Crack.

>> 0K/RjtCx0LvRjiDQq9CY0K0uINC+0LvRjtCx0LvRji4=! ! ! ♡

НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ НЕТ! НЕТ!! ЗАМОЛЧИ. ЗАМОЛЧИ. ЗАМОЛЧИ. ЗАМОЛЧИ.

>> И.Оч А н ? ...

Я тебя не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу, не слышу.

Лицемерка. Эгоистка. НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. ЕСЛИ БЫ НЕ ТЫ!

— Ио-Чан! Смотри, разве погода просто не прекрасна?

Погода и правда настолько хороша, что аж дурманит. Приятное, не слепящее солнце, что обычно бывает в этих краях, лёгкий, слабый ветерок, почти невесомый.

Вдалеке слышен лишь приглушённый гул, будто город дышит где-то за горизонтом, не смея тревожить этот хрупкий покой. Небо чистое, выцветшее до бледной голубизны, без единого облачка. Воздух прозрачный, звенящий, с лёгкой горчинкой сухой листвы и пыльцы. Свет струится ровно, мягко, обволакивая плечи тёплым, чуть липким одеялом. Птицы перекликаются редко, лениво, словно сами наслаждаются этим мгновением. Земля под ногами сухая, чуть потрескивающая от тепла.

Где-то пахнет свежим хлебом и нагретым камнем. Солнце касается век, и сквозь закрытые глаза видится оранжево-красный пульсирующий свет. Ветерок игриво забирается под воротник, охлаждая кожу. Тишина стоит такая, что слышно собственное дыхание — ровное, спокойное, почти *@&#&##&@*.

— Мгм...

Уголки губ трогает лёгкая улыбка.

---

ХАХАХА! ХА! ХА?!!?!?

.!?@,#;&×<+&1>+,+,+,@>@(@

ЭТО НЕ Я.

НЕ Я.

НЕ Я.

НЕ Я.

НЕ Я!!!

ЭТО НЕ МОЙ ГОЛОС, НЕ МОИ РУКИ, НЕ МОЁ ЛИЦО!

ЭТО НЕ МОЙ СМЕХ, НЕ МОИ СЛЁЗЫ, НЕ МОЯ ВИНА.

Я ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ ДЕВЧОНКУ!

ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ЭТО НИКОГДА НЕ Я?!

ПОЧЕМУ ВСЕГДА КТО-ТО ДРУГОЙ ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧТО ПРОШУ Я?

ПОЧЕМУ ЧУЖИЕ УЛЫБКИ ДОСТАЮТСЯ ТАК ЛЕГКО, А МОИ РУКИ ПУСТЫ?

ПОЧЕМУ МНЕ ДОСТАЮТСЯ ТОЛЬКО ОСКОРБЛЕНИЯ И ЗАКРЫТЫЕ ДВЕРИ?

ПОЧЕМУ ВСЕ ПРАЗДНУЮТ, КОГДА МНЕ БОЛЬНО?!

ПОЧЕМУ?!

ПОЧЕМУ ТАК НЕСПРАВЕДЛИВО?!

ПОЧЕМУ МНЕ НЕ ДАЮТ ШАНСА, ДАЖЕ САМОГО МАЛЕНЬКОГО?

ПОЧЕМУ КАЖДЫЙ МОЙ ШАГ — ЭТО ШАГ В ПРОПАСТЬ?

ПОЧЕМУ МОИ СЛОВА ПРЕВРАЩАЮТ В ПЫЛЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я ИХ ПРОИЗНЕСУ?

ПОЧЕМУ МОЁ СЕРДЦЕ БЬЁТСЯ ТАК ГРОМКО, НО ЕГО НИКТО НЕ СЛЫШИТ?

ПОЧЕМУ МНЕ НУЖНО ВЕЧНО ОТДУВАТЬСЯ НА КОГО-ТО ДРУГОГО?!

ПОЧЕМУ Я ВСЕГДА КРАЙНЯЯ, ВСЕГДА ВИНОВАТАЯ, ВСЕГДА НЕПРАВАЯ?

ПОЧЕМУ МНЕ ВЕЧНО ПРИХОДИТСЯ ЗАКРЫВАТЬ ЧУЖИЕ ПРОРЕХИ СВОЕЙ СПИНОЙ?

ПОЧЕМУ МОИ СИЛЫ УХОДЯТ НА ТО, ЧТОБЫ ДРУГИМ БЫЛО ЛЕГКО?

— Ио-Чан.. Извини, но твой характер...

Эти слова режут глубже любого лезвия. Они впиваются в грудь, сворачиваются там колючим клубком. Характер. Мой характер.

Будто это приговор, будто это клеймо, выжженное на лбу. Будто я выбрала его сама, будто я проснулась однажды и решила быть никчёмной.

Будто я специально ломаю всё, к чему прикасаюсь! Будто я не пыталась, не старалась, не выла в подушку по ночам, пережёвывая каждое своё слово!

Это просто осколки, которыми я пытаюсь защитить голую кожу. Но разве кто-то видит эти осколки? Разве кто-то замечает, что они вросли в ладони и кровоточат при каждом движении?

— НЕТ!.. Нет, пожалуйста! Пожалуйста, остановись! Я исправлюсь! Исправ..люсь... Хнык...

Голос срывается, превращается в тонкий, дрожащий писк. Колени подгибаются, будто их выбили из-под меня. Пальцы впиваются в собственную одежду, сжимают ткань так сильно, что белеют костяшки.

Я готова ползти на коленях, готова разбить лоб в кровь, лишь бы услышать хоть одно тёплое слово.

Я готова вырвать из себя всё, что им не нравится, оставить только пустую оболочку!

Я готова перестать дышать, если они скажут, что мой выдох им мешает!

Слёзы текут сами, солёные, горячие, липкие, заливают подбородок, шею, падают на руки и оставляют там мокрые разводы.

Руки непроизвольно трясутся, мелко, нервно, будто в них застрял электрический ток. Пальцы не слушаются, суставы ноют от напряжения. Всё тело дрожит, как осиновый лист на ветру, каждый мускул натянут до предела. Грудная клетка ходит ходуном, дыхание рваное, всхлипывающее. Голова кружится, в ушах шумит, перед глазами плывут тёмные пятна. На щеках только и делают, что текут слёзы, бесконечные, горькие, и никакая сила не может их остановить. Они смешиваются с потом, с пылью, с остатками невыплаканных ночей. Каждый всхлип отдаётся болью в горле, будто я глотаю стекло.

Почему! Почему я так стараюсь, а получаю лишь боль? Почему я выкладываюсь на сто процентов, а в ответ пустота и презрение? Почему мои руки, которые хотят обнимать, получают только пощёчины?

Не хочу...

Не хочу это всё!

Хочу, чтобы кто-то просто обнял меня и сказал, что я не одна.

Хочу, чтобы не нужно было каждый раз доказывать своё право быть.

Хочу, чтобы завтра не наступило, если оно снова будет таким.

— Я...

Голос застревает в горле, превращается в жалкий хрип. Я открываю рот, но оттуда вырывается только воздух. Ни звука. Ни надежды. Я тону в собственной беспомощности, захлёбываюсь ею, как ледяной водой. Губы дрожат, язык прилипает к нёбу. Я хочу сказать так много, но все слова рассыпаются в прах, едва касаясь губ.

Я хочу объяснить, оправдаться, доказать, но кто станет слушать?

В ответ мне лишь прилетает по лицу. Пощёчина. Очевидно. Отчая.

Звук хлёсткий, сухой, резкий. Щека взрывается огнём, в ушах звенит, во рту появляется металлический привкус. Голова дёргается в сторону, шея пронзает острая боль. В глазах темнеет на мгновение, искры рассыпаются перед зрачками.

Я даже не успеваю уклониться. Не потому что не хочу, а потому что внутри всё сжалось в ледяной ком. Ладонь оставляет жгучий отпечаток, который будет гореть ещё несколько часов, напоминая о моём месте. Я чувствую, как под кожей разливается жар, как набухает краснота. Но это даже не боль. Это привычное приветствие. Это язык, на котором со мной говорят чаще всего.

— ТЫ... БЕСТОЛОЧЬ, ЧЕГО ТЕБЕ ТОЛЬКО НЕ ХВАТАЕТ!?

Голос пронзает насквозь, как ржавый гвоздь. В нём столько яда, столько усталости от меня самой. Будто я — вечная обуза, неподъёмный груз, который тащат за собой через силу. Будто мое существование – это ошибка, которую все терпят из жалости. Я слышу в этом крике всё, что обо мне думают.

— Нет, я не....

.....бесполезно.

— МОЛЧАТЬ!

Плечи вжимаются в шею, голова опускается, взгляд упирается в пол. Я сжимаю кулаки до боли, до хруста в суставах, чтобы сдержать новый поток рыданий. Молчать – это единственное, что я умею хорошо.

Снова я во всём виновна... Так, разве я хотела рождаться⁈ Разве я виновата, что хочу чужого тепла⁈ Разве я выбирала родителей, судьбу, этот адский сценарий⁈ Разве я просила просыпаться с мыслью, что я – это лишь их ошибка⁈ РАЗВЕ Я ХОТЕЛА БЫТЬ В ТЕНИ#*#*@×**+*+*!@(!?!????

НЕТ! Нет, чёрт возьми! Но мне вменяют это в вину – будто я сама пришла и попросила уничтожить меня.

Хочется просто исчезнуть.

Цена?...

Хочу, чтобы мир перестал быть острым. Слова – ножами. Утро – пыткой.

Хочу... чтобы это был сон. Чтобы я проснулась в другой постели, в другой жизни. Где любят просто за то, что я есть. Где не надо заслуживать право дышать. Где улыбка не стоит таких усилий.

Не хочу...

НЕ ХОЧУ!

Мне страшно!

МНЕ СТРАШНО!

МАМА! МАМА, ПАПА! ₽0МГИТЕ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

И в этом мгновении — в густой, сплошной тьме — я понимаю: я снова в палате. Белая, выцветшая стена. Тумбочка с помятой кружкой — чай остыл, плёнка на поверхности. Железные спинки кровати, холодные, с облупившейся краской. Шторы пропускают больничный свет — ровный, без теней, без тепла. Запах медицины. Стерильность.

....о?@*денеотсь?

Монитор пикает — мерно, равнодушно. Подушка слишком мягкая, слишком чужая. Провода от груди к аппаратам. Каждый вдох — чужой. Словно подаренный по ошибке. Воздух спёртый. Пахнет спиртом. Хлоркой.

....

Г0₽тен]]я?.....

Этот ритм. Лихорадочный. Тревожный. Единственное доказательство, что я есть.

Пока бьётся — я есть.

Всё хорошо.