Цветы нашей любви

Глава 1. Запах дождя и белых цветов

Дождь лил как из ведра, когда Минджу вбежала в маленькое антикварное кафе на окраине Сеула. Она промокла до нитки, волосы прилипли к лицу, а в руках она сжимала папку с эскизами единственное, что попыталась спасти от внезапного ливня. Осенний ветер хлестал по стеклам, и кафе казалось крошечным островком тепла среди серого, размытого мира.

— Ох, — выдохнула она, стряхивая воду с пальто. — Простите, можно мне просто посидеть, пока дождь не стихнет?

За стойкой стояла молодая девушка с тёплой улыбкой и длинными тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она кивнула и указала на столик у окна. На столе горела маленькая свеча в стеклянном подсвечнике, и свет отражался в старых чайных чашках, расставленных на полках. В воздухе пахло ванилью, корицей и чем-то ещё — неуловимым, сладким, будто из далёкого детства.

— Конечно. Хотите чай? Согреетесь.

Минджу хотела отказаться, но девушка уже ставила перед ней чашку с дымящимся зелёным чаем. От него пахло мятой и чем-то сладким , но она не могла понять чем, но этот запах показался ей странно знакомым. Будто она вдыхала его много лет назад, в другой жизни, в другом месте. Будто этот запах был частью чего-то важного, что она забыла, но что никогда не переставало ждать её.

— Спасибо — сказала она, поднимая глаза.

Их взгляды встретились. На мгновение Ми показалось, что мир остановился. Дождь перестал стучать по стеклу, свечи перестали мерцать, даже время будто замерло. В глазах незнакомки плескалась такая глубина, будто они знали друг друга тысячу лет. Будто они уже встречались — не в этой жизни, но где-то раньше. Где-то очень далеко и очень близко одновременно. Девушка замерла, держа поднос в руках. Её лицо побледнело, пальцы слегка дрожали. Она смотрела на младшую так, будто видела призрака. Или будто наконец нашла то, что искала всю жизнь.

— Мы знакомы? — спросила она тихо. Голос звучал так, будто она боялась услышать ответ, будто боялась, что это всего лишь сон.

Минджу покачала головой, хотя внутри всё сжалось от странного, почти болезненного чувства. В груди разрасталась тоска, которую невозможно было объяснить. Там, глубоко внутри, кто-то кричал: "Это она! Это та, кого ты ждала!" Но рассудок твердил, что это невозможно.

— Нет. Кажется, нет.

Но она лгала. Потому что сердце билось так, будто узнало кого-то очень важного. Будто внутри неё кто-то плакал от радости.

Девушка за стойкой — её звали Джимин, как узнала та чуть позже — не могла отвести взгляда. Она поставила поднос и медленно подошла к столику. Каждое её движение было осторожным, будто она приближалась к чему-то хрупкому и бесценному.

— Извините, это прозвучит странно, — начала она, садясь напротив. — Но у вас есть родинка под левым глазом?

Винтер моргнула. Она действительно носила родинку — крошечную тёмную точку, которую почти никто не замечал. Но Карина заметила. Сразу. Будто знала о ней.

— Есть, — ответила она. — А вы.. откуда вы знаете?

Джимин побледнела ещё сильнее. Она сжала чашку так крепко, что побелели костяшки. В её глазах появились слёзы.

— Просто мне приснился сон, — тихо сказала она. — Много раз. Один и тот же сон. Там была девушка с такой же родинкой. Она стояла в саду с белыми цветами и звала меня по имени. Но я не знала, как её зовут. Я просыпалась и плакала, потому что чувствовала, что потеряла что-то важное.

Наступила тишина. Дождь барабанил по стеклу, старые часы на стене тикали, отмеряя секунды. Минджу смотрела на Джимин, и вдруг её накрыло странное ощущение дежавю. Будто она уже сидела здесь, в этом кафе, с этой девушкой. Будто это уже было. Или будет. Или всегда происходило.

— Белые цветы? — переспросила она. — В саду?

Карина кивнула. Слеза скатилась по её щеке, но она не заметила.

— Да. И старый дом с белыми ставнями. Я никогда не видела его в реальности, но могу описать каждую деталь: трещину на ступеньке крыльца, старый колодец в углу сада, скамейку под большим деревом. Там мы сидели вдвоём.

Винтер перевела дыхание. Ей показалось, что воздух стал тяжелее, будто сама комната наполнилась чем-то невидимым. Тёплым и одновременно щемящим.

— Я тоже вижу этот дом, — прошептала она. — Каждую ночь. И девушку в саду. Она всегда держит в руках белый цветок и улыбается. Но я никогда не видела её лица. Только тень, только силуэт. Я просыпалась и не могла вспомнить, кто она. И это сводило меня с ума.

Они смотрели друг на друга. Время перестало существовать. Вокруг было только две пары глаз, два сердца, которые бились в унисон, и дождь за окном, который будто смывал грань между прошлым и настоящим.

Джимин медленно протянула руку и коснулась лица Минджу. Пальцы её дрожали.

— Я знаю, что это безумие — сказала она. — Но я чувствую, что знаю тебя. Всю жизнь. Ещё до того, как мы встретились.

Минджу закрыла глаза. Прикосновение старшей было таким знакомым, таким правильным, будто именно так и должно быть. Будто она ждала этого прикосновения вечность.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже это чувствую.

Они просидели в кафе до полуночи. Дождь давно стих, но никто не хотел уходить. Они говорили о книгах, о музыке, о своих снах. Джимин рассказала, что учится на искусствоведа и мечтает открыть собственную галерею. Минджу призналась, что она художница, но уже давно не может рисовать — вдохновение ушло, и она чувствует себя пустой.

— Странно — сказала Джимин, глядя на неё. — Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я могу нарисовать тебя с закрытыми глазами. Будто я делала это сотни раз. Будто твоё лицо врезалось в мою память.

Минджу улыбнулась.

— Тогда нарисуй.

Джимин взяла блокнот и карандаш. Её рука двигалась быстро и уверенно, без единой помарки. Через десять минут на бумаге появился портрет — но не совсем та Винтер, которая сидела сейчас на против. Девушка на рисунке была в старомодном платье с длинными рукавами, с волосами, уложенными в изящную причёску а также в руках держала белую розу. Её взгляд был печальным и нежным одновременно. Минджу ахнула.

— Как ты это сделала? Я никогда не носила такие платья. И никогда не держала белую розу.

Джимин растерянно смотрела на рисунок.

— Я не знаю — ответила она. — Моя рука сама рисовала. Это будто память. Будто я рисую кого-то, кого видела очень давно.

Они переглянулись. В воздухе снова повисло что-то необъяснимое, что-то, что невозможно было игнорировать. Карина встала и подошла к старому шкафу в углу. Она открыла его и достала толстый альбом в потёртой кожаной обложке. На обложке было вытиснено золотое имя: "Хана". Альбом был тяжёлым, старым, пахнущим временем и пылью.

— Я нашла его на чердаке, когда мы открывали кафе, — сказала Джимин, возвращаясь к столу. — Внутри там фотографии. Я хотела показать тебе раньше, но не знала, как. Я думала, что схожу с ума. Что это просто совпадение. Но теперь

Она положила альбом на стол. Минджу с замиранием сердца открыла его.

На первой странице была фотография. Пожелтевшая, с неровными краями, в изящной серебряной рамке. Две девушки стояли в саду, обнявшись, и улыбались в камеру. На их лицах было столько света, столько счастья, что казалось, это сияние до сих пор живёт на старой бумаге.

Одна из них была почти точной копией Джимин — те же глаза, тот же изгиб губ. Только волосы были длиннее, а платье — белое, с кружевными рукавами. Она стояла чуть впереди, будто защищая вторую.

Вторая — почти точная копия Минджу. Та же родинка под левым глазом, те же мягкие черты лица, только взгляд чуть старше, серьёзнее. Она держала в руках букет белых цветов — тех самых, что росли во сне Карины.

Внизу была подпись тонким изящным почерком, выцветшим от времени:

"Хана и Юн. Лето 1927. Наш сад."

Минджу провела пальцем по фотографии. Бумага была шершавой, тёплой. Она чувствовала, как дрожит рука.

— Это мы, — прошептала она. — Я знаю это. Я чувствую это.

Джимин перевернула страницу. Ещё фото. Они сидят на скамейке в саду, переплетённые пальцы лежат на коленях. На лице Ханы — безграничная нежность, на лице Юн — лёгкая застенчивость и счастье. В их взглядах было что-то такое, что не поддавалось описанию, они так думали. Но на самом деле, там была глубокая, всепоглощающая любовь.

На третьей фотографии Хана целует Юн в щёку. На четвертой они держатся за руки у фонтана. Пятой — Юн надевает венок из белых цветов на голову Ханы. Шестой — они танцуют в саду, и их платья развеваются на ветру.

С каждой страницей альбома становилось всё яснее. Эти две девушки были безумно, безгранично влюблены друг в друга. Их любовь была настолько яркой, что, казалось, она не могла уместиться в этих старых фотографиях — она переполняла их, выходила за рамки, и даже через сто лет оставляла свой след.

— Это не просто совпадение, — сказала Джимин, голос её дрожал. — Мы — они. Мы переродились.

Минджу подняла на неё глаза. На глазах были слёзы.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже это чувствую. Всё это время я искала тебя. И не знала, что ищу.

Они взялись за руки. Пальцы дрожали, но было тепло. Так тепло, будто они никогда не расставались. В кафе уже никого не было, только свечи горели на столах, и дождь за окном превратился в тихий, успокаивающий шёпот. Казалось, даже ночь затаила дыхание, слушая их историю. Джимин перевернула последнюю страницу. Там лежал засушенный цветок — белый, с нежными лепестками, которые почти рассыпались от времени. Рядом было письмо, написанное аккуратным, слегка дрожащим почерком на пожелтевшей бумаге. Карина развернула его дрожащими руками. Сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Она начала читать вслух, и голос её звучал как молитва.

"Моя любимая Юн.

Если ты когда-нибудь снова найдёшь меня, пожалуйста, не дай нашей любви закончиться так же. Я не знаю, сколько жизней нам придётся прожить, прежде чем мы снова встретимся. Но я буду ждать. Всегда. В каждом сне, в каждой жизни, в каждом цветке нашего сада.

Я прячу этот альбом в надёжном месте, потому что знаю, однажды ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься ко мне. Даже если не помнишь, даже если не веришь.Пожалуйста, найди меня. И помни. Я люблю тебя. Я всегда любила тебя. И буду любить, даже когда мир разрушится. Даже когда не останется ничего, кроме теней и ветра.

Твоя навсегда, Хана."

Слёзы текли по лицу обеих. Они сидели и плакали, держась за руки, а старая бумага письма будто светилась в тусклом свете свечей.

— Что случилось с ними? — спросила наконец Минджу. — Почему они не были вместе?

Джимин покачала головой, вытирая слёзы.

— Я не знаю. Но мы узнаем. Мы должны узнать. Это наша история. И мы должны завершить её. Правильно. Так, как они не смогли.