Closer to you

— … БДСМ-друзья? — выразительно изгибает бровь Чонгук, сложив руки на своей широкой груди.

— Здорово, правда? — воодушевлённо кивает Чимин, чуть ли не подпрыгнув на месте. 

— Сомнительно.

— Да брось, мы ведь уже целовались, что в этом такого? — в миг расстраивается парень из-за тона голоса своего друга, и его прекрасные лисьи глаза чуть ли не наполняются слезами. — Друзья тоже спят друг с другом… разве нельзя просто сделать что-то такое физически приятное, чтобы двое людей получили удовольствие и испытали всплеск эмоции? 

И то верно. Чонгук не может поспорить, ведь сам грешил несколько раз случайными связями на одну ночь, лишь бы были те удивительные ощущения, лишь бы чувствовать приятные прикосновения и тепло другого тела. В этом правда нет ничего постыдного или плохого, вот только… только здесь дело касается его, Пак Чимина.

Они давно заочно знали друг друга из-за общих друзей, а Чимин даже не раз приходил на выставки в галереи к Чонгуку, будучи в восторге от его картин, подолгу всматриваясь в них, пока сам художник всматривался в него. Возможно, это могла бы быть не разделённая, очень красивая, но печальная любовь, если бы Чон каждый раз не отдёргивал себя и собственные чувства от этого направления. Он уже раз обжёгся слишком сильно — теперь любовь для него точно пламя для мотылька: притягивает, чтобы уничтожить. Потому он сторонится её, потому впускает Чимина в свою жизнь в надежде, что не привяжется к нему, что не станет зависим от него, не полюбит так сильно, чтобы сгореть. 

Для Чонгука этот очаровательный парень как глоток свежего воздуха. Тот младше на семь лет, активный и мягкий, такой чувственный, эмоциональный, весёлый, а за своей невинной внешностью скрывая кое-какие особенные увлечения, имея весьма эстетичный вкус во всём. И Чон разделяет эти увлечения и вкусы, поощряет, с удовольствием соглашаясь на любые авантюры, просто наслаждаясь времяпровождением с ним. 

— Что-то вы уж слишком близки для друзей, — как-то произнесла с намёком их общая знакомая, надеющаяся, что они всё же сойдутся. 

 На что Чимин только мило хихикнул, так и продолжая полулежать на Чонгуке, который просто пожал плечами. 
 

— … «слишком близки для друзей» — в чём вообще измеряется эта близость? — тем же вечером размышлял Пак, когда они вместе шли в сторону дома. 

 Чонгук тогда ничего не ответил, уйдя в свои мысли на этот счёт. 

 
И действительно: в чём она измеряется?

Они иногда ночевали друг у друга дома в одной постели, максимум обнимаясь или держась за руки — просто потому что им комфортно друг с другом, тепло и спокойно. Они медленно целовались несколько раз после длительных философских разговоров под тихую музыку и бокал вина или виски — просто потому что они доверяют друг другу и чувствуют, что это не испортит их отношения. 

Но вот то, что предложил сейчас Чимин, заставило старшего напрячься. Не то, чтобы Чонгук был против данного вида наслаждения: совсем напротив он был только за, и не то, чтобы у него бушевали гормоны и он бы не сдержал себя в случае чего. Однако сердце заходится волнительно-встревоженной трелью и в животе покалывает то самое чувство, которое люди ошибочно путают и романтизируют, используя слово «бабочки»: это было самое настоящее, взрослое, жадное, нарастающее желание секса, скапливающееся в паху.  

— Чонгук, послушай: я надеюсь, ты не переживаешь из-за того, что это может разрушить нашу дружбу, наши нынешние отношения, ведь… — тихо начинает Чимин, неловко улыбаясь и почёсывая шею.

— Я согласен, — вдруг резко выпаливает Чонгук, делая глубокий вздох. — Скажи, чего именно ты хочешь, и я сделаю всё для тебя. Я сделаю всё, чтобы порадовать тебя.

С этих самых фраз всё началось. 

Это было через три дня после их разговора, в пятничный вечер, когда старшего пригласили к себе домой. Тот мешкает несколько секунд перед тем, как нажать на звонок, но голова абсолютно пуста, все мысли уже давно съели сами себя, решая не накручивать себя, а отдаться воли желаний и влечения.

Чимин встречает мужчину как всегда радушно и тепло, мило улыбается, спрашивает о его самочувствии и предлагает чай — в прочем, Чонгук уже перестал удивляться, что за этой прелестью скрывается тот ещё фетишист и любитель разнообразных кинков. 

— Не откажусь от виски. 

— Со льдом?

— С горла. Лёд оставь для меня отдельно. 

Казалось, вся самоуверенность Чимина улетучилась в одно мгновение, когда он услышал этот расслабленный тон бархатного голоса, когда мужчина так сексуально сделал несколько глотков крепкой горькости и даже не переменился в лице, когда его томный глубокий взгляд впился в него.

— Кто первый? — хрипло спрашивает, пуская череду мурашек по телу парня.

— А-а? — даже теряется тот, нелепо моргая.

— Я купил несколько, не знал, сколько метров надо, — продолжает Чон, как ни в чем не бывало доставая из рюкзака несколько свертков джута из натуральных волокон, и передает всё Чимину. 

— Ты понимаешь, что это означает? — будто сокровенно шепчет тот, глядя ему в глаза. — Это не просто сексуальная утеха — это эстетическое искусство со своей философией. 

— Да, а ещё это связь между божественным и земным, если заходить глубоко в философию, — расслабленно отвечает Чонгук, мягко улыбаясь ему, вдруг начиная медленно расстегивать пуговицы на рубашке. — А ещё это значит, что я полностью отдаюсь твоей власти и вверяю себя в твои руки. Знаешь, как это ещё называют? Танец «бабочки» и «паука». «Бабочка» попала в паучью нить ни то по случайности, ни то по собственному желанию, её крылья оказываются в крепкой сети и ей никак не выбраться, пока «паук» кружится рядом и только укрепляет свою ловушку, полностью беря на себя ответственность за судьбу «бабочки».

И мужчина, оказавшись в одном лишь чёрном нижнем белье известной марки, вдруг опускается перед Чимином на колени в знак полной покорности и доверия к нему.

Это просто сводит с ума. Во всех смыслах этого значения. Потому что внутри парня бушует целая буря эмоций и чувств, у него перехватывает дыхание и немеет тело, каждой клеточкой чувствует приятный ток и покалывание, что подначивает к действиям, всё нутро перекручивается от немыслимого восторга и наслаждения наблюдать за этим роскошным мужчиной, стоящим на коленях в завораживающем доверии. 

— Ох, Чонгук, поверь: «паук» не упустит своего шанса и потанцует с «бабочкой», отвечая за «неё» всецело. 

И он плавно, точно подкрадывается, приближается к замершему в предвкушении Чону. Он чётко знает, что хочет видеть на этом сексуальном теле с рельефными мышцами. Пальцы не дрожат, как ожидалось, они двигаются уверенно и спокойно. Между ними нет напряжения, нет неловкости — только полное доверие друг к другу и ощущение безопасности. Чонгук лишь испускает судорожный вдох, когда Чимин склоняется ближе к нему, огибает весь его корпус, чтобы обтянуть характерной верёвкой его шею, сделать первую петлю. 

— Можешь потуже, — горячо шепчет прямо на ухо мужчина, заставляя красивую карамельную кожу покрыться мурашками.

— Что?…

— Можешь завязать шею потуже, — повторяет Чон и издает гортанный стон, когда его просьбу без промедлений выполняют.

И это заставляет Чимина улыбаться в искреннем восхищении, его глаза загораются с ещё большим восхищением и желанием, а руки уже продолжают работать с джутом. Сперва он делает линию из нескольких узлов с двумя концами вдоль мужского тела, доходит до низа живота и после разделяет верёвку, чтобы обвязать поперёк туловища Чонгука. Затем сзади ловко проделывает замысловатые петли, соединяя их с передними, таким образом изящно оплетая мужчину. 

Это увлекает, завораживает, восхищает. Это безумно приятно и красиво — не пошло, не грязно. Искусно. Эстетично. И возбуждающе.

С каждым трением джута о кожу, с каждой тугой затяжкой, новым узлом и переплетением, учащающимися вздохами Чимина, Чонгук всё больше ощущает это красивое возбуждение, это приятное, такое сладостное и томное желание внутри. 

— Всё в порядке? — сипит чуть ли не в чужие приоткрытые губы Чимин, запуская руки за мужскую спину и пропуская два конца через узелок. 

— Более чем, спасибо, — таким же сиплым шепотом отвечает Чонгук, завороженно глядя то в его глаза, то на пухлые губы.

Как никогда прежде между ними эта сладостная нега растекается и их тела сводит в истоме, воздух раскаляется, весь мир для них замирает. Понятие близости и дружбы, каких-то границ и страхов улетучиваются, больше не имея никакого значения. Только здесь и сейчас. Только это момент.

— Оставишь мне руки свободными? 

— Конечно.

— И доверишься мне? — мягко задаёт следующий вопрос, пока Чимин заканчивает создавать на его теле произведение искусства, технику шибари под названием «Хиши Карада». 

— Полностью без остатка, — честно признаётся тот, а затем медленно выпрямляется и отходит назад.

В его глазах плещется пламя восторга, на губах пухлых, как спелые персики, застыла забвенная улыбка. Он сияет изнутри, жадно разглядывая свое творение, он пылает и плавится, не веря, что это реально, что он сам сделал подобное с этим невероятным мужчиной, которым восхищается, что тот покорно сидит перед ним на коленях, изящно переплетенный тугими верёвками.  

Чонгук даёт тому время сполна насладиться моментом, сам невольно наслаждаясь и испытывая приятные чувства от вида такого счастливого и восторженного парня. После он поднимается неспешно, подходит к нему, берёт за руку и уводит в сторону спальни, прихватив с собой рюкзак. Там он бережно опускает младшего на кровать и достает несколько вещей: мягкую повязку на глаза и ещё один джут для шибари. 

— Ты…? — отчего-то удивлённо вскидывает брови тот, не помня, о чём они договорились насчёт этой ночи, и вообще договаривались ли о чём-то. 

— У меня ещё больше фантазий, чем у тебя, милый, — очаровательно, но при этом так сексуально улыбается Чонгук, склонив голову набок. 

И Чимин готов предательски рассыпаться. Он кивает ему и, смиренно усевшись в полумраке спальне, прикрывает глаза в блаженстве, пока на них опускается плотная ткань. Он погружается в кромешную темноту, но ему не страшно — волнительно, желанно, но без тревожных опасений. Испускает судорожный хрип, когда чувствует, как с него начинают стягивать рубашку и штаны, невольно напрягается, потому что…

— Чёрт возьми, — почти что отчаянно выдыхает Чонгук, застыв на месте.

Потому что Пак Чимин. Дыхание спирает и становится жарко, тело реагирует слишком сильно и остро, а жгучее желание уже растекается по венам. Старшему всегда нравилось такое здоровое, не худощавое и ухоженное тело Чимина, а его пухлые ноги и зад были отдельным фетишем. И сейчас на нём чертовски сексуальное кружевное бельё белого цвета. Ткань полупрозрачная, почти не прикрывает набухший член, ниточки, что уходят назад, где красуется очаровательный бантик, еле сдерживают его. На талии парня такая же эротичная полоска-пояс, что очерчивает изгибы и от которой вниз идут застёжки, крепящиеся к тоненьким чулкам, обволакивающим ноги. 

Чонгук готов сойти с ума уже сейчас. Просто сдаться, просто бросить всё и забыться: уйти в забвении от того, что они друзья, что они не в таких отношениях и это всё просто для их эстетического наслаждения и приятных ощущений друг с другом. Но он быстро берёт себя в руки, справляется с порывом и, аккуратно придерживая парня, пододвигает его дальше на кровать, чтобы уместиться там вместе с ним.

— Скажи сразу, если будет что-то не так, — шепчет Чон ему на ухо, задевая губами хрящик, и ласково оглаживает его нагое плечо.

У Чимина даже сейчас нет сил что-то ответить ему, ведь кажется, стоит открыть рот, оттуда раздастся лишь стон. Он кратко кивает, унимая мурашки по телу от того, насколько все ощущения сразу становятся сильнее в разы из-за завязанных глаз. 

Чонгук тоже готовился и изучал искусство шибари, но не знает, с чего именно начать, растерявшийся от вида парня, хаотично продумывая поочередность его связывания. И начать он решает точно так же с шеи и груди. Практически повторяет действия самого Чимина, но при этом заводит его руки за спину и фиксирует их там с помощью веревки и узлов. Он аккуратно, очень бережно, при этом уверенно и жадно обездвиживает его, испытывая удивительное удовлетворение от этого процесса, от ощущения власти над другим человеком и благодарности за доверие. Это поистине прекрасно. 

Время для Чимина тянется сладостно медленно, он отчетливо ощущает каждое движение рук мужчины, каждое прикосновение его горячих пальцев к себе и впивающийся в кожу джут, ловит тяжелое дыхание и свое собственное такое же. Когда он понимает, что не может двигать руками, то на него накатывает волна жара, он чувствует, как предательски дёргается член, но совсем всё равно, увидит это Чон или нет — ему так приятно, что, кажется, он готов кончить только от этих ощущений, от плотной верёвки, путами охватывающими его возбужденное тело. 

Может быть все петли, узлы, перекрученные веревки крест-накрест были не идеальны, но что-то подсказывает Чонгуку, что это происходит не в последний раз и мастерство они уж точно ещё отточат, а пока что ощущения превысили все ожидания и подарили удивительное наслаждение. И только Чимин собирается было сказать, как же ему хорошо, его осторожно опускают прямо на кровать и сгибают ножку в колене. 

— Чонгук~а? — слегка подрагивающим голосом зовёт тот, и его сразу же принимаются заботливо гладить по телу.

— Тш, всё хорошо, расслабься, милый, — шепчет Чон, принимаясь обматывать бежевым джутом его сексуальное бедро. 

И о, Господи, Чонгук против воли хватается за свой дернувшийся, изнывающий член под тканью белья, давится воздухом и этим приливом возбуждения. В глазах почти что темнеет от этих чувств, что вызывает в нём вид прекрасного для него тела, что перетянуто верёвкой, впивающейся в карамельную гладкую кожу, и узлами. Чон, как художник, видит в этом великолепие искусства эстетическое удовольствие для его глаз, души и тела. И судя по лицу Чимина, по его частным вздохам, граничащих со стонами, вздымающейся грудной клетке и дрожи по телу, он разделяет его мнение и чувства, утопая в этом сладостном моменте.

А творец продолжает творить: Чонгук с особенной страстью заканчивает обвязывать ноги парня, то и дело “случайно” прикасаясь к нему то пальцами, сжимая мышцы, то проводя ладонью на поверхности кожи. Он не торопится совсем, желая растянуть миг в бесконечность, а под неизбежный конец почти не дышит, восхищённо осматривая свою работу. Ни на одну из своих картин он так не смотрел, ни в одну из них не вложил того, что вложил сейчас в связывание джута на чужом теле. 

 — Ты так прекрасен, Чимин, просто невероятен, великолепен, — искренне шепчет мужчина, уже смелее касаясь его, опуская ладонь на его талию, пальцами поддевая резинку кружевной ткани, а другой рукой ласкает бёдра, так же оттягивая чулки, зажатые под джутом. 
— Ч-Чонгук… — с полустоном выдыхает парень, продрогнув всем телом, чувствуя жар по венам, концентрирующийся внизу. — Ты сказал, что сделаешь всё, о чём я попрошу. 

— Да. 

— Потрогай меня. 

И Чонгук не может не послушаться. Он почти что срывает жалкие ниточки его кружевного нижнего белья, высвобождая аккуратный стоящий член, тут же обхватывая его с вожделением у основания, чтобы провести вдоль до головки. Пак выгибается в спине насколько это возможно, тело обсыпается мурашками и из горла вырывается громкий стон, пробуждающий мужчину к действиям. Тот не просто прикасается к нему: избавляется от своего белья и начинает удовлетворять их двоих.

Верёвки на собственном теле кажутся тугими удавами, душащими и сдавливающими, но от того и ещё более добавляющими возбуждения в эту атмосферу, заставляя активнее двигать руками. Их стоны сливаются в унисон, дыхание сбито и так хорошо, просто немыслимо, они тают в удовольствии, наслаждаясь каждым мигом этого блаженства. Ещё несколько прикосновений, несколько ласк и Чимин взрывается изнутри от приятного наслаждения, испытывая все ощущения в разы острее из-за темноты перед глазами, из-за верёвок, переплетающихся по телу. Он обильно кончает с протяженным стоном, а следом за ним и Чонгук, запрокинув голову назад, издав гортанный стон-рычание, излившись прямо на белёсые чулки парня. 

— Поцелуй меня, — охрипло, с завораживающе властными нотками вдруг произносит Чимин, обескураживая мужчину, лишая его дара речи и возможности сопротивляться. 

Чонгук будто в забвении поддается ему, склоняется над его связанным телом, прижимая своим крупным к кровати. Пальцами аккуратно подхватывает подбородок, поворачивает лицо на себя и нежно прикасается губами к его открытым пухлым вместе с замершим сердцем. Сначала это было мягкое касание, разделяющее дыхание на двоих, но после Чон начинает сминать их, поочередно пробовать, прикусывать зубами и, наконец, углубляет язык.  

Конечно, друзья целуются именно так. Конечно, друзья задыхаются от глубины чувств при поцелуе. Конечно, у друзей сердцебиение ускоряется до бешеного срыва, когда они целуются. 

И плевать совершенно.  Плевать на ярлыки и «правильно-неправильно».

Чонгук уже открыто и жадно всасывает чужой язык и губы, ласкает его рот своим языком, а ладонями блуждает по изгибам приятного на ощупь тела в джутах. Чимин теряется в пространстве и времени от ярких блаженных ощущений, пока чувство возбуждения вновь окутывает с новой силой.

— Сними повязку, я хочу тебя видеть, — шепчет парень через поцелуй, а в следующий момент уже жмурится и моргает несколько раз, чтобы привыкнуть к видению. 

Свет в спальне приглушенный от ажурного торшера, и в нём Чонгук кажется каким-то волшебным и удивительным. На его довольно светлой коже завораживающе мерцают капли пота, верёвка на его торсе будто ещё больше подчёркивает рельеф крупных мышц, выделяющихся слишком прекрасно. Они вновь сливаются в глубоком, страстном и длительном поцелуе, и им этого хватало до насыщения удовольствием. 

Но всегда можно испытать нечто большее. 

Чонгук просит подождать, быстрым шагом уходит в сторону кухни и возвращается с миской, наполненной кубиками льда. От этого глаза парня загораются, на зацелованных губах расплывается улыбка. Ему хотелось бы пошевелиться, хотелось бы извиться дугой и как-то помочь мужчине, но всё же ему больше нравится эта безысходность и контроль над собой. Ему нравится быть во власти этого человека. 

И чертовски сильно нравится всё, что происходит этим вечером. Он прикрывает глаза от удовольствия, когда разгоряченной кожи касается ледяной куб. Мгновенно таящий, он расплывается на грудной клетке Чимина, плавится и приятно течет под тугие верёвки. Следующий кубик Чонгук сам ведёт длинными пальцами по его согнутым ногам, скользит медленно к внутренней стороне бедра, наслаждаясь каждой мелкой дрожью, каждым судорожным вздохом парня в процессе. А затем, аккуратно перевернув того на живот, и вовсе зажимает лёд меж губ, чтобы ртом провести кубиком вдоль спины и зафиксированных там рук. Сочетание горячих губ и холодного льда сводит с ума, доводит до экстаза только осознание происходящего, и Чимин сладостно стонет прямо в постель, пока его по нему продолжают водить таящими кубиками. Когда его разворачивают обратно, то Чонгук смотрит прямо в его помутившиеся глаза, опускается ниже и, держа лёд между губами, ведёт им по животу и вниз. От подобного бегут мурашки по коже и вовсе дёргается член, к которому как раз направляются. Хватает только ощутить растекающийся лёд, плавно ведущийся вдоль длинны плоти, а также влажные губы, смыкающиеся на чувствительной голове — Чимин в очередной раз кончает, сексуально содрогнувшись и сладостно простонав имя мужчины.

И после этого, когда тело Пака совсем немеет и сводит от скованности в одной позе, мужчина аккуратно и ловко развязывает его руки и ноги, при этом оставляя часть джута на его теле, которая не фиксирует движения. 

Как вдруг Чонгука требовательно опрокидывают на кровать, перекидывают через него одну ногу и усаживаются сверху, сжав его туловище своими бёдрами. На вопросительный взгляд и изогнутую бровь Чимин лишь хитро улыбается, с особым трепетом пробегая пальцами по веревке и груди мужчины, подбираясь выше к шее и потянув на себя. Чон не может ничего с собой поделать — он гортанно стонет и вздрагивает в удовольствии от лёгкого удушения, которое безумно заводит. Его глаза застилаются томной пеленой, член тут же твердеет, вставая и ударяясь об ягодицу довольного парня. Он видит состояние Чонгука и сам возбуждается ещё сильнее, но резко прерывает всё, чтобы наклониться и поцеловать его.

— Если ты ещё раз так сделаешь, я не ручаюсь за себя и за то, что будет дальше, — с мнимой угрозой хрипит мужчина, хищно глядя прямо ему в бесстыдные глаза.

— Может, я специально провоцирую, — воркует Чимин, а после внезапно соскакивает с него.

Он достает нечто из прикроватной тумбочки, снова возвращаясь к нему, но только сперва берёт одну его руку, поднимая вверх, а затем другую. Мгновение — слышатся два щелчка, и Чонгук уже прикован наручниками к изголовью кровати. 

— Серьёзно? Розовый мех? — ухмыляется мужчина, звякнув цепью и оглядев запястье в упомянутом цвете и меху. 

— Классика, — хихикает довольный Чимин, снова усаживаясь сверху, держа в руках некий сосуд и зажигалку. — Не знаю, когда ещё нам выпадет шанс сделать такое, вдруг ты больше не согласишься на подобное, поэтому я хочу, чтобы эта ночь принадлежала нам и нашим желаниям, хочу испытать с тобой всё. 

— Я же сказал, что выполню все твои желания, Чимин, даже не сомневайся. 

Они оба будто зачарованно смотрят на танцующее пламя свечи, ничего не говорят, дышат через раз, и от того лишь воздух сильнее накаляется. Чимин осторожно наклоняет специальный сосуд для свечи, чтобы растаявший воск удобно стекал вниз. Стекал прямо на светлую кожу мужчины на его животе, от чего он вытягивается весь, задерживает дыхание и хрипло выдыхает, прося ещё. Горячий чёрный воск обжигает приятной, сладкой болью, что туманит разум и заставляет желать ощутить это снова и снова. Он жжётся, течёт ещё немного по телу и застывает корочкой. Под каждой каплей завораживающе сокращается мышца, и Чимин ловит себя на мысли, что ему это нравится куда больше, чем он себе представлял. 

Это так красиво. Крепкое тело в шибари, прикованное наручниками к кровати, на которое стекает горячий воск чёрного цвета — Чимину хочется навсегда отпечатать в памяти эту невероятную картину. И тут он чуть сдвигает руку вверх, чтобы капнуть прямо на затвердевший мужской сосок. Эффект, которого парень тайно ожидал: Чонгук дёргает и рычит возбужденным скованным зверем, лязгнув цепочкой от наручников, устремляя глубокий взгляд пылающий глаз на улыбающегося парня.

— Ты точно меня доведёшь. 

— Ой, правда? — невинно хлопает глазками тот, перемещая свечку к другому соску. — Упс, рука соскользнула.

— Милый, ты во всех смыслах с огнём играешь. Хочешь проверить, сколько сможешь ещё провоцировать меня? 

— Чонгук~и, я может и выгляжу мило, но ты ведь прекрасно знаешь о моих предпочтениях и что такие угрозы только подначивают меня к их исполнению, — он парирует в ответ, ещё немного играясь с воском и сосками мужчины, то отдирая засохшую корочку, то снова заливая болезненно-приятным жаром под его низкие стоны. 

Но когда уже собственное возбуждение становится сильнее, а чужой член то и дело упирается то во внутреннюю сторону бедра, то в ягодицу, Чимин с удовольствием расстегивает наручники в надежде получить ещё больше удовольствия этой ночью. Он тут же оказывается прижат к кровати и подмят под себя, не успевает и глотка воздуха сделать, как в него уже вгрызаются диким поцелуем.

Хорошим сексом хорошую дружбу не испортить. А БДСМ играми — тем более.

 
Так думает Чимин и Чонгук после этой ночи. 

Так они продолжают думать и дальше, повторяя подобное ещё не одну ночь и исполняя всевозможные фантазии и желания друг друга. 

— Какая безумно красивая, эстетичная картина, — с искренним восторгом произносит Пак Чимин в картинной галерее на новой выставке знаменитого художника.

— Всё благодаря моей вдохновляющей, прелестной музе, — улыбается тот самый художник, Чон Чонгук, стоя с ним рядом. 

— Это всё благодаря таланту и тяжелому труду — над музой ведь тоже поработал мастер, — весело подмигивает парень, снова обращая глаза на холст. 

На картине был изображен он сам, его красивое тело, эстетично, восхитительно, сексуально перевязанное бежевым джутом. Верёвка для шибари на нём изящно переплетается в красивых узорах из узлов и петлей. Идеальная картина для эстетичной выставки под названием «Танец паука и бабочки», посвящённой красоте искусства телесного удовольствия.