Catch-up

Чимин уже выехал с парковки и теперь ехал по почти пустой вечерней дороге, крепко удерживая руль обеими руками и стараясь смотреть только вперед, хотя глаза постоянно наполнялись слезами, из-за которых дорожные фонари расплывались перед ним длинными светлыми полосами. Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь привести дыхание в порядок, но ничего не получалось: грудь сдавливало так сильно, что каждый вдох отдавался неприятной болью где-то под ребрами, а горло саднило от попыток не разрыдаться прямо за рулем. В салоне было тихо, только двигатель ровно работал под капотом, а на пассажирском сиденье лежала его сумка, в багажнике — небольшой чемодан с вещами, которые он успел собрать за какие-то двадцать минут. 

Он действительно собрался. Действительно ушел из дома, в котором они с Намджуном прожили столько лет, оставив позади все то, что когда-то казалось ему настолько прочным, что разрушить это не сможет ничто. Четыре года. Четыре года, в течение которых они вместе проходили через самые разные периоды, учились понимать друг друга, привыкали к привычкам, голосам, прикосновениям, к тому, как один занимает слишком много места в кровати, а второй всегда ворчит, но все равно придвигается ближе во сне. Четыре года, за которые Чимин успел привыкнуть считать Намджуна своим домом, и именно поэтому сейчас ему было так страшно от мысли, что, возможно, сегодня он впервые по-настоящему покинул этот дом.

Телефон, лежавший рядом с ним, снова завибрировал, и Чимин даже не посмотрел на экран, потому что прекрасно знал, кто звонит. Намджун. Конечно, Намджун. Он уже звонил несколько раз, сначала спокойно, потом настойчивее, а теперь телефон почти не успевал замолчать, прежде чем экран снова загорался знакомым именем. Чимин до боли сжал пальцы на руле и попытался не обращать внимания на вибрацию, но она будто специально напоминала ему о том, от чего он только что сбежал. Еще несколько часов назад он сидел дома и ждал его, как делал сотни раз до этого, поставив на стол две тарелки и приготовив ужин, который теперь пришлось убрать в холодильник почти нетронутым. Он снова посмотрел на дорогу, сглотнул подступивший к горлу ком и почувствовал, как по щеке скатилась первая слеза.

— Не сейчас, — прошептал Чимин, вытирая ее тыльной стороной ладони, но голос предательски дрогнул. — Пожалуйста, только не сейчас.

Он сам не понимал, кому говорил это — Намджуну, собственным чувствам или себе, потому что слезы уже невозможно было остановить. Они текли одна за другой, горячие, злые и совершенно беспомощные, а вместе с ними наружу постепенно выходило все то, что Чимин так долго старался держать внутри. Он ведь действительно пытался. Пытался быть понимающим, терпеливым, не задавать лишних вопросов, не обижаться на постоянные задержки, не устраивать сцен, когда Намджун отменял их планы в последний момент, потому что появлялось какое-нибудь срочное дело.

Чимин прекрасно знал, чем занимается его альфа, и никогда не требовал от него невозможного, никогда не просил отказаться от работы или выбирать между ним и тем миром, в котором Намджун оказался. Ему было нужно совсем другое — несколько часов вместе, обычный ужин без звонков, утро, когда не придется просыпаться в пустой постели, возможность рассказать о своей работе и увидеть, что Намджун действительно слушает, а не просто кивает, одновременно читая сообщения в телефоне. Ему хотелось не так много, но даже это постепенно стало казаться роскошью.

Чимин резко вдохнул и покачал головой, пытаясь отогнать воспоминания, однако именно они теперь и не давали ему успокоиться. Он вспоминал все те вечера, когда сидел на краю кровати и смотрел на часы, пока стрелки медленно приближались к полуночи, вспоминал, как засыпал один, оставляя на тумбочке включенную лампу, потому что Намджун обещал приехать скоро, а потом просыпался уже утром и видел рядом с собой только смятую подушку. Вспоминал завтраки, которые они перестали есть вместе, выходные, которые каждый проводил отдельно, короткие сообщения посреди дня и еще более короткие разговоры перед сном, когда Чимин все-таки дожидался альфу. Самым болезненным было даже не отсутствие Намджуна рядом, а то, как постепенно Чимин начал привыкать к этому отсутствию. Сначала он скучал, потом злился, потом пытался говорить об этом, а после просто перестал ждать. И, наверное, именно тогда что-то в нем окончательно сломалось.

— Я не хочу быть один в отношениях, — выдохнул он, крепче сжимая руль и глядя сквозь слезы на дорогу. — Я не должен выпрашивать у тебя время, блять, — злится он, разгоняясь ещё сильнее. 

Он замолчал, потому что после этих слов внутри будто что-то оборвалось окончательно. Чимин всхлипнул и на несколько секунд прижал ладонь ко рту, стараясь взять себя в руки, но следующая мысль оказалась еще больнее. Ведь Намджун не был плохим. Именно это делало все происходящее таким сложным. Если бы он изменял, лгал или намеренно причинял ему боль, Чимину было бы гораздо проще уйти. Можно было бы злиться, ненавидеть, закрыть дверь и никогда больше не оборачиваться. Но Намджун любил его. Чимин знал это наверняка, чувствовал по тому, как тот смотрел на него, когда действительно оказывался рядом, по его рукам, которые всегда осторожно обнимали его перед сном, по тому, как Намджун автоматически поправлял на нем воротник куртки перед выходом из дома или приносил именно тот кофе, который Чимин любил. В этом и заключалась вся проблема: любви между ними было достаточно, но времени друг для друга становилось все меньше.

Телефон снова завибрировал, и на этот раз Чимин все-таки бросил короткий взгляд на экран. Несколько пропущенных вызовов, сообщения одно за другим, имя Намджуна светилось поверх темного фона, и на мгновение палец сам потянулся к кнопке ответа. Он представил, как услышит его голос, как Намджун скажет, что все объяснит, что Чимин должен вернуться, что он любит его, что был неправ. И Чимин почти сразу понял, что именно произойдет после этого: он снова заплачет, снова поверит, снова вернется домой, а спустя несколько дней или недель окажется в той же самой точке, сидя за столом с остывшим ужином и ожидая человека, который опять не пришел. Он резко убрал руку от телефона и нажал на экран, сбрасывая очередной вызов.

— Нет, — произнес Чимин уже тверже, хотя слезы продолжали катиться по щекам. — На этот раз нет.

Он выключил звук и положил телефон экраном вниз, после чего снова посмотрел вперед. Дорога постепенно уходила за город, знакомые здания оставались позади, вокруг становилось темнее, а редкие фонари больше не освещали трассу так ярко. Чимин знал эту дорогу наизусть: еще час — и он окажется у родителей, сможет подняться в свою старую комнату, закрыть дверь и хотя бы ненадолго перестать быть сильным. Папа наверняка сразу поймет, что что-то произошло, отец будет задавать вопросы, а Чимин, скорее всего, снова расплачется у них на кухне, но сейчас даже это казалось лучше, чем возвращение к Намджуну. Ему нужно было хотя бы несколько дней, чтобы разобраться в себе, понять, действительно ли он хочет закончить их отношения или просто настолько устал, что больше не способен нормально думать.

В это же время Намджун стоял посреди гостиной их квартиры и впервые за долгое время смотрел на нее так, словно видел совершенно незнакомое место. Он только что вернулся после очередного дела, все еще держал телефон в руке и пытался дозвониться Чимину, но тот раз за разом сбрасывал звонок. Сначала Намджун не придал этому особого значения, потому что Чимин и раньше злился, когда тот задерживался, однако теперь в его раздражении появилось что-то непривычное — тревога, которая постепенно становилась все сильнее. Он осмотрел комнату, заметил отсутствие некоторых личных вещей Чимина, бросил взгляд на приоткрытую дверь спальни, а затем быстро прошел туда и остановился. Несколько полок в шкафу были пустыми. Не хватало вещей Чимина, его любимой одежды, некоторых коробок с аксессуарами, которые тот всегда держал в одном месте. На кровати не было его домашней одежды, а в гардеробной отсутствовала небольшая дорожная сумка и чемодан. Намджун замер, медленно опустив руку с телефоном. 

— Где он? — спросил Намджун, повернувшись к человеку, который только что вошел в квартиру вслед за ним.

Мужчина несколько секунд молчал, проверяя телефон, а затем осторожно поднял взгляд на альфу.

— Мы пока не знаем, господин Ким. Его машина выехала с парковки около двадцати минут назад, — мужчина в форме почесал затылок, уже представляя, что с ним может сделать этот альфа. 

Намджун ничего не ответил, только прошел мимо него к выходу, на ходу набирая еще один номер. Через несколько секунд на линии раздался голос одного из его людей, и Намджун коротко приказал проверить камеры на всех ближайших выездах из города. Он не задавал лишних вопросов и не объяснял, зачем ему это нужно, потому что впервые за много лет действовал не из холодного расчета, а из страха. Страха, который становился все сильнее с каждой секундой, проведенной без ответа Чимина.

— Найдите его машину, быстро, — произнес Намджун, садясь за руль. — Мне нужно знать, где он сейчас.

Он захлопнул дверь и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на экран телефона, где все еще отображалось последнее сообщение, отправленное Чимину. Намджун хотел написать что-нибудь правильное, подобрать слова, которые наконец заставят его остановиться, но впервые не мог придумать ни одной фразы. Потому что любое объяснение звучало бы жалко. Любое «прости» было слишком маленьким. Любое обещание изменить все казалось пустым после четырех лет, в течение которых он уже слишком много раз обещал себе, что завтра обязательно найдет время для Чимина. Через несколько минут телефон завибрировал.

— Мы нашли его, — сообщил голос на другом конце линии. — Он движется по трассе в сторону дома своих родителей.

Ким рванул прочь из квартиры, покинул жилой комплекс и сел за руль собственной машины. Черный спорткар уже ждал его на парковке среди еще нескольких автомобилей, принадлежавших ему и Чимину. Намджун закрыл глаза всего на секунду, а затем резко завел двигатель. Машина заревела и альфа сильно сжал руль. Хотелось самому себе горло сжать, чтобы дышать стало больно, настолько он сейчас самого себя ненавидел. 

— Я догоню его сам, — грозно сказал он, сбросив звонок.

Машина сорвалась с места, оставляя позади знакомый двор и дом, в котором еще совсем недавно Намджун был уверен, что Чимин будет ждать его всегда. Он увеличивал скорость, не сводя взгляда с дороги, а телефон снова и снова показывал безрезультатные вызовы. Намджун звонил, хотя знал, что Чимин не ответит, и каждый раз, когда вместо его голоса слышались короткие гудки, внутри становилось только тяжелее. Он слишком поздно понял простую вещь: Чимин все это время молча принимал всё, не угрожал ему расставанием, не пытался вызвать жалость и не устраивал очередной эмоциональный разговор. Он просто устал и принял решение. 

А где-то впереди по той же трассе Чимин продолжал ехать к родителям, не подозревая, что за ним уже началась погоня. За все это время он так и не смог ни разу нормально успокоиться, потому что стоило ему только перестать следить за дорогой и хотя бы на несколько секунд погрузиться в собственные мысли, как перед глазами снова возникала их квартира, оставленный на кухонном столе ужин, две тарелки, одна из которых так и осталась нетронутой, и короткое сообщение Намджуна, которое почему-то оказалось страшнее любой громкой ссоры: «Не жди меня. Появились важные дела». Он до сих пор не мог понять, почему именно эти слова окончательно сломали его, ведь ничего нового в них не было, Намджун говорил подобное десятки раз, иногда предупреждал заранее, иногда просто не возвращался домой до утра, а Чимин каждый раз находил для него оправдание, убеждал себя, что у альфы действительно сложная работа, что он не может бросить все ради него, что четыре года отношений должны значить достаточно много, чтобы пережить несколько тяжелых месяцев, однако в какой-то момент ожидание перестало быть проявлением любви и превратилось в мучительную привычку, от которой он больше не получал ничего, кроме одиночества.

Слезы снова скатились по его щекам, и Чимин устало провел ладонью по лицу, пытаясь хотя бы немного привести себя в порядок, хотя прекрасно понимал, что это бесполезно. Он уже несколько раз заставлял себя глубоко дышать, включал музыку, потом выключал ее, пытался думать о предстоящей встрече с родителями, о своей работе, о чем угодно, лишь бы не думать о Намджуне, но все дороги в голове неизменно возвращались к нему. К человеку, которого он любил, к человеку, ради которого он выбрал сердцем, к человеку, рядом с которым он представлял всю свою дальнейшую жизнь, и именно это делало происходящее настолько болезненным. 

— Я ведь не просил так много, — прошептал Чимин, убирая лезущую в глаза челку. Его голос предательски дрожал и сорвался на последнем слове. — Мне просто хотелось тебя видеть.

Он не собирался прямо сейчас решать, расставаться ли им окончательно, потому что слишком сильно любил Намджуна для такого решения и слишком сильно устал для любого другого, поэтому ему просто нужно было исчезнуть из их общей квартиры хотя бы ненадолго, чтобы услышать собственные мысли среди тишины, а не среди бесконечных звонков и обещаний, которые уже давно перестали успокаивать. Именно тогда в зеркале заднего вида впервые появились яркие фары.

Сначала Чимин почти не обратил на них внимания, решив, что это просто машина, которая движется по той же полосе, но спустя несколько минут заметил, что расстояние между ними постепенно сокращается, причем слишком быстро для обычного автомобиля. Он бросил короткий взгляд в зеркало, чуть нахмурился и снова посмотрел вперед, однако странное беспокойство уже поселилось где-то внутри, заставляя сердце биться быстрее. Машина позади приближалась, и когда свет фар стал знакомо отражаться в зеркале, Чимин почувствовал, как внутри все резко похолодело. Он узнал автомобиль еще до того, как смог окончательно разглядеть его силуэт.

Намджун.

Чимин тяжело сглотнул, и новая волна слез тут же выступила на глазах, потому что именно этого он боялся больше всего. Он не хотел встречаться с ним сейчас, не хотел слышать его голос, не хотел снова видеть этот взгляд, который способен был заставить его забыть о любой обиде, потому что Чимин слишком хорошо знал себя. Если Намджун подойдет к нему, если обнимет, если скажет, что любит, Чимин может снова поверить, снова вернуться, снова решить, что все изменится, а потом через несколько недель окажется в той же самой квартире, снова ожидая его возвращения. Поэтому вместо того, чтобы остановиться, Чимин лишь сильнее сжал руль и нажал на педаль газа. Машина ускорилась.

Позади нее почти сразу ускорился Намджун. Чимин иногда судорожно втягивая воздух, чтобы не впасть в истерику, однако продолжал ехать, будто увеличение скорости могло помочь ему убежать не только от Намджуна, но и от собственной любви к нему. Он несколько раз бросал взгляд назад и каждый раз видел одно и то же — машина становилась все ближе, альфа не собирался отступать, и от этого становилось одновременно страшно и больно. В какой-то момент Чимин сжал губы и тихо рассмеялся сквозь слезы, потому что ситуация была почти абсурдной: столько месяцев он хотел, чтобы Намджун приехал к нему, чтобы нашел время, чтобы просто выбрал его хотя бы однажды, а теперь, когда Чимин наконец решил уехать, Намджун действительно появился и гнался за ним по ночной трассе.

— Почему ты приехал только сейчас?.. — прошептал он, глядя на дорогу сквозь мокрые ресницы. — Почему не тогда, когда я еще ждал тебя? — почти кричит в пустоту Чимин.

Намджун тем временем не сводил взгляда с автомобиля впереди, который он узнал сразу, как только увидел его на трассе. Все происходящее казалось ему каким-то страшным недоразумением. Намджун звонил ему снова и снова даже сейчас, но каждый раз слышал лишь короткие гудки после сброшенного вызова, и с каждым новым отказом внутри становилось все тяжелее. Он привык контролировать происходящее вокруг себя, привык иметь несколько вариантов решения любой проблемы, привык заранее просчитывать действия людей, но сейчас перед ним была ситуация, которую нельзя было решить приказом или силой. Чимин был единственным человеком, которого Намджун не мог заставить что-либо делать, единственным, к кому Намджун никогда не применял физическую силу и на кого в единичных случаях мог повысить голос, когда они ругались. 

— Пожалуйста, остановись, — произнес он тихо, словно Чимин мог услышать его через несколько десятков метров. — Просто дай мне поговорить с тобой.

Но Чимин не остановился. Он продолжал ехать, пока знакомые деревья и редкие дома не начали появляться по обе стороны дороги, пока трасса не сменилась узкой дорогой к закрытой жилой зоне, где находился дом его родителей. Только тогда он наконец сбросил скорость, потому что дальше уже некуда было торопиться. Он подъехал к знакомым воротам, остановил машину возле дома и несколько секунд сидел неподвижно, все ещё сжимая руль и глядя перед собой. В окнах большого особняка горел тёплый свет, и от этой простой картины у Чимина защемило сердце, потому что здесь он всегда чувствовал себя в безопасности, здесь родители его любили просто за то, что он был их сыном, и сейчас ему впервые за долгое время хотелось снова почувствовать себя именно им, а не чьим-то ожидающим, терпеливым, бесконечно понимающим партнером.

Позади остановилась машина Намджуна. Чимин закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно вышел из автомобиля, оставив все вещи внутри. Он не стал сразу идти к дому, просто стоял возле машины, опустив руки и глядя куда-то перед собой, пока позади не хлопнула дверь. Намджун вышел следом и несколько секунд не двигался, словно давал ему время остыть. Между ними оставалось несколько метров, но Чимину казалось, что это расстояние больше, чем все те месяцы, которые они провели порознь.

Он повернулся и посмотрел на альфу, а затем его лицо снова исказилось от боли.

— Зачем ты приехал? — спросил Чимин, с трудом удерживая голос ровным, и медленно подошел ближе. — Я ведь просил оставить меня в покое.

Намджун ничего не ответил сразу, потому что, увидев его лицо, понял, насколько сильно Чимин плакал всю дорогу. Красные глаза, мокрые щеки, дрожащие губы — все это было тем, чего Намджун никогда не хотел видеть на лице любимого человека, и от одного взгляда на него внутри поднималось тяжелое чувство вины, с которым он не умел справляться.

— Я не могу тебя просто так отпустить, Чимин — наконец произнес он, осторожно делая шаг навстречу. — Давай поговорим? 

Эти слова будто окончательно сорвали с Чимина остатки самообладания. Он решительно подошел вплотную к альфе и ударил его ладонью в грудь, не слишком сильно, скорее от бессилия, чем из желания причинить боль, а потом ударил снова, уже сквозь слезы, которые вновь хлынули по щекам.

— А раньше мог! — выкрикнул Чимин, ударив его еще раз. — Раньше ты прекрасно мог оставить меня одного!

Намджун не отступил и даже не попытался остановить его. Он просто стоял перед ним, позволяя Чимину выплеснуть всю накопившуюся боль, а затем осторожно перехватил его за запястья, когда тот снова поднял руку, удерживая не силой, а так, чтобы омега наконец перестал причинять боль самому себе.

— Я был идиотом, — тихо сказал Намджун, глядя ему прямо в глаза. — И я понял это слишком поздно, Чимин. Прости меня, я прошу тебя, — Ким мягко сжал чужие тёплые ладони.

— Ты всегда понимаешь всё слишком поздно, — прошептал Чимин, пытаясь высвободить руки, но сил в нем уже почти не осталось. — Я четыре года тебя люблю, Намджун, а последние месяцы я чувствовал себя так, будто вообще никому не нужен! 

Намджун почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце, и, не выдержав больше ни одного взгляда на его заплаканное лицо, притянул Чимина к себе. Омега сначала попытался отстраниться, упершись ладонями ему в грудь, но сопротивление продлилось всего несколько секунд, потому что знакомое тепло, запах и ощущение сильных рук вокруг талии оказались слишком привычными, слишком желанными после всех этих месяцев. Намджун наклонился и поцеловал его, осторожно, без прежней уверенности, словно оставлял Чимину возможность в любой момент оттолкнуть его, но Чимин не оттолкнул. Он только тихо всхлипнул, сжал пальцами ткань его рубашки и закрыл глаза, позволяя себе хотя бы на несколько секунд забыть обо всем, что произошло.

Намджун отстранился лишь затем, чтобы провести большими пальцами по мокрым щекам, стирая слезы, которые все еще не прекращались, и мягко коснуться губами сначала одного уголка глаза, потом другого, будто хотел убрать с лица Чимина каждую каплю, появившуюся из-за него. После этого он снова прижал его к себе, крепко обхватив руками и спрятав лицо в его волосах, а Чимин наконец перестал сопротивляться и уткнулся лбом ему в плечо, продолжая плакать уже тише.

— Я люблю тебя, — прошептал Намджун, гладя его по спине. — И я не прошу тебя забыть все это сегодня. Просто не уходи от меня вот так. Я исправлюсь, любимый, я сделаю всё, что ты захочешь, освобожу для тебя все дни, свожу тебя везде, куда ты хотел сходить, — Намджун прижимает его себе так, будто Чимин вот-вот растворится и пропадет. — Прости меня, — добавляет тихо. 

Чимин ничего не ответил, потому что пока не знал, сможет ли снова поверить ему, сможет ли простить, сможет ли вернуться домой и сделать вид, что все осталось по-прежнему. Он все еще был зол, все еще чувствовал ту боль, которая заставила его среди ночи бросить вещи в машину и уехать, и один поцелуй не мог стереть несколько месяцев одиночества, но в этот момент он хотя бы позволил себе не принимать решение. Он стоял в объятиях альфы, слушал его ровное дыхание и чувствовал, как его ладонь медленно поглаживает омегу по спине. В этот момент Чимин впервые за долгое время не пытался быть сильным.