Cards don't lie

Квартира Хван Йеджи пахла сандалом и подсушенными травами — запах, который у Рюджин стойко ассоциировался со всеми важными разговорами последних лет. Вот только обычно эти разговоры случались днём, под серым светом из окна, когда Йеджи разливала кофе и смеялась над её неудачными свиданиями. Сейчас был вечер, горела только торшерная лампа, и на журнальном столике вместо чашек с остатками американо лежала чёрная бархатная скатерть.

— Садись напротив, — Йеджи кивнула на пуфик и сама опустилась на пол, скрестив ноги. На ней была просто серая футболка и домашние шорты, но почему-то сейчас, при этом приглушённом свете, это смотрелось как-то иначе. Рюджин вдруг подумала, что у Йеджи хорошие ключицы, да и шея очень красивая. Она отогнала эту мысль как нелепую, не поняв, почему вообще об этом подумала.

— Ты серьёзно? — Рюджин устроилась на пуфике, не зная, куда деть руки. — Я думала, мы просто поболтаем.

— Мы поболтаем, — Йеджи улыбнулась той своей улыбкой, когда уголки ее губ поднимались так, будто она смаковала что-то про себя. — Просто с картами будет точнее. Ты же хочешь честный ответ.

Это был не вопрос, и Рюджин выдохнула. Ей было двадцать пять, она устала от приложений для знакомств, от бесконечных свиданий, после которых её забывали. Она приходила к Йеджи за подсказкой, советом, так как старшая была гораздо опытнее.

— Давай, — сказала Рюджин и посмотрела в лицо Йеджи. Та уже доставала колоду из деревянной шкатулки. Рюджин помнила эту шкатулку. Она вообще помнила слишком много таких мелочей, потому что оно были связаны с Йеджи.

Хван перемешала карты, глядя куда-то Рюджин в грудь — не в глаза, ниже. Она так делала всегда, когда сосредотачивалась, Рюджин сначала это бесило, но с годами она смирилась. Потом разложила три карты рубашкой вверх и прикрыла ладонью.

— Сначала я скажу, что вообще вижу по твоей энергии, ладно? — голос Йеджи стал ниже, тембральнее. — Потом откроем.

— Хорошо.

— Ты закрыта, Рю. Не только физически, а в целом. У тебя стоит блок на что-то. И этот блок тянется с семнадцати лет, — Йеджи легко коснулась руки Рюджин. — Ты боишься, что тебя не поймут, поэтому ты показываешь людям ровно столько, сколько нужно, чтобы они назвали тебя удобной. А настоящая ты — это вообще не про удобство.

В комнате стало тише, чем минуту назад. Или это только Рюджин показалось, потому что слова попали точно в то место между рёбрами, где она прятала всё, с чем не хотела разбираться.

— Я не… — начала она.

— Не надо, — мягко перебила Йеджи. — Сейчас я не спрашиваю твоего мнения. Ты платишь своим вниманием, я работаю. Просто слушай.

Она перевернула первую карту.

— Сейчас ты пытаешься найти человека, который будет твоим рывком. Не тихой гаванью, а толчком. И ты думаешь, что тебе нужен мужчина, который заставит тебя почувствовать себя хрупкой, — Йеджи подняла глаза, и в оранжевом свете они стали медовыми. — Но карты говорят иначе. Этот человек женского пола.

— Что? — Рюджин замерла.

— Женского, — повторила Йеджи спокойно, как будто говорила о чем-то незначительном.

— Я вообще не против, — медленно сказала Рюджин. Она на самом деле не имела ничего против. Просто никогда не применяла это к себе. — Но как это… странно для меня.

— Потом разберёмся, — Йеджи перевернула вторую карту. — Этот человек уже в твоём кругу. Давно. Ты её знаешь несколько лет, но никогда не рассматривала как партнёра, потому что у тебя была жёсткая установка, что ты гетеро, — Йеджи вздохнула с сожалением. — Но твоё тело и твоё подсознание давно уже знают ответ, ты просто не даешь себе раскрыть на это глада.

Рюджин вдруг заметила, что её ладони вспотели. Она плотно сжала их между колен и заставила себя дышать ровно. Йеджи сейчас говорила вещи, которые звучали как бред, если смотреть на них со стороны, но внутри Рюджин что-то словно отзывалось.

— Кто это? — спросила она сипло.

— Карты скажут, — Йеджи перевернула третью карту. Она держала её в пальцах несколько секунд, глядя на подругу, и на её лице мелькнуло что-то, Рюджин не смогла понять. Обычно Йеджи была открытой, как дверь настежь, но сейчас она казалась запертой изнутри. — Это про женщину, которая точно знает, чего хочет. Опытная, но не старая, лишь немного старше тебя.. У неё уже были отношения, не всегда удачные, но она из них вынесла понимание себя. Она ждет тебя, я это четко вижу.

В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном проехала машина, как в соседней квартире кто-то говорил на повышенных тонах.

— Ты описываешь себя, — сказала Рюджин тихо, явно понимая, что что-то тут не так.

Йеджи не моргнула и не отвела взгляд. Наоборот, она медленно, лениво улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли смущения.

— Я просто читаю карты, — сказала она. — А ты уже сама додумываешь.

Но Рюджин была не из тех, кого можно обвести вокруг пальца лёгким отрицанием. Она знала Йеджи двенадцать лет. Знала, что та не врёт без необходимости. Вернее никогда не врёт, даже когда было бы удобнее соврать, чтобы не обидеть. Но сейчас она обманывала, и Рюджин это видела по тому, как застыли пальцы Йеджи на карте, как она держалась неподвижно, подобно статуе, слишком стараясь выглядеть естественно.

— Ты врёшь, — сказала Рюджин, но без злости.

Йеджи помолчала. Потом отложила карты в сторону, аккуратно, бережно, и выпрямилась.

— Вру, — призналась она. — Но не про всё.

Рюджин замерла, не понимая.

— Твой человек действительно в твоём кругу. Ты действительно никогда её не рассматривала. В тебе действительно есть блок с семнадцати лет, я не выдумала это, потому что знаю. Я знаю, потому что я была рядом всё это время и видела, как ты отшиваешь парней, которые тебе даже нравятся, когда они становятся слишком близки. Я видела, как ты вздрагиваешь, когда тебя касаются в темноте в клубе. Не от страха, а от того, что это не то. Не то, чего ты хочешь. Ты искала свою судьбу, но в шаге от желаемого осознавала, что тебе нужно что-то другое.

Йеджи говорила ровно, без надрыва, будто считывала с невидимого листа. Рюджин слушала, и ей казалось, что пол под ней исчезает.

— Я не знаю, Рю, правда ли тебе нужна именно я, но уверена, что смогу сделать счастливой. Ты несчастна уже столько лет, ходишь на свидания с таким лицом, будто идёшь на осмотр к врачу. Я больше не могу на это смотреть, Рю.

— И поэтому ты позвала меня на фальшивое гадание? Чтобы сказать, что я лесбиянка? — в голосе Рюджин прорезалось что-то колючее, что Йеджи слышать не привыкла.

— Нет, чтобы сказать, что я люблю тебя, Рюджин.

Рюджин застыла. Пуфик под ней был мягким, но сидела она на нём, как на стуле с иголками. Йеджи смотрела на неё спокойно, даже ласково, как будто только что не перевернула всё, что Рюджин знала о себе, о них, о двенадцати годах дружбы.

— Ты не можешь, — выдавила Рюджин.

— Могу. Уже двенадцать лет, Рюджин, — Йеджи усмехнулась уголком рта. — И всегда ждала, пока и ты сможешь, но ты была не готова. А сейчас ты сама пришла с вопросом «что мне делать?» Вот я и отвечаю. Может, тебе не надо искать. Может, тебе надо оглянуться.

Рюджин прикрыла глаза от непонимания, и в этот момент почему-то вспомнила, как в десятом классе Йеджи впервые призналась, что ей нравятся девочки. Они сидели на крыше школы, и Рюджин тогда сказала: «Круто, я за тебя рада». И искренне была рада. Она не думала, что это когда-то будет иметь к ней отношение. Йеджи была её подругой, её Йеджи. Рюджин никогда не смотрела на неё иначе. Или смотрела, но не давала себе в этом отчёта?

Она подумала о том, как Йеджи всегда первая писала ей после ссор. Как Йеджи привозила её любимые вещи в больницу, потому что Рюджин забыла их дома, а без них у неё начиналась паника. Как Йеджи, пьяная в Новый год, положила голову ей на колени и прошептала что-то неразборчивое про упущенную возможность. Тогда Рюджин подумала, что та бредит. Как Йеджи каждый раз, когда Рюджин шла на свидание с очередным парнем, становилась чуть тише, чуть спокойнее, и на её лице появлялось то самое выражение «я очень рада за тебя». Рюджин всегда верила в это.

— Почему ты не сказала раньше? — спросила она.

Йеджи пожала плечами.

— Ты не была готова слушать. И я не была готова потерять тебя, но сейчас я выбрала риск, потому что смотреть, как ты раз за разом ходишь по кругу с неподходящими людьми, тоже было болью для меня.

Она поднялась с пола, потянулась, и Рюджин заметила, как при движении футболка задралась на поясе, открыв край татуировки — маленькое перо, которое Йеджи набила в двадцать два, после того как закончила свои первые серьёзные отношения. Рюджин тогда держала её за руку в тату-салоне и говорила, что всё будет хорошо.

— Ты можешь уйти прямо сейчас, — сказала Йеджи, опускаясь обратно, на этот раз ближе, так что между ними оставалось не больше полуметра. — Мы закроем эту тему и больше никогда к ней не вернёмся. Я не буду настаивать, не буду шутить, не буду намекать. Ты просто уйдёшь, и всё останется, как было. С одним отличием: ты будешь знать.

— А если я не уйду? — спросила Рюджин.

— Тогда я попрошу тебя остаться со мной навсегда.

Рюджин молчала ровно столько, сколько нужно, чтобы Йеджи начала кусать губу изнутри — нервный тик, который у неё проступал, когда она волновалась по-настоящему. Рюджин знала этот тик и всегда считала его странно милым.

— Дай мне подумать, — сказала она.

— Конечно, — Йеджи кивнула и отвернулась к окну, давая пространство.

Но думать не получалось. Внутри Рюджин не было паники, не было отвращения, не было шока. Было странное, непривычное спокойствие, которое возникает только в момент, когда ты перестаёшь бороться с тем, что давно вертелось перед глазами.

Она смотрела на Йеджи в профиль: ровный нос, линия челюсти, которая на самом деле была очень красивой, Шин всегда восхищалась ей. Рюджин вдруг поняла, что могла бы перечислить все родинки на её лице. И не потому, что они дружили двенадцать лет. А потому, что она запомнила их так, как запоминают важное. Как запоминают лицо, с которым не хочется расставаться.

— Йеджи, — позвала она.

Хван обернулась.

— Если я сейчас поцелую тебя, это будет правильно? — спросила Рюджин. — Или я веду себя как человек, который не может найти любовь и хватается за то, что ближе всего?

— Рю, я не «то, что ближе всего». Я уже двенадцать лет люблю тебя, и ты никогда за это время не хваталась за меня. Ты хваталась за кого угоднос, но не за меня. Я пыталась забыть тебя, пыталась любить других девушек, вступала в отношения. Но мне всегда была нужна лишь ты. Так что если ты сейчас хочешь меня поцеловать, это точно не от отчаяния.

Рюджин наклонилась вперёд. Она не знала, как целовать девушку. Точнее не знала, отличалось ли это от поцелуев с парнями, и нужно ли делать что-то иначе. Но когда её губы встретили губы Йеджи, оказалось, что тело знало всё само.

Хван ответила сразу, без паузы, но без спешки. Её ладонь легла Рюджин на щёку, большой палец провёл по скуле, как по хрупкой вещи. Поцелуй был долгим и спокойным, без попытки углубить или перевести в другое. Просто способ сказать: «Я была здесь всё это время. Я никуда не уходила».

Когда они отстранились, Рюджин выдохнула так, будто только что вынырнула из воды.

— Это было… — начала она.

— Знаю, — перебила Йеджи. — И не надо сейчас анализировать. Просто побудь рядом.

Рюджин кивнула. Она чувствовала себя странно: ей двадцать пять, она только что поцеловала свою лучшую подругу, которая врала ей про таро, чтобы быть с ней. Йеджи придвинулась ближе, положила голову ей на плечо.. То, как их тела нашли друг друга без инструкции, как давно натренированные для этого, ощущалось невероятно.

И они сидели так долго, пока свечи не догорели почти до конца, оставив после себя запах ванили и тёплого воска, карты лежали на бархате неровной стопкой.

Рюджин ушла от Йеджи только утром, на рассвете, после того как они выпили кофе и Йеджи впервые за двенадцать лет казалась искренней на все сто. Они почти не разговаривали, за эти годы они и без слов прекрасно понимали друг друга, и в этой тишине, когда Рюджин натягивала кроссовки в прихожей, страшая обратилась к ней.

— Я не жалею, что соврала.

— Я знаю, — ответила Рюджин, прежде чем закрыть дверь.

А потом открыла её снова, поцеловала Йеджи ещё раз — на этот раз быстро и легко, как привычное «до завтра», и ушла уже с улыбкой, которую не мог стереть с лица даже холодный ветер на улице. Через две недели она переехала к Йеджи. Не потому что так было удобно, а потому что больше не хотела просыпаться в пустой квартире.