Цена превосходства.

Утро понедельника пахло дизелем и мокрым асфальтом. Шин Рюджин прижалась лбом к холодному стеклу междугороднего автобуса и смотрела, как за окном сменяются пейзажи: рисовые поля, редкие деревеньки, серые сопки — всё то, что она знала с детства, уползало назад, съёживалось, становилось маленьким, как точка в конце предложения.

Автобус вёз её в Сеул.

Точнее, не просто в Сеул. В элитную школу «Хансоль», куда её, дочь того человека, которого ненавидят, занесло по странной прихоти судьбы — точнее, по программе поддержки одарённых учеников из регионов. Рюджин до сих пор не понимала, что комиссия нашла в её заявлении. Она хорошо училась, но не блестяще. Играла на пианино, но не виртуозно. Писала сочинения, но не гениально. И всё же в конверте с гербовой печатью пришло: «Вы приняты».

— Доедешь — позвони, — говорила её сестра, если так можно было её назвать. Рюджин прожила большую часть своей жизни в сиротском приюте, там , где её оставили в детстве. А эта девушка, провожавшая Рюджин, была её подругой, очень близкой подругой, с которой та делила комнату.

— Йери,

— И самое главное , не стесняйся. Ты умница , у тебя обязательно всё получится.

Рюджин вздохнула и провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя невидимую линию. Три часа до Сеула. Три часа, чтобы попрощаться с прежней собой — девочкой, которая знала в лицо каждого жителя своего городка, которая ходила в школу пешком через бамбуковую рощу, которая никогда не видела здание выше десяти этажей.

Сеул встретил её пробками. Автобус полз по эстакадам, мимо стеклянных башен, мимо рекламных щитов с лицами айдолов, мимо людей — тысячи, десятки тысяч людей, спешащих куда-то, глядящих в телефоны, не замечающих друг друга. Рюджин прижала рюкзак к груди и почувствовала, как сердце сжимается в комок.

Она вышла на автовокзале Каннам, и первое, что её поразило, — это шум. Не гул машин, не гомон толпы. А какой-то особый, плотный, вибрирующий шум города, который, казалось, проникал под кожу. Рюджин стояла с чемоданом и рюкзаком, растерянно оглядываясь, и чувствовала себя маленькой рыбёшкой, которую выбросили в океан.

Телефон завибрировал.

«Ты где? Я у входа, не вижу тебя. Ты в чёрной куртке? Тут тридцать человек в чёрных куртках. Кошмар. Ладно, стой на месте, я тебя найду».

Это была Ким Суа — её кузина, которая училась в Сеуле на третьем курсе университета и согласилась встретить Рюджин и проводить до школы. Они виделись последний раз лет 8 лет назад, на похоронах её отца. Тогда Суа была худенькой и маленькой девочкой с вечно недовольным лицом. Сейчас, когда она вынырнула из толпы, Рюджин её не узнала.

Суа была высокой, стильной, с красивыми длинными волосами и розовой помадой на губах. Она выглядела как человек, который точно знает, куда идёт.

— Рюджин! — Суа обняла её, и от неё пахло дорогими духами и кофе. — Господи, ты выросла. И похорошела. Слушай, а ты ничего так, симпатичная. В «Хансоле» это важно, знаешь ли. Там все как на подбор — модельки.

— Я не моделька, — пробормотала Рюджин.

— Это пока, — Суа подхватила её чемодан. — Пойдём. Такси поймаем. До школы ехать минут сорок.

В такси Суа болтала без умолку: про университет, про Сеул, про то, как дорого здесь жить, про то, что «Хансоль» — это не просто школа, это «факультет будущих лидеров». Рюджин слушала и смотрела в окно.

Город не заканчивался. Он тянулся и тянулся, и казалось, что ему нет конца.

— Слушай, — Суа вдруг стала серьёзной. — Я должна тебя предупредить. В «Хансоле» есть такая... как бы это сказать... королева.

— Королева?

— Хван Йеджи. Третий курс. Президент школы и староста класса. Она... — Суа замялась. — Она особенная. Все её либо обожают, либо боятся. Иногда и то и другое одновременно. Она из семьи Хван. Знаешь, Хван — это которые владеют «Хван Компани»? Ну, знаешь, строительство, отели, что-то ещё. Она с детства знает, что станет главой школы, потом поедет в лучший университе страны, потом возглавит компанию. И она... она не злая, нет. Она просто... идеальная. До жути идеальная. И всех вокруг заставляет быть идеальными.

Рюджин нахмурилась.

— И что, если я не идеальная?

Суа усмехнулась.

— Тогда тебе придётся несладко.

Школа «Хансоль» появилась внезапно. За поворотом дороги, за высокой живой изгородью, открылись ворота — кованые, с гербом, — и за ними раскинулся целый кампус: несколько зданий из светлого камня, стеклянные переходы, спортивные площадки, сад с прудом. Рюджин прижалась носом к стеклу.

— Это... школа?

— Это «Хансоль», — с гордостью сказала Суа, будто сама её построила. — Добро пожаловать в высшее общество, кузина.

У ворот Суа обняла её на прощание.

— Дальше сама. Мне нельзя на территорию, там пропускной режим. Слушай, — она взяла Рюджин за плечи и посмотрела ей в глаза. — Ты справишься. Ты из Хвасуна. А в Хвасуне все — кремень. Помни это.

Рюджин кивнула.

— Спасибо, Суа.

— И ещё. Держись подальше от Хван Йеджи. Или, наоборот, держись поближе. Я так и не поняла, что из этого выживание. — Суа подмигнула и ушла.

Рюджин осталась одна. С чемоданом, рюкзаком и комком нервов в животе. Она глубоко вдохнула и толкнула калитку.

Кампус оглушил её. Не шумом — нет. Тишиной. Такой идеальной, ухоженной, дорогой тишиной, что казалось, будто здесь даже птицы поют по расписанию. Газоны были подстрижены до миллиметра, дорожки выложены плиткой, на клумбах цвели розы — в октябре.

Рюджин шла по главной аллее, чувствуя себя не в своей тарелке. Её кроссовки — новые, купленные специально для Сеула — скрипели на идеально ровных плитах. Чемодан грохотал. Рюджин казалось, что каждый её шаг слышит вся школа.

И тут она услышала голоса.

Много голосов. Они доносились откуда-то справа, из-за угла главного здания. Рюджин свернула и оказалась на большой площади, где собралась, казалось, вся школа. Ученики стояли ровными рядами, в идеально выглаженной форме, и смотрели на трибуну.

А на трибуне стояла она.

Девушка в белоснежной рубашке и тёмно-синей юбке, с волосами, стянутыми в тугой хвост, с прямой спиной и поднятым подбородком. Она говорила в микрофон, и её голос — спокойный, чёткий, уверенный — разносился над площадью.

— ...и поэтому я напоминаю: дисциплина — это не ограничение. Это свобода. Свобода быть лучшими. Свобода быть теми, кем мы должны быть. «Хансоль» — не просто школа. Это фундамент нашего будущего. И каждый из нас — камень в этом фундаменте. Я верю, что в этом году мы заложим самый лучшийрезультат за всю историю школы.

Рюджин застыла.

Девушка на трибуне была красивой. Не просто красивой — ослепительной. Красотой, которая не требует усилий, которая не зависит от макияжа или одежды. Красотой, которая пугает.

Хван Йеджи.

Она повернула голову, и на мгновение их взгляды встретились. Рюджин почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не страх. Что-то другое. Что-то, чему она не знала названия.

Йеджи смотрела на неё ровно секунду. Потом отвернулась, как будто Рюджин была пустым местом.

И в этот момент Рюджин поняла: её новая жизнь началась.