Collecting in the colonies

Итак, это моя первая попытка использовать аудиоформат в этом канале. Сегодня я хочу пересказать два сюжета, они не связаны между собой напрямую, но в обоих случаях речь пойдет о британских колониальных чиновниках или военных и их отношениях с наукой и научным сообществом - или скорее их принадлежности научному сообществу, по крайней мере частичной. Я попробую показать, насколько сложно в это время - XIX и начало XX века - выглядели границы между ученым и не-ученым, между научной и ненаучной деятельностью. Но сначала мне потребуется небольшое вступление о том, как вообще была устроена наука того времени, точнее, как в ней мог быть устроен сбор данных.

В этот период сбор научных данных мог отдаваться, так сказать, на аутсорс.

Например, когда Anne Secord описывает девятнадцативечных британских натуралистов, в первую очередь ботаников, она пишет о двух разных группах. С первой группой все понятно, это джентльмены, они читают и пишут умные книжки, они состоят в научных обществах, они собирают и изучают образцы и так далее. Они состоят в переписке между собой и с представителями второй группы, которая позволяет им дотянуться до разных регионов, получить образцы из самых разных уголков страны. И эта вторая группа - ремесленники, которые тоже занимаются ботаникой. Они хорошо знают окрестности своего города, где что растет; они тоже собирают ботанические коллекции. Но очевидно, что их доступ к научной литературе затруднен, и для них источниками информации выступают другие такие ремесленники и те самые джентльмены, с которыми они состоят в переписке. Например, обнаружив какое-то неизвестное растение, ремесленник мог отправить этот образец джентльмену в качестве подарка, но попросив его определить, что же такое он нашел.

Важно при этом, что для ремесленника этот сбор образцов растений не является способом заработка. У Secord есть отдельная статья, посвященная непосредственно переписке, ее правилам этикета, тому, как люди начинали в ней участвовать, как они доказывали, что им можно было доверять и так далее. И там она, в частности, приводит письмо, где ремесленнику-ботанику, который недавно потерял работу, сообщают, что некоторый джентльмен готов выкупить его образцы, конечно же, ожидая, что в будущем, когда его положение улучшится, они снова начнут обмениваться подарками. То есть и джентльмен, и ремесленник - они оба люди науки, и безвозмездно делятся друг с другом образцами или информацией.

Понятно, что сбор данных мог выглядеть и иначе. Существовали профессиональные сборчики образцов, которые таким образом зарабатывали на жизнь. Также образцы могли поступать от других ученых, которые отправились в экспедиции заниматься некоторым своим исследованием, но при этом заодно собирали какие-то данные для коллег из других дисциплин, или, например, покупали у местных жителей артефакты, чтобы потом перепродать их в музеи по возвращении в метрополию. Но, в общем, в самых разных дисциплинах существует некоторое разделение труда между кабинетным ученым и сборщиком данных, некоторая дистанция между анализом и данными.

Но со временем она уходит в прошлое. Кажется, чуть ли не раньше всего это происходит в морской зоологии. Во второй половине XIX века появляются первые зоологические станции, куда зоологи могут приехать работать с образцами, которые только что выловили неподалеку и принесли им на стол. А на некоторых станциях они могут надеть скафандр, спуститься под воду и оказаться непосредственно среди организмов, которые изучают. И такое приближение исследователя к его данным происходит в самых разных дисциплинах, просто в разное время. И в частности, оно происходит в социальной антропологии в начале XX века, когда антропологу становится необходимо хотя бы один раз самому отправиться в поле, в этнографическую экспедицию; а люди, которые собирали данные раньше, - миссионеры, колониальные служащие, любые люди, которые по каким-то причинам долгое время жили в колониях, - все они оказываются за пределами дисциплины.

И здесь я перехожу к первому сюжету, к исследованию Andrew West'а этнографии нага. Кажется, нет никакого способа быстро сказать, кто такие нага, какие признаки объединяют их всех между собой и отделяют от соседей - но, по крайней мере, где они живут?

На северо-востоке Британской Индии, упираясь в Бирму, находится регион, известный как the Naga hills. Британия никогда не контролировала его полностью и даже не хотела этого, не имея там никаких экономических интересов; но из холмов происходили регулярные набеги на равнинную Индию, где экономические интересы уже были, и поэтому целью британского присутствия в холмах было предотвращать эти набеги и "умиротворять" население.

При этом служащие там британские чиновники публикуют отчеты об экспедициях или в свободное время пишут статьи о нага или даже монографии, и эти тексты публикуются в антропологических научных журналах, кто-то из служащих следит за научной литературой. Вообще West подчеркивает, что the Naga hills и этнография нага достаточно уникальны, это периферия, не похожая на всю остальную Индию, которая при этом породила непропорционально большое количество текстов. Но вот эта связь британских служащих с научным миром достаточно типична для XIX века.

А что происходит в начале XX века, когда в социальной антропологии появляются новые теории, а в поле отправляются "профессиональные" этнографы? Естественно, помимо того, что эти самые профессионалы впервые появляются в регионе (хотя все равно они опираются на работы своих непрофессиональных предшественников). Некоторые колониальные служащие просто получают позиции в университетах и становятся как бы "настоящими учеными" - хотя это не те люди, с чьими именами связаны какие-то теоретические новшества и развитие дисциплины. А тексты остальных служащих исчезают со страниц антропологических журналов, - но они продолжают писаться. Просто теперь они публикуются в журналах, например, географических.

Вообще West считает, что эти служащие имели свою отдельную этнографическую традицию, до какой-то степени независимую от "большой" антропологии и поэтому пережившую это разделение. Отчасти она просто была связана с их работой, они должны были управлять территорией, а для этого было полезно знать, кто на ней живет, на каких языках они говорят, на какие группы их можно поделить и так далее. Но, с другой стороны, британцы испытывали к нага искренний интерес. Например, охота за головами; с одной стороны, это та практика нага, которая должна была быть подавлена и прекращена на британских территориях. Но, с другой стороны, это очень интересный экзотический обычай, который, конечно же, нужно описать. И еще здесь выпускники британских public schools находят простанство, которое можно продолжать исследовать и где они видят культуру с жестким разделением между полами, в которой у мужчин очень ценится храбрость, боевые и спортивные качества и так далее. Они видят здесь культуру в определенном смысле близкую себе.

Теперь второй сюжет. Мы по-прежнему говорим о британских колониях, но теперь без привязки к региону, - и в этот раз охотой за головами занимаются сами британцы. Известно, что британские военные из колониальных конфликтов XIX века возвращались с трофеями, в частности человеческими черепами. Simon Harrison, который исследует эту практику, пишет, что солдаты могли приравнивать войну с африканцами к охоте и собирать и демонстрировать "охотничьи" трофеи. Откуда эта практика берется? Harrison связывает ее с развитием европейской науки.

По-видимому, сбор черепов становится популярен в 1820-е годы. Это период популярности краниологии и френологии, дисциплин, которые через форму и пропорции черепа объясняли интеллект, расовые различия, примерно что угодно. И, скажем, военные врачи - сами или обращаясь за помощью к солдатам - начинают собирать черепа убитых африканцев для изучения и для передачи их в музеи. На протяжении всего XIX века череп остается некоторым очень важным объектом изучения. Они поступают из самых разных источников, в том числе военным путем, и в связи с этим, предположительно, череп также становится просто военным/охотничьим трофеем.

По-видимому, в войнах с "цивилизованным" противником британцы черепов не собирали. Взятие подобных трофеев было возможно только в войнах с "дикарями", которым британцы приписывали особую жестокость, пытки пленных, каннибализм и взятие частей тела в качестве трофеев. Но в войнах с нецивилизованными противниками британские военные тоже позволяли себе нецивилизованные военные практики. Но каким образом, спрашивает Harrison, могли британцы одновременно воевать как дикари и при этом чувствовать свою цивилизованность, свое отличие от врагов? Здесь, говорит он, научный сбор черепов оказывался весьма кстати. С одной стороны, сбор таких трофеев - это такой способ "to out-savage the savages", проявить себя более диким, чем дикарим. Но с другой стороны это было цивилизованное научное занятие. 

Правда, если мы принимаем эту гипотезу, возникают вопросы о других трофеях, которые собирали британцы; это могло быть оружие, это могли быть амулеты, это могли быть отрезанные уши и так далее. Все эти трофеи - имели ли они подобную "цивилизованную сторону", и была ли она вообще необходима, важна для британских военных? И была ли она действительно важна в случае с черепами? Если да, то были ли они в этом смысле некоторым особым трофеем? 

И, конечно же, у этой гипотезы ограничена область ее применения. Скажем, американские солдаты тоже могли собирать черепа убитых; например, во время Гражданской войны так делали солдаты Конфедерации, но, очевидно, по каким-то другим причинам.

Но, по крайней мере, любой военный, берущий такой трофей, имел своего рода алиби. Отношение к сбору черепов все-таки было неоднозначным, но он всегда мог объяснить, что делал это с научными целями, ради дальнейшей передачи черепа в музей. И в музей же могли отправляться какие-то неудобные черепа, от которых их владельцы хотели избавиться; и там они могли еще очень долгое время выставляться, никаких вопросов и скандалов не вызывая.

Почему я привожу все эти примеры вместе на одной записи? С одной стороны, это истории о сборщиках данных. Не будучи "настоящими учеными", они часто исчезают из истории своей дисциплины, но в свое время они были неотъемлемой частью научного мира. И сами границы этого мира с тех пор успели измениться. 

И еще оба сюжета показывают очень конкретную связь между европейской наукой и колониализмом. Данные не просто поступают из колоний, но они собираются руками военных или чиновников, и мы не видим никакой четкой грани между практикой сбора научных данных и, например, сбором трофеев. И, конечно же, в обоих случаях мы можем пытаться увидеть, что колонизатор думал о своей похожести или непохожести на колонизованного.

Основные источники

Secord, 1994 - "Corresponding interests: artisans and gentlemen in nineteenth-century natural history"

West, 1994 - "Writing the Nagas: a British officers' ethnographic tradition"

Harrison, 2008 - "Skulls and Scientific Collecting in the Victorian Military..."

см. также предыдущий пост о профессионализации этнографии