Аудиосериал "ДАЛЬ"
Chursin Community«Даль»: давай послушаем эмоджи!
(как роуд-муви обернулся волшебной сказкой)
Автор: Янина Солдаткина
Казалось бы, нет такой книги (даже телефонного справочника), которую при должном таланте нельзя было бы инсценировать как остросюжетный детектив. Писательница Юлия Яковлева поступила экстравагантно и решилась экранизировать эссе «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа», написанное признанным знатоком этого самого народа и коллекционером его словечек, пословиц и поговорок Владимиром Далем. Ну, кое-то, допустим, Яковлева преувеличила и дополнила. Как говорится, фанфик сам себя не сочинит: все события аудиосериала «Даль» (2021) вымышлены, в процессе создания ни одного Владимира Ивановича не пострадало (на самом деле – нет). Зато автор блестяще доказала: аудиосериал – это вам не исторический роман какой-нибудь. Тут не обойтись без «сериальной драматургии» (строгие временные рамки, наличие в каждом эпизоде завязки и красочной кульминации, завершение «на самом интересном месте»), без емкого, лаконичного, эмоционально выразительного слога: слушателя-то еще активнее, чем зрителя, необходимо завлекать, увлекать, заставлять вообразить происходящее и сопереживать ему.
Исполнитель аудиосериала «Даль» артист Юрий Чурсин сравнивал запись с традициями радиопостановок ХХ века:
В некотором смысле у нас идет эксперимент с этим произведением. Эксперимент для нашего века. Потому что XX век оставил нам огромные пласты радиоспектаклей, которые пользовались популярностью еще тогда, когда не было так распространено телевидение (или его вообще еще не существовало). В этом наследстве есть для нас некоторая опора, однако все же нельзя просто взять тот опыт и использовать его без изменений. Потому что в наш визуальный век изображения уже даже заменили слова: нам часто куда проще отправить эмоджи, чем написать что-то. Это надо учитывать. Поэтому я и говорю, что мы занимаемся экспериментом: мы не просто переносим радиоспектакль в наше время, но стараемся сделать это по-новому. И, думаю, с учетом того, что в данном случае текст динамичный, игровой, звуковые эффекты и музыка, возможно, совсем не будут лишними.
Но и чисто киношных фишек в аудиосериале, как ни странно (или – как ни закономерно) предостаточно. Только совсем уж ленивый рецензент не назвал историю триллером, хотя поначалу слушатель опознает черты не менее известного и популярного киножанра «роуд-муви»: путешествия молодого и еще незнаменитого писателя и составителя словаря Владимира Ивановича Даля из Дерпта (Тарту) в Петербург. В каждой главе-серии Далю предстоит продвигаться вперед с теми или иными приключениями и попутчиками, познавать русскую деревенскую зимнюю действительность, вспоминать период обучения на медицинском факультете и сталкивать с некими инфернальными силами или же их имитацией. Срабатывает принцип «три в одном»: киношное «роуд-муви» соединяется с жанром литературного путешествия с его этнографическими наблюдениями за характерами и бытом, а в итоге оба они оборачиваются волшебной сказки с обязательным попаданием героя в Тридевятое царство, отделенное от обыденного мира границей из леса и воды (маршрут Даля пролегает через практически непроходимые хвойные леса и берега Чудского озера), и сюжетом взросления/инициации, то есть временного умирания в прежнем качестве и возрождения в новом статусном и физическом (сексуальная зрелость) состоянии. Название проекта «Даль» остроумно обыгрывает эту жанровую многозначность.
Да-да, о том, что «Даль», несмотря на аудиоисполнение, все-таки книжка, в смысле – литература, не дает забыть то обстоятельство, что сам Владимир Иванович и разворачивающиеся с ним приключения удивительно напоминают множество литературных сюжетов и героев. Отсылки у Яковлевой вводятся не с целью постмодернистского разрушения первоначального текста или игры с ним. Скорее, они призваны воссоздать обобщенную атмосферу XIX века, знакомую аудитории прежде всего по книгам и экранизациям, придать убедительности литературному тексту, в котором слышится «классический набор» сниженных и адаптированных массовой культурой штампов русской классики: лихой гусар, кричащий под розгами мальчик, студенческие попойки, крестьянские избы – вплоть до восстания декабристов. Сюжет новеллы «Русалка» отдаленно напоминает лермонтовскую «Тамань», судьба Дуняши в «Порче» – своего рода альтернативная версия стихотворения Николая Некрасова «В дороге», метельные сцены вызывают ассоциации с «Капитанской дочкой» и т.д. А сам ключевой конфликт истории между интеллигентом-врачом, пытающимся объяснить окружающую мистику с рациональной точки зрения (повторяющийся рефрен-заклинание Даля «Факты! Факты! Факты!»), и таинственной, страшной, дикой, языческой и, как выясняется, сексуально-неудовлетворенной народной Россией подозрительно напоминает сюжет школьной классики – «Записок охотника» И.С. Тургенева, в которых рационалистическое сознание дворянина-западника, не помещика, но «охотника»-наблюдателя, сталкивается с «дремучим», верящим в русалок и прочую нечисть, живущим в согласии с могучими и страшными силами природы народным сознанием.
Эстетически Владимир Иванович аудиосериала соотносится сразу с несколькими распространёнными культурными типажами. Во-первых, он – врач и одновременно иностранец (в тексте подсмеиваются над самопрезентацией Даля, сына датчанина и немки, как русского), чем подчеркивается его статус чужака, ученого-естествоиспытателя, исследователя русской жизни, кажущегося остальным персонажам немного странным то ли «колдуном», то ли «преступником».
Образ экстравагантного врача до чертиков популярен в медиапространстве (доктора Хауса и доктора Ватсона, конечно, помнят все), а в русской литературе неминуемо связывается с фигурами А.П. Чехова и М.А. Булгакова, писателей-врачей, наделенных прежде всего даром сострадания к слабейшим и болящим – свойство для Даля, не способного зарезать в научно-исследовательских целях собаку, определяющее. Во-вторых, сострадательный Владимир Иванович, то и дело расследующий встречающиеся ему смерти и болезни, но готовый вступиться за высшую нравственную правду (как правило, никому не нужную), порывающийся деятельно спасать всех вокруг, – по-своему идеальный образ интеллигента в диапазоне от декабристов и народников и до европейских интеллектуалов плана принца Гамлета, к которому отсылает и сопровождающий Даля человеческий череп, и кладбищенский разговор с могильщиком.
На изобразительном уровне культ «разума», за который Даль хватается как за соломинку в водовороте головокружительных событий, оформлен Юрием Чурсиным интонационно: в специально выделяемых на слух цитатах из учебников по медицине и воспоминаниях о занятиях профессора Мойера. Голос Даля в интерпретации артиста передает робость, стеснительность, скромность и врачебную неопытность персонажа, его сомнения в себе, его потерянность, но и решительность в кульминационные моменты, верность врачебному долгу и ценностям гуманизма. Спрашивается, чем так уж принципиально отличается сериальный Даль от литературных героев-человеколюбцев и народных просветителей, нередко гонимых властями и отторгаемых народом? (А о том, какая участь в соответствии с литературным каноном поджидает Владимира Ивановича, догадаться, в общем, тоже не представляет труда).
С кино- и телепримерами сериал «Даль» роднит не только композиция и языковой стиль: в своей интерпретации текста Чурсин стремится за счет убыстрения/замедления темпа чтения, использования пауз, смены голосовых регистров, имитации взволнованного дыхания и т.д. создавать загадочную атмосферу, подводить слушателя к кульминационному и эмоциональному пику, заставлять сопереживать действию, обращать внимание на, казалось бы, малозначительные детали, важные в детективном сюжете аудиосериала… Ну надо же как-то восполнить отсутствие киноэффектов и обострить эмоциональную реакцию? И это, между прочим, ровно тот случай, когда лучше хотя бы один раз услышать.
Ах да, публика же все еще старательно ждет триллера… Но Яковлева достаточно элегантно обманывает читательские ожидания, стараниями Владимира Ивановича разоблачая суеверия, а вместо триллера разворачивая довольно спорное, но, безусловно, откликающееся на феминистскую повестку повествование о мистической власти многоликого женского божества, называемого героинями «Она», «госпожа Ель» (богиня Астарта, славянская Морена) – воплощение женского начала, связанное с сексом и смертью.
Вообще, после «Игры престолов» темы секса и насилия / кровавых жестокостей кажутся для медиаиндустрии чуть ли не такими же обязательными, как неожиданные сюжетные повороты и хромакей. В этом отношении «Даль» точно следует за телемодой: в финальных эпизодах романа режут собак, горла, людей – кровь льется рекой, а сексуальные образы из декора на стенах, сцен разнузданного карнавального празднества, телесных реакций при врачебных осмотрах наконец настигают целомудренного Владимира Ивановича, не желавшего иметь ничего общего с этой проклятой, нерациональной, неподконтрольной разуму стороной человеческого бытия.
А кульминацией сериала становится не развязка детективного расследования, поскольку разум и медицинский рационализм терпят оглушительное поражение вместе с самим Далем, а близкий к дионисийским мистериям ритуал, с одной стороны, по зрелищности и накалу страстей отвечающей канонам массового искусства, а, с другой, вызывающего ассоциации не с массовой, а с древней мифологией жертвоприношения и перерождения жертвы, наделения ее новым телом, способностями и функциями. Волшебная, хоть и страшноватенькая, сказка оказывается инициацией: прежний Иванушка-дурачок, искупавшись в трех водах, начисто перерождается, а обновленный Владимир Иванович отправляется покорять Петербург, оставляя жирный намек на возможное «продолжение следует во втором сезоне». Что ж, интригу создателям аудиосериала удалось сохранить на протяжении всех девяти серий. Образ Даля получился на редкость цельным, благородным и обаятельным. В принципе, нетрудно поверить, что некая дама божественного происхождения гналась за ним по заметенному снегом отечественному бездорожью, чтобы, вероятно, доказать, как он ей безразличен. …И то, что в печатном виде вызывало бы массу эстетических вопросов, на слух воспринимается как настоящее кино.