Christmas case [2 часть]

Сколько Пак Чимин себя помнил, он всегда хотел быть доброжелательным магом. Будучи ребёнком, он слышал от прабабушки историю о том, что их род особенный и обладает определенными силами, потому-то он и навоображал себе всякого. Представлял, как заклинаниями будет спасать попавших в беду, как будет помогать всем нуждающимся, пользуясь магическими способностями.

Вот только родовой дар оказался скорее проклятьем. Никакой магии как во всех этих книгах и фильмах не было, никаких заклинаний защиты, даже никакой помощи он предоставить не мог. А какая помощь может понадобиться мёртвым людям, чьи души он видит в этом мире? Ведь лишь в этом и заключаются его силы. 

«Псих, сумасшедший, больной, шизик» — каких только вариаций обозначения человека с психическими отклонениями он не слышал в свою сторону, когда кому-то со стороны доводилось наблюдать за его даром. В один момент жизни духи стали единственными, с кем ему доводилось общаться, даже дружить, ведь только они понимали его и не высмеивали, только они были рядом, а в другой, во времена университета, он наоборот пытался всячески их избегать и жить обычной жизнью, как все остальные его ровесники, понимая, что как раз потусторонние существа и лишили его этого. Однако от себя и своего дара не сбежать, никуда не деться, и иногда, сам того не осознавая, будто впадая в транс, Пак безвольно ступает на зов не упокоенных душ.

Именно так Чимин оказался на месте преступления, обнаружив тело. Он понимал, что его присутствие вызовет у полиции вопросы, но не думал, что попадется столь дотошный офицер. Знал же, что ему не поверят и посчитают за психопата, и даже предположить не мог, что его хотя бы выслушают, как сделал Чон Чонгук. Это было впервые. Впервые, когда чужой человек, пускай и с сомнениями во взгляде, но с серьёзностью готов послушать его “бредни”. 

— Вы мне верите? — почему-то тихо спрашивает Чимин, округлив глаза. 

— Я верю фактам и доказательствам — если вы их предоставите, неважно каким способом, то да, я поверю вам, — искренне и уверенно отвечает Чонгук, тем самым придавая уверенности и ему. 

Это было лучшее, что когда-то либо говорили в сторону его дара. И Чимин, делая глубокий вздох, собирается с мыслями, чтобы подойти к кучке скопившихся духов, которые уже успокоились, больше не ругаясь, лишь с безысходностью наблюдая за тем, как убирают их тела.

— Эм, господа, извините…

— … никогда бы не подумал, что буду смотреть  на свой же труп, — недовольно ругается один из них. 

— Да уж, меня может вырвать?

— Интересно, а если я захочу в туалет…

— Ты идиот? Какой туалет, ты призрак! 

— Чисто теоретически.

— Нет, духи не ходят в туалет и не блюют, — не выдерживает Чимин, складывая руки на груди, заставляя их обратить на себя внимание.

Но не только их, а ещё и судмедэксперта и младшего офицера полиции, которые с изумлением покосились на парня, стоящего в стороне и разговаривающего самого с собой. Чонгук тут же реагирует, становится рядом с ним, закрывая его от посторонних взглядов своей широкой спиной и плечами, неловко прочищая горло. 

— Чуть ранее вы ругались и говорили, что некто не поделил территории, что-то про застройщиков и боссов, — продолжает Пак, обращаясь к сгусткам прозрачных душ напротив. — Вы можете сказать, что произошло? Назвать их имена.

Только один собирается было ответить, как другой останавливает его. 

— А с чего это мы должны что-либо говорить тебе? 

— Эм, прошу прощение за бестактность, но, если вы не заметили, вы немного… омертвлены, — пожимает плечами Чимин, замечая скептический взгляд полицейского сбоку и слыша его тяжелый вздох. — Так что вам должно быть уже всё равно, а я могу помочь полиции найти виновных и отомстить. 

— Отомстить? Что за реплика дешевых боевиков? — шепчет с тихим фырчанием Чонгук, нахмурившись. — Мы вершим справедливость, а не мстим… 

— Может вы не будете мешать мне вести допрос, мистер Справедливость? — недовольно пыхтит тот.

— Допрос, да, допрос духов, чёрт возьми, — Чон нервно бурчит, сам себе поражаясь и не веря, но при этом оставаясь на том же месте, чего-то ожидая. 

Наверное чуда. Или момента, когда не поймёт, что окончательно сошёл с ума, чтобы с чистой совестью взять отпуск и подлечить голову. Он до сих пор сомневается во всём, даже в самом себе и своих мыслях дать шанс Чимину, дать шанс себе поверить ему. Однако тот выглядит весьма убедительно, допрашивая «пустоту». 

— Тессинкира- что?.. — переспрашивает парень, чего-то не понимая. 

— Тессинкирават Лертсанкен, — вдруг на лету проговаривает Чонгук, расширив глаза. — Он владелец тайской компании «Тесс Девелопмент», стоит на полицейском учёте из-за прошлых криминальных дел.

— Вот он обманул своего партнёра, кинув на огромные деньги, за что тот пришёл в ярость, и эти люди, как и предыдущая жертва, были лишь пешками и разменной монетой, просто попали под горячую руку. 

Чонгук ругается себе под нос и отворачивается, чтобы сделать звонок в участок. Только он объясняет ситуацию, как блондин внезапно срывается с места, через плечо крикнув, что знает, где один из нападавших.

— Один из..? Проклятье, а ну стой! — рявкает офицер, бесцеремонно перейдя на неформальное обращение, побежав за ним. 

Он почти сразу нагоняет его и хватает за руку, останавливая и поворачивая к себе. 

— Хватит вести себя так безрассудно! Ты гражданский, я несу за тебя ответственность. 

— Если мы не поторопимся, можем упустить подозреваемого! — упрямо смотрит на него Чимин, совсем не чувствуя давления от его сурового взгляда и сжатых челюстей.

— Не отходи от меня ни на шаг, понял? 

Чон заводит его за свою спину и на всякий случай выхватывает пистолет, ступая внутрь не достроенного здания по указаниям парня. Дыхание Чимина громкое и переменчивое — ему страшно, мужчина это понимает и напрягается ещё больше, чтобы, самое главное, чуть что защитить его. 

— За углом, — еле слышно шепчет Пак дрожащим голосом, как в следующую же секунду из-за того самого угла на них нападет человек.

Предупрежденный полицейский реагирует моментально, уклоняется и умудряется оттолкнуть назад Чимина подальше от драки, в которую ступает с кричащим подозреваемым. У того в руках был нож, лезвие которого проходится по тыльной стороне ладони Чонгука, заставляя его потратить несколько мгновений, но тот всё же умело выбивает холодное оружие противника с помощью удара ноги и сразу же направляет на него пистолет. 

Оказывается, этот человек был ранен и не успел покинуть место преступления в минивэне со своими напарниками, из-за чего был вынужден скрыться на стройке, дожидаясь, пока полиция не уедет. Но его обнаружили и взяли под арест. Обнаружили благодаря Чимину, его дару, который он считал проклятьем. А теперь впервые пригодился, оказался полезен обществу. Он смог помочь, правда помог полиции сделать этот мир лучше, избежать ещё больше жертв, помог четверым душам обрести покой и покинуть этот мир. Приятное чувство удовлетворения растекается по телу вместе с выбросом адреналина, что перекрыл весь страх и тревогу. И губы невольно расплываются в легкой улыбке. 

— Кхм, всё в порядке? — аккуратно спрашивает Чонгук, у которого пробегают мурашки по телу от его этой улыбки.

Он ещё не понял: то ли из-за жутковатости, то ли из-за того, как всё-таки красив этот парень. 

— О, да, я так рад, что смог помочь, я… — начинает было воодушевлено тараторить, как замечает его окровавленную руку, тут же меняясь в лице. — О Боже, вы ранены!

— И проголодался. 

— Вам нужно в больницу! 

— Как насчёт похода в кафе? 

Чимин замирает, глупо моргая несколько раз, уставившись на невозмутимого мужчину.

Кто бы мог подумать, что утро дня Рождества Пак Чимин проведет, как часто бывает в свои выходные дни, в волонтерском центре, а после несколько часов посвятит полицейскому расследованию, чтобы в конечном итоге отправиться в уютное кафе с весьма горячим старшим офицером? 

Он даже нервничает. Дёргает ногой и греет руки о кружку какао с маршмеллоу, пока смотрит на кружащиеся падающие снежинки за окном, яркие украшения и лениво зажигающиеся гирлянды с лампочками. Зимой темнеет рано, и город медленно погружается в атмосферу сказочно праздничного вечера. Пак невольно кусает губы от волнения, поглядывая на забирающего свой заказ мужчину. 

«Да он как модель какого-нибудь крутого бренда нижнего белья, а не полицейский» — думает Чимин, а тот уже опускается напротив с чёрным кофе и пончиком. 

— Пф, полицейское клише, — вырывается у блондина, на что получает скептический взгляд.

— Это клише сохраняет меня живым и заставляет функционировать, а я работаю третью неделю без выходных. 

— По вам видно. Вам бы отдохнуть, — добавляет более мягко Чимин, отпивая какао. — Разве вам не положен выходной? 

— Большинство отпрашиваются именно на праздники, мне же несложно встать на смену, чтобы кто-то смог отпраздновать в кругу семьи и любимых. 

У Чимина сжимается сердце, и он отводит от него взгляд, поджимая губы. В какой-то степени понимает его, сочувствуя. 

— Вы прямо благородный рыцарь. 

На этот раз сердце сжимается у Чонгука, екает и забивается быстрее, чувствуя исходящее от него тепло из-за слов этого парня, тронувших его душу. Как бы странно ни было, но для него это оказался невероятно ценный и значимый комплимент. 

— Да ничего такого, я… а что насчет вас? — немного растерянно меняет тему из-за неловкости. — Вы сказали, что свободны сегодня. 

— Ммм, мои родные в Пусане, я здесь один, — пожимает плечами Чимин, а затем усмехается. — Вернее как, один: у меня на балконе живет такой болтливый дух, просто ужас! 

И тут он замолкает, резко тускнея, теряя улыбку на лице. Он на миг забылся, почувствовал себя комфортно с почти что незнакомым человеком, который считал его сумасшедшим по причине своих способностей, и наверняка до сих пор считает. 

— Это тоже кто-то умерший? — вопреки всем ожиданиям, интересуется Чон. 

— Вы… вы мне верите? — уставившись на него, с детской надеждой в столь прелестных глазах спрашивает. 

— Я пока не решил, что лучше: поверить вам или признать, что я тоже сошел с ума, — криво хмыкает тот, разминая шею. — Хотя это звучит как одно и то же. Но, кажется, и правда сошел, если я хочу послушать больше историй про вас и ваши способности. Они у вас с самого детства? 

Чимин замирает, чувствуя ком в груди. Приятный и тёплый. Такой, от которого на лице расцветает нежная улыбка, потому что кто-то на самом деле желает его услышать. Не для того, чтобы поиздеваться и прописать таблетки, а искренне интересуется. Это так волнительно, что ладони потеют, на щеках вспыхивает румянец, а речь становится не слишком слаженной.

— О, ну, вообще, да, я как бы родился таким. Ещё в песочнице другие дети не хотели со мной играть и обижали, потому что я разговаривал с кем-то, кого никто больше не мог видеть — меня, эм, всё детство избегали. А потом в школе. И в университете… — неприятно ежится он, уголки губ предательский дрогнут. — Да и вообще я не то, чтобы лажу с людьми. Живыми. Не заладилось. 

— Что ж, это объясняет ваш характер, — по-доброму подмечает Чонгук, на что тот возмущенно фырчит. — Но мне жаль это слышать. Просто в подобное, в ваш дар… сложно поверить.

— Да, так и есть, — вздыхает Чимин, больше расслабляясь, обмякая в кресле. — На самом деле, я вижу не только застрявшие меж миров души умерших, но и всяких духов, вроде пульгасари, муль-квисина и сансина…

— Серьезно? Такие существа из мифологии существуют?

— Ещё бы! Они встречаются очень редко, но однажды мне довелось столкнуться с сансином, духом горы Сораксан: мне тогда было пятнадцать, школьная поездка, я отстал от группы, и, представляете, потерялся…

Чонгук не замечает, как утопает в рассказе этого невероятно прекрасного и ещё более невероятно странного парня. Да и утопает в нём самом, таком искреннем, открытом, чудаковатом, резким на язык, не церемонящимся с подбором выражений. Он сам не понимает, как рушится барьер из жёстких и прочных стен вокруг своего сердца и становится так хорошо рядом с ним. Так хорошо просто молча слушать лепет его шелкового голоса. Всю усталость снимает как рукой, и будто бы не было столь выматывающих рабочих дней, будто бы в этот день не было четырёх убийств, драки и ареста. Такое чувство, словно это был обычный праздничный день с совсем не обычным человеком. 

— Извините, — идиллию их маленького мира нарушает официантка, — мы уже закрываемся. 

Чимин и Чонгук удивлённо смотрят на неё, друг на друга и на время, чуть ли не раскрывая рты. Девять вечера. Наспех собравшись и попросив прощения за то, что засиделись, они чуть ли не выбегают из пустого кафе, тут же попадая в поток гуляющих по заснеженным ярким улицам людей. 

— Ох, а тебе разве не нужно обратно в участок? — во время их разговора они единогласно решили перейти на неформальную речь. 

— Начальник официально разрешил мне сделать «небольшой» перерыв на сегодняшний вечер в честь праздника. Да и я на связи, если вдруг что случится. 

— Хорошо. 

— Хорошо. 

Они неловко прячут улыбки: Чимин в горлышке своего свитера, Чонгук в стороне, слегка отвернув голову. Не сговариваясь, они идут бок о бок дальше, куда глаза глядят, просто бесцельно блуждая по красочным улочкам Сеула, топча под ботинками снег, иногда перекидываясь парой фраз. 

— Кстати, я так и не поблагодарил тебя за помощь сегодня, — вспоминает вдруг мужчина. — Завтра же продолжу расследование и буду выискать всех виновных, и это будет куда легче и быстрее, благодаря тебе. 

— Пустяки, я безумно рад, что смог помочь. Обычно от меня нет пользы, только наоборот. О, точно! — встрепенувшись, Пак останавливается, прыгнув напротив застывшего Чонгука, очаровательно выпятив грудь вперед и вскинув подбородок. — Господин старший офицер, я могу быть твоим ассистентом по расследованию убийств…

— Категорически нет, — тот скептически выгибает бровь, сразу же сложив руки на груди. 

— Ну почему?

— Потому что я так сказал.

— Но ведь я могу использовать свой дар во благо и помогать полиции! 

— А что мне делать, если, не дай, чёрт возьми, Бог кому-то придётся разговаривать с твоим духом? — хмуро бросает тот. 

— Так не дай Бог или чёрт возьми? — Пак выглядит невозмутимо, закусывая нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. — Ты веришь мне, а я верю тебе: ты не дашь меня в обиду. 

— Я тронут, но всё равно больше не пущу тебя на место преступления.

— Если только я не окажусь там первее. 

— Ты в курсе, что бываешь довольно невыносим?

— Хах, как по мне, так ты сегодня очень хорошо справляешься с тем, чтобы вынести меня. 

Только Чонгук открывает было рот, чтобы что-то сказать, как небо озаряет яркими вспышками искрящихся фейерверков. Чимин с искренним восторгом и счастьем поднимает вверх голову, широко улыбаясь, разглядывая представление. В его бездонных глазах отражается блеск огоньков, сияние играет бликами на его лице, и всё нутро Чонгука готово взмыть в воздух и взорваться на сотни ярких кусочков, как те самые салюты. 

— С Рождеством, Пак Чимин, — тихо проговаривает, не отводя от него восторженного взгляда.

— С Рождеством, офицер Чон! — испускает задорный смешок тот, как замечает, что чужое внимание приковано лишь к нему.

Глаза в глаза, дыхание спирает и кончики пальцев немеют, пока они оказываются посреди этой зимней сказки с фейерверками и вновь падающими хлопьями снега. Холодно снаружи и тепло внутри. Этот волшебный вечер сглаживает неровные углы их знакомства и первого впечатления друг о друг.