финну убрать чипсы, а сама пошла загружать стиралку. Финн сказал, что его штаны воняют как бомж после трех дней в такси. Даша взвыла и заорала:

— ЮРА, ПОМОГИ! ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ХОТЬ КАК-ТО ПОНИМАЕТ В ТЕХНИКЕ!

— МОЙ МАЛЬЧИК, я понимаю только в марках и панических атаках, — ответил Юра, но все равно пошел. Потому что отказать Даше, когда она в бешенстве это подписывать себе смертный приговор. Или как минимум вечный игнор в тиктоке, а там огонек...

Андрей поплелся следом. Не потому что хотел помочь. А потому что без Юры ему становилось скучно, а скука для Андрея это как крест для вампира, только наоборот. Они зашли во вторую ванную комнату. Даша показала на стиральную машину умную, с подогревом, с Wi-Fi, с голосовым управлением и, как выяснилось чуть позже, с блокировкой люка при малейшем подозрении на насилие над техникой.

— Финн уронил штаны за нее, — объяснила Даша. — Мне не пролезть. У меня ногти. И совесть.

— У тебя нет совести, — сказал Андрей.

— У тебя тоже. Просто я честнее.

Юра встал на колени, засунул руку за стиралку, нащупал штаны Финна, потянул. Штаны зацепились за шланг. Юра потянул сильнее. Потерял равновесие. И застрял. Голова и плечи внутри машинки. Ноги и задница снаружи. Люк захлопнулся автоматически, потому что машина решила, что начался цикл стирки. Умная техника это вам не хуй собачий.

— МОЙ МАЛЬЧИК! — заорал Юра, его голос гремел внутри барабана. — Я ЗАСТРЯЛ! ВЫТАЩИ МЕНЯ!

Андрей подошел, осмотрел конструкцию. Задница Юры торчала наружу самым уязвимым местом прямо на уровне пояса Андрея.

— Удобно ты устроился, принцесса. Позвать кого-то на помощь?

— НЕ НАДО НИКОГО! МОЙ МАЛЬЧИК, ТОЛЬКО ТЫ!

— Ладно. Держись за что-нибудь. Хотя тебе там особо держаться не за что. Только за барабан. Барабан не поможет.

Андрей схватил Юру за талию и начал тянуть. Юра орал. Андрей кряхтел. В какой-то момент его руки соскользнули с талии и оказались на жопе. Юра замер. Потому что его задница ощутила что-то мокрое.

— МОЙ МАЛЬЧИК, НЕ СТОИТ. ПОЖАЛУЙСТА, МОЙ МАЛЬЧИК, УЙДИ.

— Это мои руки, принцесса, — ответил Андрей, не переставая тянуть. — Я их помыл после того, как Гитлер уронил брускетту на пол. А ты застрял и дергаешься. Так что не ссы, это не говно. Пока не говно. Только мои чистые руки.

Руки были мокрые, потому что Андрей не вытер их после мытья. Юра выдохнул так, что внутри машинки зажегся режим сушки.

— ТЯНИ, МОЙ МАЛЬЧИК! Я ПОЧУВСТВОВАЛ ОБЛЕГЧЕНИЕ!

— Ты почувствовал мои пальцы, принцесса. Не путай.

Андрей рванул. Юра вылетел из машинки как пробка из шампанского. Оба грохнулись на пол. Андрей сверху. Юра снизу. Лица на расстоянии пяти сантиметров.

— Удобно тебе, принцесса? — спросил Андрей, даже не думая вставать.

— Я… МОЙ МАЛЬЧИК… ВСТАНЬ… ПОЖАЛУЙСТА… МОЙ МАЛЬЧИК, ТЫ ТЯЖЕЛЫЙ…

И в этот момент они оба повернули головы к окну. Потому что что-то изменилось. Свет фар. Тень. Двигатель на холостых. Окно выходило на улицу. Там, под фонарем, стояла черная машина. Без номеров. С включенными фарами. Из нее вышел мужчина. В черном. Лица не разобрать. Он смотрел на дом. Нет. Он смотрел прямо на окно. Прямо на них. Юра перестал дышать.

— МОЙ МАЛЬЧИК… это он. ИЩЕТ, МОЙ МАЛЬЧИК! ОН ИЩЕТ МЕНЯ!

Мужчина сделал шаг к дому. Потом второй. Потом остановился. Достал телефон. Посмотрел на экран. Потом снова на окно. Андрей медленно поднялся. Протянул руку Юре. Юра схватился за нее, трясясь как студень.

— Знаешь, кого это напоминает? — сказал Андрей, глядя на мужчину. — Джеффри Эпштейна. Тот тоже любил подъезжать к домам и смотреть на детей.

— МОЙ МАЛЬЧИК, ЭТО НЕ СМЕШНО!

— А я и не смеюсь. Я констатирую факт. Если он подойдет ближе, покажу ему средний палец. Эпштейн не успел увидеть. А этот увидит.

Мужчина развернулся, сел обратно в машину, закрыл дверь. Фары погасли. Двигатель зарычал громче. Машина уехала. Медленно. Как будто знала, что за ней следят.

Юра выдохнул так, что Андрею показалось, щас взорвется.

— Принцесса, ты живой?

— МОЙ МАЛЬЧИК… я боюсь… Я БОЮСЬ, МОЙ МАЛЬЧИК…

— Я рядом. Пока не уеду. А уеду, тогда сам справляйся.

Андрей похлопал его по плечу. Не по заднице. По плечу. Потому что даже у Андрея есть границы. Они вышли из ванной. В гостиной Даша оттирала пятна от брускетт и орала на Арсалана. Самир доедал чипсы. Шахром смотрел в окно и гладил арбуз. Варя не вернулась. Финн не вылезал из комнаты. Саша все еще сидел у его двери и ждал кашу из Америки. Юра сел на диван, достал блокнот. Написал: 25 дней. Андрей вытащил меня из стиралки. Я думал, у меня мокро от страха. Это были его руки. Я не умер. Но когда увидел ту машину… чуть не умер. Он закрыл блокнот. Убрал в карман, рядом с капсулой. Рядом с записками. Рядом со счетчиком. Андрей плюхнулся рядом, показал средний палец потолку, улыбнулся.

— Конец главы, Морцин. Шторку можешь не закрывать. Я дежурю.

— Ты не будешь, МОЙ МАЛЬЧИК, дежурить, ты будешь, МОЙ МАЛЬЧИК, спать.

— Ну, значит, я буду спать с одним открытым глазом. Как крокодил. Какой из меня крокодил? Ладно, как Арсалан после обеда. Тоже страшно.

В гостиной заиграла тихая музыка. Кто-то выключил свет. Кто-то забыл закрыть окно. Ветер колыхал занавески. Черная машина не возвращалась до утра. Но она вернется. Это не конец. Это просто конец главы.