Cold Fire

Примечание автора: Секса тут не будет, к сожалению, из-за глубокого уважения автора к тем, чьи имена были использованы. Но возможно, вы найдете в работе что-то другое, что зацепит ваш взор. Приятного чтения, извращенцы.

Все персонажи вымышлены и не имеют никакого отношения к реальным людям. Совпадения случайны, не ищите в этом глубокий смысл.

я приду и заберу то,
что мне принадлежит

Холодный ветер, некогда аккуратно ласкавший его бледную кожу, теперь его нещадно кусает, оставляя багровые пятна. Пробиваясь сквозь колючие ветки, он едва дышит. Страх все сильнее сбивает с толку: знакомые тропы кажутся Раззу совершенно чужими, а хруст сухих листьев, напоминающий ему о гоняющемся за ним оборотнем, неестественно обездвиживает. Но останавливаться нельзя. Только не сейчас, когда от этого зависит столь драгоценная (по его скромным меркам) эльфийская жизнь.

— Проклятье, — с обветренных губ срывается полустон. Ночная сорочка цепляется за очередной противный сук и рвет ткань, сильнее обнажая кожу. Одежда начинает напоминать лохмотья. При других обстоятельствах это вызвало бы у него приступ раздражения и недовольства, ведь он привык требовать от себя совершенства. Возможно, он бы провел нервно подрагивающими пальцами по длинным угольным волосам. Возможно, тряпье, подобное тому, которым он вынужден прикрывать свою наготу сейчас, летело бы в донельзя терпеливую экономку с требованием немедленно найти замену. Но в нынешних обстоятельствах он продолжает бежать, боясь обернуться. Ведь так он увидит изуродованный полнолунием волчий силуэт, учуявший аромат его кожи в «особенное» время. Нужно выбираться отсюда.

Выходит это плохо. Разз чувствует, как Вольф приближается к нему: хруст ветвей, терзавших ранее его тело, становится еще отчетливее, а выпускаемые в полнолуние феромоны смешиваются с морозным воздухом, заставляя страх расходиться по телу. Он не понимает, куда ему идти. Деревья будто специально повторяются, отказываются его выпускать, разрастаются колючими сучьями на его пути. Травы становятся длиннее, путая его кровавые ступни. Люскини на мгновение останавливается, чтобы проморгаться. И ошибается.

«Сука».

Ровную спину резко обжигает шершавым стволом так сильно, что мир на мгновение гаснет. Кора впивается в выпирающие сквозь истлевшую ткань лопатки, раздирая куски кожи, жаждая сладкой эльфийской крови. Горячая, липкая влага заливает поясницу эльфа. Крадут даже его вдох — тяжесть чужого тела впечатывает его в дерево, расплющивая грудь, выбивая воздух из легких хриплым, свистящим выдохом.

Нечеловеческой силой ногти вжимаются в плечи. Глубоко. До кости. Разз кричит от ярости и бессилия. Все не должно быть так. Он дергается, пытаясь высвободить руки, но Вольф наваливается всем весом, пригвождая его к стволу. Мокрое, горячее дыхание бьет в шею, смешанное с запахом прелой шерсти, крови и той сладковатой, тошнотворной вонью, что всегда исходит от хищников в полнолуние.

— Наконец-то. — Голос оборотня становится еще ниже и кажется рваным, срывающимся на рык. Когти скользят выше, по ключицам, и Разз в отвращении морщится, чувствуя, как одна из ран пробивает мышцу, заставляя левую руку безвольно повиснуть. — Я чувствовал тебя всю ночь. Твой запах... Каждый раз, когда ты проходил по лесу, я сдерживался. Но сегодня...

Он наклоняется, и его неестественно длинные клыки едва касаются кожи на шее. Разз ощущает, как острие царапает поверхность, пробуя на вкус. По позвоночнику бежит холодный судорожный спазм от отвращения. От того, что этот зверь смеет касаться его. Его, Разза, чья благородная кровь текла в жилах древних властителей этого леса. От мыслей об этом он морщится, собирая остатки сил.

— Ты теперь мой, — Вольф хрипит, прижимая его сильнее. — Твоя гордость, твой взгляд, твои ухмылки, твои проклятые волосы... Я хочу сорвать их с твоей головы. Хочу вгрызться в твое горло и пить...

Разз не дает ему договорить. Он вскидывает голову резко, сильно, лбом в переносицу, вложив в этот удар всю оставшуюся злость и отвращение. Хруст хряща отдается в висках глухой болью, но он чувствует, как хватка на мгновение ослабла. Вольф воет, зажимая лицо ладонями, и Разз, не тратя ни секунды, бьет коленом в пах.

— Держи руки при себе, мразь.

Оборотень, сильнее заведенный сопротивлением, обнажает оскал и отшатывается от эльфа, но не падает. Проводя языком по губам, Вольф голоднее прежнего смотрит на свою «добычу»: без привычного лоска Разз все равно смотрит на него сверху вниз и не дает почувствовать реального преимущества. Ни ободранное ночное платье, ни растрепанные локоны, ни перепачканные в собственной крови ноги будто не смущают его, не заставляют убрать надменно приподнятую бровь. Он показывает, что все еще не его. И это заставляет желать все сильнее.

Темные глаза эльфа тем временем замечают, как его противник уходит в собственные грезы. Он прекрасно знает, какие, из-за чего непроизвольно морщится. Однако сейчас ему это лишь на руку.

— Сдохни, блядь. — Кулак Разза, держащий в себе чуть ли не всю оставшуюся в истощенном теле манну, бьет оборотня в скулу. Разз валит его на землю и, направляя все силы в подрагивающие от злости пальцы, душит Вольфа. Сама мысль о том, что вожак оборотней смеет нападать на него во владениях его рода, выводит из себя. Он давит на кадык острыми, ломающимися коготками, чувствуя, как под пальцами бьется чужой пульс, горячий и быстрый. Вольф хрипит — заклинание действует, и мана начинает давить его, а значит, скоро жар его кожи и ощущение зубов на шее останутся лишь леденящими душу воспоминаниями. Люскини победно улыбается, хоть и истекает кровью, глядя в чужое краснеющее лицо, но рука оборотня поднимается в ответ, и когти полосуют по лицу Разза — от скулы до виска, глубоко, до мяса.

Мир окрашивается в красное. Кровь заливает глаз, застилая взгляд, и Разз на мгновение теряется, рассредотачивая силы. Он сильнее прежнего вдавливает Вольфа в грязь, в сырую листву, в холод, который тут же хватает того, пытаясь помочь спастись. Но зверь, пропитанный светом полной луны, не сдается. Жадно слизывая падающие на потрескавшиеся губы чужие алые капли, он опьяненно рычит и давит на эльфа всем телом, из-за чего они катятся по земле, вцепившись друг в друга.

Когти Вольфа впиваются в бок Разза, раздирая ребра; чужой локоть бьет его в челюсть, отправляя в рот соленый привкус крови.

Люскини выше. Злее. Адреналин, бьющий тело, не дает почувствовать боль. Он выворачивается, вновь оказавшись сверху, и нащупывает рукой что-то твердое в мокрой траве. Тяжелый камень с острыми краями ложится идеально, словно ждал его. Разз заносит руку и обрушивает булыжник на висок Вольфа. Тот замирает с безумной улыбкой на губах. Кожа его противника, несправедливо обласканная покровительницей ночи, кажется белоснежной несмотря на грязь, он напоминает карающего ангела, решившего навсегда высечь в памяти зверя то, насколько разным мирам они принадлежат. Раз. С глухим, мокрым звуком. Два. Брызги теплой жидкости попадают ему на лицо. Три. Четвертый удар у него не выходит — тело слабеет, и поврежденные мышцы уже дрожат, а пальцы скользят по мокрому, липкому камню.

Вольф замирает. Его тело чуть обмякает под Раззом, и только судорожные, неглубокие вздохи говорят о том, что он еще жив. Разз отбрасывает оружие в сторону. Его руки трясутся, как и все тело, от перенапряжения, от потери крови, от той дикой, животной силы, что только что выплеснулась наружу. Поверив в свою победу, он пытается встать, но ноги уже не держат. Он опирается о ствол близстоящего дерева, вставая на четвереньки, чувствуя, как земля плывет под ним. Кровь с лица капает на мох, оставляя темные, почти черные пятна. Он едва вытирает глаз тыльной стороной ладони, и мир ненадолго проясняется.

Внезапно до острых ушей доносится тяжелый, мокрый кашель. Вольф начинает шевелиться, его пальцы скребут по земле, и он медленно поднимается, тряся головой, словно пытаясь сбросить туман. Его безумные голубые глаза находят Разза. Прежний взгляд, полный голода и желания, теперь отражает и неестественную ледяную ненависть.

— Ты... — Его голос напоминает скрежет ржавого металла. — Ты убьешь меня за это.

Вольф движется к нему вновь. Разз пятится назад, ударяясь больной спиной о ствол. Пути назад уже нет: его силы кончились, руки начинают неметь, а сознание плывет от боли в боку и в лице, потери крови и холода. Но он не может позволить себе закрыть глаза. Не может позволить себе сдаться и проиграть тому, кого его народ считал недостойным даже возможности сидеть за одним столом. Разз сжимает кулаки, раздирая ладони собственными ногтями, чтобы не потерять концентрацию и остаться в сознании. И в тот момент, когда Вольф уже поднимает руку, чтобы вонзить когти в его грудь, Разз падает на колени. Он не справится один.

Люскини вдавливает ладони в мокрую землю, чувствуя, как холод проникает в его истощенное тело. У него нет сил думать о том, на какого монстра он обрекает себя, соглашаясь произнести заклинание. Не имеет представления даже о том, чем именно придется заплатить за такое благодеяние существу, которое ненавидит его. Это решится потом. Сейчас же Разз вливает остатки магии в эту гнилую, пропитанную кровью почву, выкрикивая древние слова хриплым, надорванным голосом, который разрывал горло.

— Я призываю тебя! — кричит он, и каждый слог отдается болью в ребрах. — Хранитель! Дух этого леса! Я отдаю тебе мою кровь, мою боль, мой страх! Приди и возьми то, что твое, но защити меня!

Земля под его ладонями неожиданно дергается. Тихие, едва ощутимые толчки постепенно превращаются в громыхание, которое эльф практически не слышит из-за звенящей боли. Черные струи дыма ползут из-под пальцев Разза, обвивая его запястья, впитывая красную влагу с его кожи. Природа вокруг него леденеет, погружаясь в преждевременный сон. Вольф неожиданно для себя замирает. Его ноздри расширяются, втягивая запах не только его искалеченной «добычи», но и древней силы, которая заставляет даже безумного зверя сжиматься от ужаса. Он пытается шагнуть вперед, но его нога, коснувшаяся земли, покрывается тонким слоем льда, из-за чего он одергивает ее с полным боли рычанием.

Из тьмы, созданной Раззом, возникает фигура. Он напоминает сплетение белого света, живых корней дубов, к которым эльф благоговейно прижимался в детстве, загадывая желание, и серебряных волос. Кан словно рождается из тьмы, и каждое его движение отдается в воздухе звоном, ведь лес приветствует своего покровителя.

Его тело, оплетенное лозами, светилось в лунном свете, а длинные белые волосы струились по воздуху, не касаясь земли. Голубые, как зимнее небо, глаза смотрели на Разза с холодным любопытством и напускной жалостью. И как бы ни был прекрасен его взор, было видно, что в нем нет ничего живого и доброго.

Дух опустился на корточки, и его тонкие пальцы коснулись подбородка Разза, приподнимая его голову. Кровь с лица эльфа окрасила божество в алый цвет, и Кан, не отрывая взгляда, поднес пальцы к губам и облизал их.

— Твой страх сладок. — Голос Кана напоминает Раззу шелест листьев. — Ты отдал мне его вместе с кровью и болью. Ты щедр, маленький эльф.

Разз впервые смотрит на кого-то снизу вверх. Его карие глаза, подернутые красной пеленой, не просят пощады и не показывают уже привычного отвращения. Даже сейчас он не позволяет себе слабости.

— Ты должен мне, — произносит он дрожащим, переходящим в шепот от бессилия голосом. — Помоги. Я принес жертву. Это закон.

Кан в ответ холодно ему улыбается. Он поворачивает голову в сторону Вольфа, который, шатаясь, делает шаги назад, пытается спрятаться от чужой силы, но его ноги обвивают травы, пригвождая к земле.

— Ты слышал его, оборотень? — Голос Кана режет воздух, заставляя морщиться. — Он отдал мне жертву. Ты же, зверь, пришел в мой лес с вожделением. Ты осквернил мою обитель своей похотью.

Вольф рычит, когда земля разверзается под ним, и толстые черные корни впиваются в его ноги, подобно змеям. Разз поднимает глаза и видит, как тело оборотня начинает медленно погружаться в почву. То, как отчаянно голубые глаза зверя смотрят на него, пока когти, цеплявшиеся за траву, исчезают под слоем земли, заставляет его дрожать. Он не видит, как чужое лицо погружается в почву, но кажется, чувствует крик, отдающийся слабой вибрацией. Спустя пару мгновений на том месте, где стоял Вольф, остается только ровная, мокрая земля. Будто ничего и не было на самом деле.

Кан снова поворачивается к Раззу. Его рука скользит по окровавленному, но все так же пленительному лицу эльфа, и раны внезапно перестают болеть. Они замерзают подобно природе вокруг, превращаясь в белые, ледяные полосы.

— Твоя просьба исполнена, — почти мурлычет дух, не отрывая светлых глаз от существа перед ним, — Ты спасен.

Разз постепенно пытается встать, борясь с не слушающимся его телом. Он опирается ладонями о ствол дерева и, заметно пошатываясь, наконец вновь оказывается на ногах. Вытерев остатки крови с губ, он опускает взгляд на Кана, глядя на него с излишней для его положения спесью.

— Я ухожу. — Он проводит тыльной стороной ладони по лицу, убирая мешающиеся пряди волос. — Плата... я заплачу позже. Когда приду в себя. Я вернусь к тебе в новолуние.

И Разз уходит, не оборачиваясь. Твердые шаги некогда оцепеневших от боли ног удивляют эльфа. Он проанализирует реакцию своего тела позже. Ноющая боль в теле не остановит его сейчас, ведь он смог выжить. А значит, растрачивать дарованное время не стоит.

Сквозь расступившиеся перед ним кроны деревьев виднеется слабый свет поселения. Это внушает надежду и дает силы.

— Нужно будет смыть с себя все это дерьмо. Желательно, раз десять.

От бормотания планов себе под нос его отвлекает нечто, дернувшее лодыжку. Он не замечает, как падает на колени, позволяя скользким лозам оплести его ноги. Все попытки выбраться оказываются бесполезны — ему не хватает сил противостоять все сильнее затягивающим его растениям. Поднимаясь от голени, они с обманчивой нежностью обхватывают его бедра, лаская листьями раны, оставленные оборотнем.

— Какого хуя... — рычит Разз, поворачиваясь. Кан оказывается за его спиной и лишь улыбается, снисходительно проходясь кончиками пальцев по тонким плечам.

— Ты не уйдешь. — Голос духа пропитан спокойствием, пока в глазах не загорается непонятное эльфу пламя. — Я выполнил твою просьбу. Теперь твоя очередь.

Лозы резко поднимаются вверх, обвивая запястья Разза, талию, шею. Они выгибают его, подобно фарфоровой кукле. На его кандалы не действует ничего: он пытается царапать их ногтями, вгрызается зубами, шепчет все известные ему заклинания, но лишь сильнее выбивается из сил. Лозы благодарно впитывают каждую крупицу его сил, все трепетнее связывая его.

Внезапное озарение заставляет его обессиленно взвыть. Оборотень, никогда не заходивший ранее на его территорию, отказавшийся от него лес, жажда его крови и злоба троп, специально запутавших его, перестают казаться отвратительным стечением обстоятельств, немилостью звезд или Луны, видевшей, как он убивает одного из ее детей.

Разз знает эти тропы едва ли не лучше собственного дома. Когда-то они сами выводили его обратно, стоило маленькому эльфу забрести слишком далеко; ветви не цепляли одежду, корни будто расступались под ногами, а старые дубы принимали его ладони так, словно узнавали кровь рода Люскини. Он никогда не сомневался, что здесь находится в безопасности. Даже сегодня, когда деревья начали повторяться, а травы цепляться за ноги, Разз скорее поверил в собственный страх, чем в то, что лес способен намеренно вести его к смерти.

Теперь же от этой мысли внутри становится холоднее, чем от ночного ветра. Лес не отвернулся от него. Он никогда не терял Разза из виду. Он вел его именно туда, куда было нужно его настоящему хозяину.

У всего была лишь одна причина.

— Это ты, сука. — Голос хрипит. Но даже так в нем нет и намека на что-то помимо ярости, наполняющей его. — Ты все подстроил. Ты ждал меня.

Кан наклоняется над ним демонстративно медленно. Его длинные белые волосы падают на плечи Разза, закрывая его от лунного света и любопытных цветов. Узловатые пальцы проходят по черным, взъерошенным прядям эльфа, разглаживая их с предельной нежностью, пока стебли сжимают его все сильнее, не давая ему даже допустить мысль о причинении вреда духу.

— Неужели ты думал, что Вольф случайно оказался здесь, а тех жалких капель крови и крохотных намеков на твою силу хватило бы на призыв и просьбу? — Кан улыбается, продолжая поглаживать Разза. — Как ты думаешь, почему ты оказался в моем лесу в полнолуние? Я чувствую запах каждого эльфа в этих краях. Я чувствовал твой страх за три дня до того, как ты ступил на мою землю. Я просто... подтолкнул события. Немного усилил вожделение Вольфа. Немного спутал тропинки. И ты пришел. Ты сам попросил меня.

Разз из последних сил рвется вперед и лозы врезаются в его шею, перекрывая дыхание. Он кашляет, и в легкие врывается холодный, сырой воздух, смешанный с запахом мха и гниющих корней.

— Я не сдамся тебе, жалкий уебок, — говорит он на одном выдохе, несмотря на оковы. Почти черные от гнева глаза смотрят в светлое, божественное лицо с отвращением. — Я не стану твоим пленником, ничтожество. Ты не получишь мою душу.

Кан опускает ладонь и ведет ею по его щеке — там, где царапины еще кровоточат, — вновь усмиряя чужую боль и сменяя ее странным холодом.

— О, я не хочу ломать тебя сразу, — он шепчет, опускаясь к чужой макушке и едва ощутимо касаясь ее холодными губами. — Это было бы скучно. Я хочу наблюдать, как ты сопротивляешься. Как ты ненавидишь меня и пытаешься вырваться, но проваливаешься все глубже в мои дебри. Ты ведь знал, что это моя любимая игра. Так заплати мне всей тьмой, что я в тебе пробуждаю.

Он поднимает руку, и лозы, оплетающие Разза, приподнимают его над землей, позволяя им сравняться в росте. Кан распрямляется, и его ледяные глаза встречаются с карими, полными огня.

— У нас впереди долгая ночь. — Пальцы скользят по обнаженному плечу Разза, туда, где еще не зажила рана от когтей Вольфа. — И много таких ночей. Ты будешь моим гостем, Разз. Ты будешь жить здесь, в этом лесу, в этом гнезде из корней и лунного света. И ты будешь сражаться, пока у тебя не останется сил. А когда они кончатся, я приду и заберу то, что мне принадлежит.

Разз смотрит на него, чувствуя, как его кровь медленно стекает по телу. Стоит ей оказаться у шеи и почти коснуться лозы, окутавшей шею, как Кан наклоняется ближе, собирая ее языком.

Кан щелчком пальцев ослабляет лозы на шее, позволяя Раззу сделать вдох, но не отпуская его.

— Ты силен. — Дух отстраняется, сверкая ярче прежнего. — Поэтому я и хочу тебя.

Он машет рукой, и корни, составляющие стены шатра, смыкаются вокруг них, отрезая весь внешний мир. Остается только ночь, холод, белый свет луны и голубые глаза духа, смотрящие на пленника с голодом, который не утолить ничем.

Разз жмурится. Он чувствует, как лозы врезаются в его тело, а холод Кана проникает в кости, высасывая остатки тепла. Он пойман, сломан, но жив. И этого достаточно, чтобы начать заново.