Цена свободы

Цена свободы

Это надо видеть | Илья Шакурский

Это место называется «следственные кабинеты». Я бываю здесь довольно часто.

Сижу в клетушке посередине комнаты, рисую что-нибудь на железном столике перед собой или просто смотрю в окно. Как правило, всегда в ожидании адвокатов, следователей, оперов или психологов. По большей части мне не нравится ходить сюда, особенно в кабинеты, находящиеся на левой стороне.

Окна здесь выходят не на волю, а на старый корпус СИЗО. Видны лишь арестанты в форточках, забирающие «дорогу» (верёвку с привязанным носком), мелькающие телевизоры в камерах и часть прогулочных двориков. Грустно… К тому же в кабинеты на левой стороне почти не пускают защитников. Здесь я могу встретить только местное начальство, приезжих оперов или казённые комиссии. Я никогда не знаю, кто сейчас войдёт в кабинет, но всегда испытываю волнение, так как ничего хорошего от моего присутствия на этой стороне следственных кабинетов не ожидаю.

В этот раз зашёл совершенно незнакомый мне человек. Рубашка, ветровка, брюки, аккуратная стрижка, красивые часы, чёрная кожаная папка. Всё ясно — следователь. Что ж, начинается игра. Он пришёл провести опрос по поводу моего заявления о применении ко мне пыток током. Его задача — минимизировать подробности, запугать опрашиваемого, скрыть факты за ненужными обстоятельствами, максимально постараться уличить заявителя во лжи. Моя — дополнять, исправлять, требовать записывать дословно и убирать то, чего я не говорил. Такое противостояние. Нюансы подобных встреч познаёшь лишь с опытом, но чаще всего такие юридические противоборства заканчиваются не в пользу опрашиваемого. В эти моменты особенно осознаёшь своё одиночество в борьбе с бетонной системой, которая нагло и лицемерно защищает себя от воздействия правды.

За всё время нашей встречи следователь, кажется, ни разу не посмотрел мне в глаза. Он уткнулся в заполняемый бланк и монотонно задавал вопросы, лишь нервно вздыхая при моих уточнениях и замечаниях. И только в самом конце встречи передо мной вдруг появился человек. Я увидел перед собой живое лицо, а не должностного робота. Я поймал на себе взгляд человека, способного видеть во мне живое существо, которое тоже может мыслить, чувствовать и говорить не только под запись. Меня ошарашил его вопрос:

— Стоило ли оно того?

Этого вопроса нет в перечне его документов — это личный интерес, вызванный его собственными мотивами.

Какими? Может, он просто хочет пополнить свою копилку историей с работы, чтобы за ужином было что рассказать жене на вопрос: «Дорогой, как дела на работе?» Или же он искренне пытался понять мой выбор — то, что движет мной и даёт смелости в подробностях рассказывать ему о чекистских методах пыток? Но от его вопроса веяло какой-то предсмертностью. Казалось, будто он уже знал, что я обречён, и перед моей участью решил узнать у меня о чём-то неофициальном, ценностно-философском. «Стоило ли оно того?» — вопрос, знаменующий некий финал, конец истории, где главному герою предстоит осознать ценность пройденного пути.

В кинематографе существует сюжетный приём, когда история начинается с финальной сцены. Итог известен, но что-то заставляет нас вернуться обратно, ибо только в развитии всей истории можно найти ответы.

«Стоило ли оно того?» — вопрос повисает в кабинетной тишине. Камера застывает крупным планом на лице главного героя, и из темноты погасшего экрана плавно всплывает основная часть истории, которая и привела его в это помещение.


«Когда одинокий рассвет нагло лезет в окно — не гони его…»

Интенсивный панк-рок играет в наушниках. Солнце на закате выплёскивает свои последние яркие лучи. Свет из щелей облаков обливает собой стены лесов. Впереди — неизвестность. Под ногами пыльный путь бесконечных обочин. Легковушки, фуры, «газели» и автобусы. Уроды сигналят и тычут в меня средний палец, выглядывая из-за руля. Девчонки улыбаются, но боятся остановиться. На примятой придорожной пылью траве валяются груды мусора.

Меняются цифры на электронных стендах с ценами на бензин у заправок. От маленьких кафе пахнет шашлыком и выпечкой. За спиной большой рюкзак. Музыка придаёт сил и бодрости. Большой палец поднят вверх. Пролетающие машины обдают ветерком. Я знаю, что скоро кто-то остановится. Так бывает всегда. Под Нижним Новгородом у старой кирпичной остановки прогуливается красивая молодая проститутка в вызывающих клетчатых колготках. Прохожу мимо. Мы встречаемся взглядами. Она подмигивает. Я смущённо улыбаюсь. Мне очень жалко её красоты. Отгоняю от себя мысли о её клиентах в подъезжающих фурах.


Ночь. За окошком пойманной попутки мелькают огни фонарей. За рулём — разговорчивый, добродушный пожилой армянин: — Илья-джан, сэйчас заедем в кафе. Там знакомая. У него лучший (характерный жест рукой со сжатыми пальцами для подчёркивания особой оценки) кофэ, что ты пробовал в жизни.

Уютные деревянные столики. Хохотушка и грубиянка в фартуке сама принимает заказы дальнобойщиков и ночных водил. Маленькая чашечка горького кофе торкает меня настолько сильно, что я сразу же ловлю волну веселья и неутомительных обсуждений с попутчиком. К утру мы приедем в назначенный город.


«Согласно материалам дела, участники организации передвигались в другие регионы, соблюдая меры конспирации, посредством автостопа».


На окраинах Рязани, под мостом, опоры которого разрисованы граффити, шумят генераторы и разливается пиво. Отдельные гурманы угощают присутствующих самогоном. Лысые головы, ирокезы, дреды и челси. В круговерти жестоких танцев летят куски земли и капли крови с разбитых губ. «Ой! Ой! Ой! Ой!» Вокалист отдаёт микрофон в толпу. Происходящее под мостом напоминает смесь русских народных танцев с кулачным боем. Бунтари с Поволжья, как во времена Стёпки Разина, снова дошли до Рязани.

Вольница уличного подполья. Объятия и разговоры с надрывом голоса. Шипящий ритм панк-рока будет стоять в ушах всю ночь. Музыканты садятся в арендованную «газель» и отправляются в другой регион по маршруту своего тура. Наши стаи разбредаются по впискам. Знакомства, водка, споры на грани драки, секс в чьей-то ванной и прохладный ночной воздух на балконе. Обжигающие лучи утреннего солнца заставляют открыть глаза и встать с пола. Перешагивая через ещё не пробудившихся ребят, ищу свой телефон и рюкзак. Умываюсь прохладной водой из-под крана. Нужно выехать до обеда. Путешествие продолжается…


«В ходе следствия установлено, что фигуранты дела знакомились на концертах и тренировках по смешанным единоборствам».


Хаос в квартире подчёркивает постоянную текучку её обитателей. С кухни пахнет жареным соевым мясом. Группа молодых людей удобно располагается в середине комнаты: на креслах, на диване, на полу. Обсуждаются серьёзные темы о будущем и настоящем. Поэты, курьеры, бродяги, стартаперы и работяги с заводов говорят о неугасаемых вещах со времён «Союза спасения» и «Народной воли». Каждый рассуждает строго по очереди, не перебивая и уважая чужое мнение, но споров избежать всё-таки сложно. Много мыслей и предложений, скептицизма и максимализма — и горевший в веках вопрос всех мечтателей и радикалов: «Что делать?» У каждого есть свой абстрактный ответ, у кого-то имеется и письменное руководство, но сложнее всего добиться консенсуса без единого лидера и поводыря. Наша методичка общения — книга «Консенсус» Гелдерлооса. Мы действительно верим в собственную способность повлиять на изменения в мире, и эта вера несёт в себе силу, которую ещё не каждый из нас осознал. Нам пока ещё не страшно, и многие готовы на риск, но никто ещё не знает — на какой. Время пролетает незаметно. Кто-то принёс ароматный сапатистский кофе. Из рюкзака достаётся пачка веганского печенья «Орео». Подобных встреч было неисчисляемое количество, и лишь меньшая часть из них приводила к реальным действиям. Входная дверь забаррикадирована множеством замков. Наше присутствие здесь — тоже часть активистской деятельности по защите жилья от чёрных риэлторов. Там, где нет закона, существует самоорганизация. Каждый стук в дверь будоражит в нас готовность к бою.

Все солидарно поднимают вверх вращающиеся ладони — это знак достижения общего плана действий. За окном стемнело.

«В ходе расследования уголовного дела установлено, что члены организации и неустановленные лица встречались на общих собраниях для принятия решений по реализации преступной деятельности».

Мелкие снежинки, освещённые светом ярко-жёлтой луны, плавно кружатся над нами. По маршруту накатанной лыжни мы прошли вглубь леса, чтобы установить ряд импровизированных целей у ближайших деревьев.

Я вижу, как на её щеке тает крошечная снежинка. Её худые пальцы дрожаще снимают предохранитель. Поправляю приклад у её плеча. Свет фонарика направлен в сторону деревьев. Под ногами похрустывает снег. Она прицеливается. Не нужно прислонять щеку слишком близко. Учитывай силу отдачи. Небольшая заминка с перезарядкой. Необходимо применить усилие. Упорная стойка. Выстрел! Эхо хлопка разносится по окрестностям леса и утопает в глуши. Мы здесь одни.

— Теперь попробуй в сидячем положении, меняй стойки по два-три выстрела. Чередуй цели. Меняй магазин.

Из-под облаков за нами подглядывает луна. Я собираю остатки гильз. В городе праздник. Шумят первые салюты, один за другим с разных сторон. Чуть проваливаясь в снег, мы возвращаемся к машине. Согреваем руки горячим термосом, разливая чай. Ключ в зажигании. Начинает играть музыка. Дворники очищают снег с лобового стекла. Фары освещают голые деревья и наши следы, уходящие в заснеженную глубь леса. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Она целует меня.

«Обвинение гласит, что фигуранты проходили тренировки с целью получения навыков стрельбы и выживания в дикой природе».

Мы окружены громкими лозунгами. Путь огромному потоку людей перекрыли люди со щитами. Студенты и школьники лезут на столбы и уличные возвышенности. Толпа пытается просочиться сквозь кордон силовиков. В небо взлетают бумажные салюты листовок. Я набираюсь решимости, набираю полную грудь городского жаркого воздуха и освобождаю из себя голос гражданского протеста. Мой крик подхватывается окружающими людьми и волной проносится по одной из улиц центра столицы. Я ловлю на себе внимание нахмуренных глаз молодого омоновца. Он видит во мне зачинщика, он видит во мне врага. Я внимательно смотрю на него и чувствую крепкое, почти до боли, сжатие её руки.

Она старается увести меня от его взгляда, от эпицентра событий, ведь мы так давно не виделись, и ей не хочется, чтобы этот день снова закончился в ОВД. Огромное шествие гуляет по столице, и с каждым часом антиправительственные лозунги становятся агрессивнее. Позже столичные чиновники заявят, что мы испортили праздник москвичам. Провожаем закат за столиком веранды «Макдоналдса». Город вернулся к привычной шумной суете. В наших стаканчиках кола размешана с алкоголем. Это было наше последнее лето. Задержаний тогда было немного.


«Из показаний свидетелей обвинения известно, что группа должна была защищать от сотрудников правоохранительных органов народные массы, защищать свои интересы с помощью оружия и не давать подавить митинги и восстания».


Воспоминания рассеивались на фоне бежевой стены и сетчатой рабицы тесной клетушки. Я ухмыльнулся в готовности дать уверенный ответ на вопрос следователя, но уже никого не увидел перед собой. Я остался один в помещении. Один на один со своим ответом. Впереди меня ждали допросы, обвинения, ознакомления и суды, но уже без каких-либо сомнений в том, стоил ли мой путь выпавших испытаний. Цена за свободу уже была оплачена.

«Делай что должно, и будь что будет! Делай что должно, и будь что будет! Безумцы землю ногами крутят. Безумцы землю ногами крутят!» — тихо напеваю я, возвращаясь в камеру из следственных кабинетов.

(Сентябрь 2025 года)
___

подписывайтесь на телеграм-канал Это надо видеть | Илья Шакурский

Report Page