Custos Mortis
Среди запорошенных снегом могил шуму не было места. Статуя ангела, что охраняла эти места, величественно возвышалась посреди кладбища, тщательно оберегая его тишину. Он спал, спал веками, благословлённый своим проклятием, и не было ничего, что могло бы его разбудить. Люди ругали его создателя, царапали бласфемии на его коже, отбивали ему перья или швыряли свою боль под ноги...
«Custos mortis, sume corpus, animam divide, requiem aeternam dona, sed salva filium, salva et serva, precor. Do tibi ad serviendum, do tibi ad docendum, salva et serva. Salva et serva!..»
Гробовую тишину прорезал громкий плач. Рыдания не прекращались, только усиливались, перекрывая вой ветра. То плакал ребёнок, только-только сделавший свой первый вдох.
«Custos mortis... Salva et serva...»
Гладкий мрамор дал трещину. Она пошла по щеке, разветвляясь, и осыпалась крошкой у глаза. Ангел распахнул его в тот же миг, прозревая. Снегопад застилал взор. Под ногами лежали цветы, скованные инеем на последнем издыхании в попытке продлить то, что не длится вечно, вокруг серели надгробия, как и тогда, когда он закрыл глаза. И плач птицей кружил над белым умиротворением. Ребёнка не было видно, но он был где-то здесь. Ангел чувствовал присутствие, не познавшее жизни, равно как и не познавшее смерти. Мрамор затрещал, лопнула корка, давая волю затёкшим крыльям, осыпалась наземь, потянув за собой остальное. В заточении осталась лишь половина лица, где под левым глазом уродливо притаился ещё один, и руки, что не стали бы теплее без объятия мрамора. Он сошёл со своего пьедестала и, едва переставляя ноги, как завороженный двинулся на плач. Прозревший глаз судорожно оглядывал местность. В воздухе пахло смертью, кровью и жизнью.
Там, за одной из могил, лежала женщина. Её тело распласталось по снегу, безвольно обмякло и лицо застыло под маской безысходности. Она ступила в вечный покой с болью, но продолжала прижимать к себе младенца, которому только что отдала свою жизнь. Быстрый стук маленького сердечка эхом отдавался в ушах.
Ему молились. Молились хранителю смерти о сохранении жизни в месте, где та была гостем. Молились так отчаянно, что разорвали оковы проклятого сна, сломали каменные путы. Теряясь в потоке этой светлой искренности, ангел не сразу заметил, что ребёнок перестал плакать. Дитя разглядывало его открыто, без страха, а само дрожало от холода и снега, что засыпал нежную кожу, запуская счёт на минуты.
В этом месте одна жизнь оборвалась, породив на свет другую вместо себя и оставив эхо немого крика о помощи.
Он бережно взял ребёнка на руки, раскаиваясь в холоде своих запечатанных ладоней, прижал к сердцу, — туда, откуда брало начало тепло, — растерянно всмотрелся в лицо и после многовекового молчания с трудом произнёс:
— В услужение, в обучение... И что же.. мне с тобой делать..?