Чёрные перья

Чёрный застилает глаза. Затекает угольными дорожками от размазавшихся рун, забивается в уши и смазывает высокий каменный потолок в непонятное пятно. Закрывай или открывай глаза — картина не изменится. Поэтому Николас зажмуривается, откидывая голову на чёрный-чёрный мрамор в чёрном-чёрном храме, чтобы видеть только чёрный.

Николас задыхается. Влажными пальцами соскальзывает с чужих плеч, хватаясь из последних сил за мокрую белую кожу, украшая её красным из-под ногтей.

Цвет Безликого темно-серый.

Его же поглощает всепожирающая угольная Бездна, беспросветно чёрная. Забирается под кожу невесомыми прикосновениями теней, аккуратными и жёсткими, как вороново перо.

Перья. Он чувствует их везде. Под пальцами, в волосах, за спиной, во рту, на лице. Длинные и чёрные, как Бездна. Он сгребает их ладонью, ведёт против линии роста, хватается за выступающие кости, сминая и портя ровные ряды.

Посланники Безликого оглушающе кричат где-то под бесконечным потолком, но Николас слышит их как из-под толщи воды, с самой глубины. Он и так на самом дне, коварно украденный из-под носа Безликого прямо перед его статуей, молчаливой и каменной. Серой, безлико взирающей из-под опущенного капюшона.

Разобранный по кусочкам и присвоенный. Аккуратно опрокинутый на алтарь, уничтоженный и отмеченный. Увитый перьями и лозами роз, а не лепестками цветов, со стёртыми угольными рунами и высеченными когтями метками.

Красный оседает на языке кровью и чем-то горячим, влажным и скользким.

Николас не видит красок. Уже не различает чёрный и красный, видит только белые пятна кожи перед глазами, когда открывает их. Давится воздухом, сгребает перья в кулак и выгибается, скользя влажной кожей по мрамору алтаря.

Бездна выжигает его изнутри.

Тяжелые крылья закрывают ему глаза.

Красный размазывается по белому беспорядочными отпечатками его собственных пальцев.

Когти входят прямо под кожу.

Николас кричит.

А может молчит.

Механические слёзы скапливаются в уголках глаз.

Тело дрожит.

Стук собственного сердца заглушает все другие звуки и стоит у него в горле.

Статуя Безликого молча смотрит на него. Смотрит на его падение, на медленное погружение в пучину Бездны, на тени, ласкающие его кожу. Смотрит внимательно, не упускает из виду ни одну деталь, и не выказывает недовольства. Будто её интересует зрелище, развернувшееся перед её скрытым взором на её собственном алтаре, увитом лозами и усыпанном перьями. Не тянется к нему, не подаёт руку, не спускает своих посланников.

Но Николас знает, что Безликому всё равно.

Может, в этом и был его непонятный божественный замысел?

Выбросить любимую игрушку, дать её украсть, позволить овладеть.

Николас дрожит.

Глаза непроизвольно закатываются.

Всё тело напряжено, как затянутая пружина, вот-вот готовая сорваться со своего места.

Длинные борозды от когтей по бёдрам кровоточат.

Губы пылают пожаром.

Кожу щипет от пота, местами она горит от отметин.

Николас не может сосредоточиться на этом, распадаясь на бесконечные тени, сливаясь с ними в витиеватых потоках. Становится единым целым с чёрным-чёрным храмом и чёрными-чёрными перьями.

Под ногтями собирается красный вместе с кожей.

Горло саднит.

Его молитва не обращена к Безликому.

Слова, оседающие пеплом сожженного подношения, сдавливают грудь.

Перед глазами только бесконечный чёрный.

Спутанные чёрные волосы, сбитые чёрные перья, блестящие в лунном свете чёрные глаза.

Если Безликий и правда сейчас на них смотрит, то видит лишь бесконечный чёрный, поглощающий любые другие цвета и оттенки. Алый пожар тел, белизну кожи, кровавые отпечатки — Бездне плевать, она захватила их все, присвоила себе и уничтожила.

Как Николас захвачен, присвоен и уничтожен прямо на мраморном камне, так и крики воронов, невидящий взгляд и последние молитвы, сорванные с искусанных в кровь губ, поглощены Бездной и её тенями.

Если Безликий есть, и он и правда так мелочен, как говорит Айден, Николас будет проклят и никогда не обретёт покой. Но ему уже плевать. Это не его Бог.

Его Бог оставляет красные полосы на его коже, его глаза блестят растопленной Бездной, на его белых плечах расцветают такие же красные следы и руны-полумесяцы от ногтей Николаса.

Его Бог прикрывает своими крыльями его глаза, распластывает его по нагретому алтарю и нависает сверху, закрывая собой все статуи, все невидящие глаза, всех воронов.

Его Бог стирает угольные руны с его лица и заставляет смотреть только в свои чёрные-чёрные глаза.

Николас смотрит. И не отводит взгляд.