Come over

[примечание: местами неверная форма слов Чимина это не опечатка, а признак его акцента]

Ночное небо затягивает грозовыми тучами, и первая молния сверкает яркой стрелой где-то вдалеке. Через несколько секунд раздается сопровождающий гром, заставивший Чимина вздрогнуть и ускорить шаг. Не хватало ещё попасть под дождь и заболеть. Он спешит домой, чтобы сразу же лечь и отключиться до очередного будильника на очередную подработку. Хотя и в животе пусто, но, кажется, если он что-то съест, то его вывернет наизнанку. Прямо перед ним пробегает крыса — значит, он уже почти на своей улице. Где-то слышится ругань соседей, где-то кряхтит старик с тростью, и снова повторяется раскат грома. Молодой омега заворачивает за угол, в страшный переулок, к которому никогда в жизни не привыкнуть, с несчастным тускло-разбитым фонарем в конце. 

И вдруг видит то, что не должен был видеть. То, от чего сердце падает в пятки, а всё нутро леденеет. 

Прямо там, на хоть как-то освещенной грязной улице, один мужчина, убегая от другого, совершает выстрел из пистолета. Его преследователь падает наземь, а сам он, держась за живот, харкает кровью, делает пару тяжелых шагов и оседает по шершавой стене вниз. 

Чимин задерживает дыхание от ужаса и растерянности. Дрожащие пальцы инстинктивно хватаются за телефон, но он не знает, что ему делать. Вызвать скорую? Тот стрелявший вообще ещё жив? Полицию? А вдруг его посчитают соучастником этого преступления? Или же самого обвинят в убийстве двоих человек? Может, тот второй просто защищался, это была самооборона? Что бы то ни было, это уже произошло. И произошло на глазах омеги, дом которого в нескольких шагах. Ему нужно просто пройти чуть глубже в переулок и свернуть, не доходя до самого места происшествия.

Да, он просто уйдет. Сделает вид, что ничего не было. Ему нельзя попадаться под внимание полиции, никак нельзя давать показания, иначе с его-то поддельными документами этой страны у него будут большие проблемы. 

И только омега доходит до двери, до того самого поворота, как стрелявший мужчина снова кашляет и издаёт болезненный стон, сумев повернуть голову набок. 

Ни то это был яркий блеск молнии, ни то так яростно горели стеклянные чёрные глаза этого человека, которые за краткий миг успели пересечься с расширенными глазами Чимина. 

«Он ещё жив» — крутится в голове навязчивая мысль, что не дает ему уйти. 

Начинает капать крупными каплями дождь. Сегодня передают бурю. 

— Господи, за что мне это?.. — сипит вслух на родном языке омега, измученно зажмурившись. 

А затем бежит в сторону мужчины. 

Потому что не может бросить человека в беде. Даже если это плохой человек. Даже если его самого столько раз бросали и не протягивали руку помощи — его сердце ещё не очерствело в этом гнусном мире, и он изо всех сил постарается сохранить ему жизнь. 

Всё же попав под нахлынувший резко ливень, Чимин с огромным трудом поднял этого здоровенного альфу, из последних сил сумев дотащить до своей маленькой квартиры. Сомнений нет, что это альфа, хотя запах его был на удивление мягким и приятным. Кажется, мята, ведь запах крови и пороха всё перебивает. Он взрослый, наверняка старше двадцатилетнего парня на лет десять, крупный и высокий, с ярко выраженной линией челюсти, большим носом и мощной шеей, на которой видна часть татуировки. 

Омега застывает, сам себе мысленно дает пощечины, не веря, что принес незнакомого, явно опасного альфу к себе домой. Он стряхивает головой все мысли, ведь главное спасти того, кто пока ещё дышит. Это его долг, как будущего врача.

Большая аптечка оснащена всем необходимым, он действует быстро и уверено, чтобы остановить кровь и, если понадобиться, достать пулю и зашить рану. 

В один момент мужчина внезапно дёргается, издавая угрожающий рык, но только он приоткрывает глаза и хватает было Чимина за руку, как тот закрывает ему нос и рот тряпкой, пропитанной хлороформом, заранее предусмотрев это. 

— Простите, ваша жизнь в опасность сейчас, — виновато шепчет, снова возвращаясь к его ране. — И моя, видимо, тоже. Только не умирайте в моя квартира, пожалуйста… 

Впервые за долгое время Чимин звонит начальникам двух своих подработок, чтобы отпроситься, заранее попросив потом выделить ему больше смен и сверхурочных. Ведь, как он в последствии обнаружил, огнестрельное было не единственным ранением. На теле незнакомца многочисленные кровоподтеки, настоящие гематомы и кровавые следы холодного оружия. Кажется, у него сломано ребро и левая кисть. Сама же пуля прошла насквозь, и омега надеется, что она не задела никакие важные органы, но признаков внутреннего кровотечения не наблюдалось, потому он тщательно обработал рану и наложил плотную повязку. Самое главное, чтобы рана не загноилась и там не было инфекции, но на это уже требуется более профессиональное лечение. Он сделал всё, что мог, даже ввел внутривенно противосполительное и обезболивающее, чтобы облегчить участь альфы и сбить жар. 

Немного поспав на стуле, Чимин снова осматривает рану и состояние спящего, снова меняет повязку на его лбу и протирает горячую шею от пота. Именно в этот момент мужчина издает судорожный вздох и дёргается, после чего медленно открывает глаза. 

— Только не п-пугайтесь, пожалуйста, — сам испуганно чуть ли не дрожит парень, стараясь говорить как можно более успокаивающе. — Я вам не желаю зла, помочь хочу просто. Вот,  выпить воды. 

Мужчина дышит тяжело, его сперва подозрительный взгляд становится удивленным, а тело заметно расслабляется. Он приоткрывает губы, к которым подносят стакан, его придерживают за затылок и помогают попить. После чего альфа снова проваливается в сон. 

«Я спас настоящего бандита. И убийцу. За такое мне гражданство Южной Кореи не дадут уж точно» — невесело думает Чимин, но надеется, что за это его самого хотя бы не убьют, раз он был свидетелем его преступления. 

За весь день альфа приходил в себя на пару минут, каждый раз видя над собой кропотливо заботящегося омегу, и снова засыпал, восстанавливая силы. Лишь ночью, сутки спустя, он наконец смог сфокусировать взгляд и дышать размеренно. 

— Ещё воды? 

— Мг. 

— Вам нужно есть, — сразу после проговаривает омега, поднося миску с мясным густым отваром. — Для вас я приготовил, это будет придавать силы. 

— Я сам, — упрямо сопротивляется было тот, но его чуть ли не пригвождают к кровати, уже подставив ложку ко рту. 

— Вам нельзя. Не садится. Кажется, есть опасные переломы у вас, так что ешьте и выздоравливать. 

Чимин ещё раз приподнимает ложку, поджав губы и брови, глядя чуть ли не с мольбой на скептически настроенного по отношении к его похлебке альфу, который недавно был одной ногой в могиле.

«Главное, чтобы моя стряпня не вернула его туда…» — проносится в голове омеги, и мужчина уже открывает рот. Чимин облегченно выдыхает, когда тот проглатывает, не кривится и снова размывает губы. 

Кормить с ложки незнакомого альфу, к тому же какого-то опасного бандита, не то, чем омега думал будет когда-то заниматься. Но благо этот альфа был красивым. Да, действительно невероятно красивым, казалось, что он мог спокойно идти работать в модели, актеры или быть айдолом. За этот год в Сеуле Чимин видел немало красивых людей, но этот человек, почему-то, очень сильно приковывает взгляд. Настолько, что в течении дня омега не раз ловил себя за беспардонным разглядыванием лица незнакомца. 

— Зачем ты мне помогаешь и выхаживаешь? — хрипло спрашивает мужчина, когда Чимин откладывает миску и меняет его бинты на повязке.

— Кто ещё, если не я? — тот приподнимает уголки с дымкой печали. — Слишком много в мире есть зла и плохого. Хочу сохранять добро и хорошее. 

На какое-то время затягивается молчание, во время которого Чимин заваривает чай из целебных трав, пока альфа наконец не отвечает:

— То, о чём ты говоришь, уже никому не нужно. Это не доброта, а глупость и безрассудство — хилый омега привёл в дом альфу — разве не боишься, что я с тобой что-то сделаю или убью тебя? 

— Вам оказался нужно, иначе были бы вы уже не живы, — на удивление спокойно отвечает тот, ставя поднос с заварником и пиалой на тумбочку, и решает быть искренним: — Боюсь. Правда очень боюсь. Но я верить хотеть, что и в вас есть хорошее, и на мою помощь ответ будет хотя бы не причинять вред для мне. 

— У тебя интересное произношение — ты не кореец? 

Этот внезапный вопрос, совершенно не по теме их разговора, заставляет Чимина вспотеть. Даже коллеги на его одной из работ за год не спрашивали этого, и он никак не мог и подумать, что за такую короткую беседу кто-то может вычислить его акцент. Хотя он и сам прекрасно понимает, что он сильный, и что его корейское произношение оставляет желать лучшего. Но нечего незнакомцу, к тому же какому-то бандиту, рассказывать о своей судьбе и нелегкой жизни. 

— Расслабься, я не из отдела миграции, это просто любопытство, — внезапно этот стальной и будоражащий холодной надменностью голос смягчается, словно с намерением расположить к себе.

— Не… неважно, — напряженной струной выпрямляется омега, замельтешив. — Отдыхать и выпить чаю. Вам нужно. Мне нужно на работу. 

— Сейчас ночь. 

— Да, я подрабатывать в круглосуточном… Ох, зачем эта вам информация? — случайно нервно выпаливает тот и закусывает нижнюю губу, схватив потрепанную джинсовую куртку. — У меня нет чего красть, так что не тратьте силы, вам они нужны очень. Если будет нужно, дам вам немного денег потом на дорогу. Лекарства рядом с чаем.  

И он почти что выбегает из квартиры. Не только потому, что опаздывает, но и потому, что этот альфа заставляет чувствовать себя неловко, а его столь пристальный взгляд и вовсе смущает. Не говоря уже о том, что вопрос о его национальности застал врасплох, и он выдал себя своей реакцией. 

Всю смену Чимин не мог выбросить из головы незнакомого человека в своей квартире, думая о том, как именно тот получил столь жестокие и серьёзные раны, намеренно ли убил того мужчину, что гнался за ним, и кто он вообще такой? А по возвращению домой не обнаруживает ни альфы, ни какой-либо записки о прощании. Его встречают привычные холод и пустота, и это одновременно приносит облегчение и, почему-то, огорчение. Но так даже лучше: не придётся больше переживать за чужую жизнь или свою собственную.

А навязчивая мысль переехать отсюда для его же блага одержала верх, потому что страх перед опасным тёмным миром оказывается сильнее его веры в доброту людей. 

~Два месяца спустя~

Усталость от тяжелого рабочего дня и недосыпа наваливается на хрупкие плечи омеги. Это вторая подработка на сегодня, на этот раз в одном престижном японском ресторане. Ещё пара часов и можно отправиться домой. Чимин погружен в свои мысли и сражается с усталостью, уже на автопилоте вежливо здоровается с посетителями в VIP-комнате, низко поклонившись, и аккуратно опускается на колени на древесный татами. Традиционное одеяние сковывает движения, и он уткнув взгляд в пол, неспешно подготавливает всё для чайной церемонии на низком столике для важных гостей. Поправляет рукава кимоно, чтобы удобнее разлить чайный напиток в фарфоровые пиалы. Как вдруг из-за подувшего ветра из открытого окна в ноздри вбивается запах мяты. Бодрящий, резкий, словно насыщающий энергией и пробивающий дрожью. Знакомый запах.

Чимин лишь раз слышал от альфы такой приятный и вскруживающий голову запах. От неожиданности он вздрагивает и резко поворачивается в сторону гостя, тем самым задевая стоящий на столике стакан с водой, опрокидывая его. Злосчастная вода попадает прямо на бедро сидящего на круглой плоской подушке мужчины. 

Они сталкиваются взглядами, и сердце омеги пропускает судьбоносный удар, он в один миг бледнеет и в ушах звенит от страха, даже не слышит возмущенно крика какого-то человека с боку.

— Да как ты смеешь?! Живо извиняйся перед господином! — брызжет слюной в возмущении бета, чуть ли не за шкирку оттянув парня и придавив его к земле в принудительном поклоне. 

— П-простите, умоляю, из-извините, — Чимин поджимает губы и жмурится, почти что забывая, как дышать. 

Краем глаза он видит занесенную ладонь для удара от почему-то столь разгневанного мужчины, готовый его принять, но вдруг сам альфа поднимает свою руку в жесте прекратить. 

— Вы все — вон, — его голос властен, холоден, притягателен. — А ты подойди. 

В один миг комната, что была наполнена телохранителями, пустеет, а омега чувствует, как сжимается всё нутро, отзываясь на доминирующие над его естеством выпущенные феромоны альфы. Он сглатывает, всё ещё не решается поднять головы, пододвигается ближе. В мыслях хаотично крутятся догадки: не специально ли этот человек нашел его, или это была случайность? Почему раненый избитый бандит оказался каким-то важным господином?

Кажется, его доброта снова выйдет ему боком. 

Как вдруг его лицо вынуждено поднимают на себя пальцами за подбородок. И дыхание Чимина спирает, сердцебиение учащается ещё сильнее. 

На этот раз от альфы исходит не запах крови, пороха и стали, а дорогого парфюма и более сильный аромат освежающей мяты. Чимин невольно сжимает плотнее коленки, игнорируя тот факт, что во рту пересыхает. 

— Это ты. Ты. Это правда ты, — тихо, словно бы подкравшийся к своей долгожданной добыче кровожадный хищник произносит мужчина, горящими глазами жадно разглядывая его лицо. — Я так долго тебя искал. 

— З-зачем? Пожалуйста, не убивать меня и не сдавайте в сексуальное рабство. 

— Глупый маленький омега, — спокойно проговаривает мужчина, внезапно очень аккуратно, даже ласково проведя большим пальцем по его щеке, доходя до краешка губ. — Спасая бессердечного дьявола, не стоит надеяться на добросердечную благодетель.

Он отпускает его и выпрямляется, в то время как Чимин словно теряет каркас и падает плечами и позвоночником вниз, бледнея и не зная, о чём и думать.

— Не бойся, просто составь мне компанию, — весьма мягко проговаривает альфа, указывая рукой на низкий столик с чайным сервисом и японскими сладостями. — Это такой же чай, как ты мне делал? 

— А… почти, да, — встрепенувшись, омега с трудом берёт себя в руки, снова выпрямивший в спине и принявшись разливать чай по пиалам, ведь это его работа, он просто сделает свою работу и уйдёт.

— Так значит, ты японец? 

Чимин постыдно опускает взгляд, подаёт ему пиалу с легким поклоном и с тяжестью на сердце отвечает, понимая, что нет смысла скрывать:

— Да… но не совсем… наполовину. Отец японец, папа кореец, я в Японии родился и вырасти. 
— И зачем приехал в Корею? 

— Хочу в медицина университет поступить.

— Разве в Японии нет медицинских университетов? — выразительно изгибает бровь альфа. — Да и дешевле. Мне кажется, тут у тебя есть определенные трудности с документами и финансами. Так зачем гробить себя здесь?

— Сбежал от отца, — выпаливает омега, голос его звучит ещё тише, взгляд притупляется, затмеваясь дымкой горечи, ведь происходящее казалось распором перед расстрелом — другое ему, видимо, не светит. 

— Тиран? 

— Он насильно метку поставить на папе, зачал меня против его воли, всю жизнь нас травил двух, пока папа не… — он запинается, в горле встревает колючий ком, в глазах предательски скапливаются слёзы, обнажая его натуру плаксы, которую он так тщательно скрывает в своей тяжелой жизни. 

— Думал, на родине папы будет легче? 

Это было словно удар лезвия по сердцу. Не смертельный, но близко. Очень близко. Настолько, что губы кусаются в кровь, а по одной щеке, дальней от альфы, стекает слеза. И омега отворачивает голову, чтобы не показывать её. Но мужчина вдруг поддается ближе, опускает всю ладонь на эту щеку и поворачивает его лицо снова к себе. 

— Ну-ну, тихо, не плачь, — жестокий голос, явно не привыкший к ласковому утешающему тону, хрипит, звуча даже неестественно. — Глупый малыш с наивным, добрым сердцем. 

— Х-хватит глупым звать меня. 

На удивление, суровые черты лица мужчины смягчаются, его сухие губы растягиваются в лёгкой усмешке, а в глубоких опасных глазах начинает мерцать прежде незнакомое ему тепло. 

— Очаровательно. 

После выпрямляется в спине и перед тем, как полностью отстраниться, проводит пальцами по его длинным блондинистым волосам. На секунду замирает с кончиками у плеч, после берет со стола дайфуку, сладкий моти с клубникой внутри, и подносит к его губам. Почти также, как делал сам Чимин, когда выхаживал его. 

— Ты заботился о незнакомом человеке, рискуя собственной жизнью, а мог бы оставить меня там умирать или просто забинтовать рану и всё, но ты тщательно ухаживал за мной, кормил, обтирал, облегчал боль — позволь теперь мне позаботиться о тебе. 

Что-то такое первобытно хищное было в этих его пронзительных глазах и голосе при произношении последней фразы, что заставило нутро омеги дрожать и поддаться ему. Его губы размыкаются против воли, позволяя длинным пальцам аккуратно вложить между них тягучую сладость. 

— У тебя хромает корейское произношение, — лениво протягивает мужчина, подперев голову рукой, не сводя с него глаз. — Я помогу тебе с языком. 

Кто же знал, что в последствии эта фраза будет означать буквально прямое значение? 

Чон Чонгук очень хорошо помогает языком. 

Да так, что Чимин не чувствует своего собственного, ведь его жадно вбирают губами, посасывают, покусывают. Поцелуй мокрый, глубокий, совершенно не чистый и не невинный, каким был этот робкий омега, но от того и более желанный и заводящий.  

Чимин не понимает, как это произошло.

Когда простые ухаживания альфы, которого он спас в благих намерениях, оказавшийся не простым бандитом, а какой-то уж больно влиятельной личностью, стали чем-то более интимным и глубоким? Когда мимолетные прикосновения переросли во властные касания? Когда Чимин позволил мужчине перейти черту и впиться в свои губы так неистово? 

Легче всё спихнуть на начавшуюся течку, чем признаться в невероятной ответной тяге к этому альфе, который с самого первого дня смотрит на него такими хищными, голодными глазами, от которых млеет всё нутро. Именно поэтому Чимин не сопротивляется, сам цепляется руками за его мощную шею, выгибаясь телом навстречу и потираясь своим естеством о твёрдый бугор мужчины. 

— Г-господин Чон, — сипло стонет прямо ему в рот, делая судорожный вздох, пока тот продолжает целовать уголки его губ, подбородок, линию челюсти и спускается ниже. 

— Чонгук, — несдержанно вырывается у альфы, скользящего под его одежду, чтобы всосать набухшие бусины на груди, — зови меня по имени. 

— Но… разве можно я?..

— Тебе можно всё, — горячо шепчет в его сосок и кусает, что сопровождается легким вскриком сверху. 

— Чонгук, Чонгук, Чонгук, — без формальностей хрипит Чимин, в глазах которого скапливаются слёзы от душащего постыдного желания. 

— Что такое, малыш? — Чонгук, всё ещё присосавшись к его соскам, играя с ними языком, изгибает голову так, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

Посмотреть этим чертовски опаляющим возбужденным взглядом голодных глаз. Изо рта омеги вырывается стон, а смазка уже постыдно течет по бёдрам, пачкая одежду. 

— Мне жарко, так жарко… 

— Сейчас я раздену тебя.

— Нет, м-мне жар внутри… хочу… очень хочу. 

— Чего ты хочешь? — Чон подначивающе растягивает губы в ухмылке, лаская широкими ладонями его мягкие бёдра, уже успев стянуть с него брюки и пальцами скользит под кромку мокрого белья. 

— Хочу внутри. Вас. 

Глаза альфы чернеют ещё больше, вспыхивая пламенем, и он с рывком переносит его на кровать. Вгрызается в пухлые губы с ароматом цветущей вишни, параллельно избавляясь от остатков ненужной одежды, а после позволяет себе полностью раствориться в этом запахе. 

Сакура. 

Ярко выраженный запах, дурманящий и вскруживающий голову. Чонгук облизывает языком всё его горящее тело, очерчивает руками его изгибы, властно сжимая. Вбирает в рот его аккуратный член спереди, а сзади с легкостью проталкивает палец в узкое, но влажное колечко мышц.  Когда второй палец входит с усилием, от которого Чимин вздрагивает, альфа замирает. Остатком здравого рассудка вспоминает тяжелую судьбу родителя юноши и тут же напрягается, став серьёзнее. 

— Ты правда сам этого хочешь? Я не принуждаю тебя, сейчас я ещё смогу отступить, но секунда позже — уже нет.

— Да, да, пожалуйста, — омега отвечает на японском, после снова переходит на корейский: — Я на самом деле хочу вас очень, хочу, чтобы это сделать именно вы. 

И Чонгук больше не сдерживается.

Поднимает его таз и обхватывает губами мокрую дырочку, проталкивая вглубь свой удивительно длинный и сильный язык, пробуя на вкус этого нежного омегу, чье лицо застыло в сладостном крике, а тело пронзило истомой. 

Так грязно, так пошло и так хорошо — Чимин уже не может сдержать слёз от удовольствия и жара. Его потряхивает при каждом движении альфы, особенно когда вместе с языком в него входят и пальцы. Ещё больше его накрывает от вида наслаждающегося этим Чонгука, который издает столь похабные хлюпающие звуки, собирая и сглатывая его природную смазку. 

Голова идёт кругом и в глазах темнеет, омега выгибается в спине, стонет так громко, что собственного голоса не узнаёт, когда в первый раз за этот вечер кончает. 

И дальше больше. Дальше глубже. 

Дальше негласно начавшиеся отношения, ведь Чонгук просто забрал Чимина себе. Не позволил жить в другом месте, но не менее плачевном, куда тот переехал после спасения альфы из-за страха последствий. Выбор был либо новая квартира в престижном районе, либо он будет жить вместе с ним. Сделав менее расточительный выбор, омега отныне засыпает и просыпается рядом с мужчиной, которого глупое сердце так искренне и открыто полюбило.

Совсем скоро Чимин отвыкает от некогда сроднившегося с ним одиночества, и теперь чувствует пустоту, когда дома никого нет.

Чонгук не позволил ему больше гробить себя на множествах сомнительных подработках, вежливо найдя с ним компромисс, договорившись о том, что Чимин сейчас будет сосредоточен на подготовке к вступительным экзаменам в медицинский университет, обучение в котором альфа покроет сам, а потом, как станет врачом, отплатит ему за всё. Чимин радостно согласился на это, подумав, что в таком случае он не просто так живет за чужой счёт, а лишь берёт в долг, в то время как Чон облегченно выдохнул, скрывая хитрую ухмылку на губах, обнимая его со спины, ведь, конечно же, никаких денег от него он не примет. 

Никто и подумать не мог, что та случайная встреча в ночном переулке станет судьбоносной. Что тот раненный альфа пропадёт в своём спасителе, будет не чаять души в нём, стоять перед ним на коленях и превозносить его, ставя выше всех, выше самого себя. Столь опасный и властный человек, которого боятся до ужаса, который презирает весь мир, столь слаб перед этим юношей.

— Тебе точно нравится? — опять робко спрашивает Чимин, пряча пылающее лицо в простынях.

За это Чонгук делает более сильный и резкий толчок, заставляя того прогнуться в пояснице и задрожать. Он вновь припадает губами к татуировкам фаз луны вдоль его позвоночника, контур каждой бережно очерчивая языком и целуя. Чимин сделал их совсем недавно, давно хотел и наконец решился, но больше всего переживал за реакцию альфы, который так сильно боготворит его тело. 

— Безумно. Мне нравится всё, что касается тебя, и я буду показывать тебе это снова и снова. 

Чимин расплывается в мягкой улыбке и млеет. Сколько бы не прошло времени, он не перестанет таять от ласк Чонгука. С развратной жаждой принимает его член, трясясь от ритмичных толчков, сладостно постанывая им в такт. Он обожает, когда в один момент альфа нагибает его и страстно берёт сзади, а в другой поворачивает к себе лицом, заключает в нежные объятия и утыкается лицом в его шею, двигая бёдрами плавно, бережно. Именно так сейчас и происходит, и Чимин обнимает руками его голову, понимая, что наверняка тот слышит его бешено колотящее сердце в груди. А заходится оно такой трелью из-за клыков альфы, медленно гуляющих у его шеи.  

Такое бывает: Чонгук дышит тяжело и рвано, прижимает к себе крепко-крепко, скользя зубами по этой важной зоне. И каждый раз при этом у Чимина, наоборот, замирает дыхание, а сердцебиение учащается до сумасшествия. Не потому, что не хочет получит от него метку — из-за предвкушения и волнения. И каждый раз альфа либо оставляет глубокий засос, либо нежно целует его шею. 

В этот раз также. Чимин, зажмурившийся и готовый было принять решающий укус, испускает судорожный вздох разочарования. Он вдруг сжимает член мужчины в себе, заставляя его застонать, берёт его за затылок и специально подставляет к своей шее, опрокинув голову назад. Буквально вдавливает альфу в себя, не позволяя отстраниться от места где пульсирует вена и сам невольно двигает тазом навстречу его сильным бёдрам. 

— Что ты делаешь? — усмехается Чонгук с легкой хрипотцой прямо ему в шею, вызывая лёгкую дрожь по телу и трель в груди.  

— Кусай. 

Альфа нежно, но довольно сильно прикусывает тонкую кожу у основания шеи. 

— Нет, не так, — омега чувствует, как пылают красной стыдобой щеки и уши, а сердцебиение учащается. 

— Я не вампир. 

— Не прикидывайся глупым. 

— Глупенький здесь только ты, — Чон всё же отрывается от него, чтобы взглянуть ему в бескрайне тёплые шоколадные глаза своими ласково преданными. — Маленький глупый омега. 

— Хватит звать меня глупым, — дуется, но улыбается тот, поднимая руку, чтобы опустить ладонь на мужскую щеку.

Мгновение бескрайней нежности, и затем глубокий, страстный толчок. Чонгук обхватывает талию омеги и насаживает на себя с влажными шлепками. Тот в наслаждении вскрикивает, руками хватаясь за простыни и извиваясь от быстрых толчков, когда член раз за разом долбится в самую чувствительную точку внутри. 

Чимину нравится его напор и грубость в сексе. Нравится, когда его так нещадно втрахивает в любую поверхность этот альфа. Нравится ощущать его похоть и возбуждение. Нравится осознавать, что именно он сам вызывает в нём такие эмоции. Нравится видеть нежность и страсть в его взглядах, эту неподдельную преданность; эти столь значимые улыбки для него, проявление чувств, от столь холодного со всеми человека; все прикосновения и объятия. Нравится его запах, и…

— Н-нравитесь… — со слезами удовольствия на глазах сипит омега, глядя прямо в расширявшиеся глаза напротив. — Вы так сильно нравитесь мне, господин Чон. 

И он лучезарно улыбается. Так искренне, невинно, добродушно. Именно так, каким и было его бескрайне доброе сердце. 

Чонгук застывает. Его взгляд слегка притупляется, и вдруг обволакивает руками тело омеги и принимает сидячее положение вместе с ним, всё ещё не втаскивая член. 

— Поставь на мне метку, — голос альфы впервые дрожит и похож на тёплую мольбу. 

— Что?.. — уголки губ юноши дергаются и медленно опускаются. 

— Вот здесь. Поставь свою метку на самом видном вместе. 

— Н-но омеги обычно не…

Мужчина прерывает его чувственным поцелуем, тягучим, влажным, очень интимным. Этот поцелуй говорит громче всех слов, более близкий, чем любая физическая близость. И в его завершении Чон, лизнув распухшие губы, оставляет чмок над верхней губой и в нос. 

— Я хочу этого, — Чонгук продолжает тем же странным молитвенным голосом, смотря на него с жаром чувств. — Хочу принадлежать тебе всецело. Хочу быть твоим. Хочу, чтобы все вокруг это знали. 

С каждым его словом внутри Чимина просыпалось нечто первобытное. Дикое и хищное. Что-то такое, отчего глаза загораются блеском алого пламени, точно меняя цвет, во рту скапливается слюна и будто бы удлиняются клыки. А в груди возрастает необузданное желание, которое уже невыносимо сдерживать, и оно давит на сердце и рёбра. 

Омега, крепко вцепившись одной рукой в его плечо, другой придерживает за заднюю часть шеи, чтобы в переднюю впиться зубами. Запах мяты точно усиливается, вбиваясь в ноздри, окутывая его снаружи и внутри, чуть ли не лишая рассудка. Чонгук гортанно стонет, отдавая вибрацией в рот омеги, и они понимают, что одновременно кончают, изливаясь в разрядке возбуждения. Только вот Чимин как вонзился в него зубами, так и не отпускает, продолжая сохранять клыки в его коже. А Чонгук и не торопит, берёт себе время отдышаться, между тем бережно гладя юношу по спине и голове. Чувствует головокружение от невероятно сильного чувства, закрепившегося ещё больше от их новых уз метки, и член снова твердеет, так и находясь внутри омеги. И тот вздрагивает от подобной реакции, отлепляется от шеи мужчины с громким стоном, дыша часто и тяжело. В его глазах туманная дымка, рот раскрыт, обнажая очаровательные клыки, на которых остались капли крови. Он выглядит так горячо, так развратно, так хорошо, что Чонгук не выдерживает и снова целует его, сразу же переплетаясь с ним языками. 

— Я тоже хочу… прошу, поставь… и свою метку на мне, Чонгук, — прерывисто между поцелуями и рваными толчками шепчет омега. — Я даю своё согласие, я хочу этого также. 

Это срывает последние тормоза и выдержку альфы, что терпел столько времени ради него. В один миг Чимин чувствует боль и удовольствие, покалывание в кончиках пальцев всех конечностей и как в сладкой истоме сводит шею. А на губах расцветает улыбка. Самая искренняя и счастливая улыбка.

Потому что какой ещё альфа, тем более такой опасный, влиятельный и сильный, позволит омеге поставить на себе метку? Да ещё такую, прямо на передней части шеи, чтобы её нельзя было скрыть ни рубашкой, ни гольфом. Эта метка обозначает безграничную власть омеги над своим альфой. Она показывает, что Чонгук навечно принадлежит Чимину.