Чужое счастье
КРИПОТА
Думаю, каждый из нас задумывается время от времени: «А как бы выглядела работа моей мечты?». Кому-то важнее в работе деньги, кому-то личные чувства или здоровый коллектив. А кто-то просто любит это дело, и плюёт на всё и вся вокруг — человек счастлив, и всё тут. Как вы понимаете, позицию на мусоросортировочном заводе никак нельзя было назвать работой мечты. Так уж вышло, что лет этак n-дцать назад вынужден был я – молодой студент местного задрипанного уника, – тянуть лямку на таком вот мусорном заводе по причинам весьма тривиальным. Работы в нашем конченном городке не было, от слова, совсем, а деньги мне были ой-как нужны. И дело тут даже не в личных хотелках, а в желании не сдохнуть с голодухи. Или, скорее, в отсутствии желания жрать дохлых собак и охотится с палкой на таких же голодных, как и я сам, голубей.
Где же я был раньше со своей работой? А вот, в те времена я ещё жил с родителями. Казалось, что время найти работу ещё будет. Тем более, что и моя мама всеми силами пыталась убедить меня учиться, а не думать о деньгах. «Сначала закончи девятый класс, сыночка. Сперва сдай все экзамены, успеешь ещё! Ох, ну для начала поступи-ка на первый курс, а потом...» А потом. Так уж получилось, что со смертью моего отца – пьяницы и домашнего тирана, короля сортира и дивана, деньги у нашей уже совсем маленькой семьи из двух человек очень быстро кончились. Оказалось, папаня всё-таки приносил семье хоть какие-то деньги, пусть и получали мы их по остаточному принципу. А вот сбережения... Да какие там сбережения? Даже не смешно. Не было их.
Ну и, в общем, после того, как мой отец умер... Хотя, я если честно без понятия, что с ним случилось. По словам мамы, он просто ушёл вечером к очередным друзьям на попойку, да не вернулся. Мать его ещё долго ждала, хотя всё было очевидно. Ну да ладно. После его исчезновения и ей, и мне пришлось искать работу. А работы, я вам напомню, не было. Даже отец, и тот подшабашивал у знакомых – то на стройке, то грузчиком на каком-то складе, то ещё где. Время было такое, да вы и сами всё понимаете.
Мама моя работала продавщицей, в ларьке на другом конце города. Но сами понимаете, тех денег едва ли хватило бы на поесть – это ещё при случае, если ей удавалось что-то таскать с работы. А таскать приходилось. Хвала Богу, владелец вёл учёт через зад. Вы не подумайте, моя мама – очень правильная женщина. И никогда бы и не подумала воровать, только если бы вопрос голода не стоял ребром – а он как раз стоял. Но в любом случае, она и сама знала, что так долго продолжаться не может, по этому всеми силами искала работу. Ну а какие силы могут быть в 42 года?
По этому эстафета перешла ко мне. В свои 19 лет я, конечно, уже успел набраться какого-никакого рабочего опыту. Сказывалась естественная потребность накопить денег и свалить из отчего дома, да и из злосчастного города тоже хотелось бы. Но до тех пор все потуги мои ограничивались тасканием мешков с картошкой за копейки, либо же сбором чермета на развалинах завода, за чуть большие копейки. Я, честно, удивлён, как меня не угораздило словить перо от загулявшего пьянчуги, которых на тех развалинах шаталось приличное число.
Так вот. После очередных пар по экономике я бежал к своему любимому ларьку с дешёвой, непонятно из чего сделанной шаурмой. Бежал я потому, что любимым этот ларёк был не только у меня, а я ещё хотел успеть на автобус. Сегодня я планировал вновь объездить город в поисках работы, как и всю прошлую неделю до этого. Как вы понимаете, неделю неудачную. Но вариант «не забежать в ларёк» я даже не рассматривал, так как ещё с прошлого вечера не ел абсолютно нихрена.
Настроение было поганым, а очередь, как бы я ни спешил, уже собралась знатная. Стоя в ней и поглядывая то на затылки моих сокурсников, то на свои затёртые туфли, мой взгляд вдруг зацепился за висящую на ближайшем столбе рекламу. «Ищем людей для лёгкой работы у конвейера. Сортировка отходов. Зарплата приемлемая, завод такой-то такой, звонить по номеру...» Конечно, я никогда не стремился к работе с мусором – мне его и дома хватало. А кто вообще стремился? До сих пор я знал лишь одного такого человека, но об этом я расскажу чуть позже.
Естественно, я ни на грамм не поверил заявлениям о «лёгкой работе» и «приемлемой зарплате», как и любой нормальный человек. Но, как и любому нормальному человеку, мне нужны были деньги, по этому я не мог пройти мимо. Вытянувшись, я резким движением сорвал нужный мне листок с номером. До меня так сделали уже двое, судя по оторванным кусочкам. В чуть более приподнятом расположении духа я дождался своей очереди, взял самую дешёвую шаурму из возможных и побежал на остановку.
За день я, к своему сожалению, так и не смог найти ничего подходящего. Все знакомые были опрошены по три раза, везде нужен был либо опыт, либо навыки, либо и то, и другое. Идя домой пешком я размышлял над своими дальнейшими планами, когда случайно нащупал смятый листок с номером в кармане. Я совсем про него забыл, и едва смог вспомнить, какой тип работы предлагался в рекламном объявлении.
Едва придя домой, я тут же направился к стационарному телефону. Набрав нужный номер и, понадеявшись, что трубку возьмут я принялся вслушиваться гудки. А затем в трубке послышался щелчок и грубый мужской голос сказал:
– Слушаю?
– Здравствуйте!
Я откашлялся в трубку.
– Добрый вечер, я звоню по поводу работы. Эмм... сортировка мусора, да?
Мне ответили не сразу. Я уже было подумал, что ошибся номером, и приготовился услышать гудки. Но вместо этого расслышал шелест какой-то бумаги и шуршание. Через десять секунд мне, наконец, ответили:
– Сколько лет?
– Девятнадцать.
– Студент?
– Да, но я...
– Проблемы со здоровьем? Астма, там, аллергия?
– Да... нет, вроде.
– Тогда слушай сюда. Смены ночные, сутки через двое, с восьми до шести. По оплате договоримся на месте. Перерыв на час всего один. Устраивает?
Я пару раз открыл и закрыл рот, пытаясь переварить услышанное своим уставшим мозгом. Работать в ночную 10 часов меня совсем не радовало. С другой стороны, зато не вместо пар... Тем более, что другой работы, похоже, найти мне было не суждено.
– Ну?
Послышалось нетерпеливое из трубки, и я затараторил.
– Да-да, конечно! Куда мне...
– В таком случае выходишь послезавтра.
Бесцеремонно перебил меня голос на том конце.
– Завод «такой-то», знаешь, где высокие трубы? На входе скажи, что ты от Рыбникова. Всё ясно?
Мне было всё ясно, так что я попрощался и положил трубку. Казалось бы, надо было радоваться такому стечению обстоятельств, но на душе было как-то мерзко. В любом случае, уже через день я с готовностью сел на автобус, который довёз меня до окраины промзоны. Выйдя вместе с дюжиной небритых мужиков, я пошёл по испещрённой ямами и трещинами асфальтовой дороге. Она вела к тем самым трубам, от дыма из которых по всему городу время от времени разлетался вонючий и кислый смрад.
Через пятнадцать минут ходу я уже стоял у больших распахнутых ворот. Здесь, на территории рядами стояли мусоровозы и самосвалы. Один из таких прямо сейчас сгружал мусор куда-то внутрь завода, заехав на невысокую рампу. Вокруг ходили люди в спецовках, на меня никто внимания не обращал. Я неуверенно прошагал к дверям, как мне показалось, главного входа. Пройдя за них, я почти сразу наткнулся на проходную. За стеклом, на стуле сидел бородатый мужик и читал газету. Я подошёл к окошку. Заметив меня, он с недовольством отложил газету в сторону.
– Тебе чё?
– Я на работу. От этого...
Я помялся, вспоминая фамилию.
– Рыбникова.
Мужик угукнул.
– Прямо и направо, к конвейерам. Найдёшь там кого-нибудь, тебе подскажут.
Он снова взял газету в руки и развалился на стуле, закинув ноги в грязных ботинках прямо на журнальный столик. Я неспешно пошёл по коридорам, только сейчас заметив, какой здесь стоит гул.
Вокруг было грязно и пыльно, по правую сторону находились замызганные окна с решётками, выходящие, собственно, на площадку с самосвалами. По левую располагались какие-то технические помещения – я вообще без понятия. Машинный гул приближался, и почти сразу я вышел в большое помещение. Здесь, в несколько рядов, стояли длинные движущиеся конвейера, за которыми тут и там стояли люди. Ещё тут были какие-то огромные металлические установки, и вообще в здании стоял гул и лязг. С непривычки у меня даже заложило уши.
Не вдаваясь в подробности, мне потребовалось ещё минут десять, чтобы найти своего начальника. Пришлось поприставать к недовольным работникам, но так или иначе, я нашёл того самого Рыбникова. Хотя, это он, скорее, нашёл меня. Выражение лица у него было такое, будто я пришёл сюда не работать, а воровать. Ну, да это неважно. То да сё, мне выдали мою пропахшую хлоркой спецовку на размер больше и приставили к какой-то грузной даме у конвейера. Та с не более довольным, чем у самого начальника, лицом вкратце объяснила мне суть моей работы.
А суть была проста, как две копейки: извлекать из той массы, что буквально текла по конвейеру, крупный мусор, и тот, что мог повредить оборудование. Большие куски металла, строительный мусор, газовые баллоны, ткань и одежду, крупные обломки мебели и всё-всё в таком духе. Это то, что касалось моей основной части работы, хотя приходилось заниматься и другим. Например, дырявить и выливать остатки жидкости из бутылок – печи и так едва справлялись с той массой поступающего мусора, который, несмотря на название завода, почти не сортировали. Вскрывать газовые баллоны, распиливать мебель, шины, батареи, трубы, арматуру. Сгружать кирпичи и прочий строительный мусор в тележки, которые потом увозили для переработки на щебень. Ну и, всё-таки, по возможности сортировать пластик и резину, хотя таким почти никто у нас не занимался. После ручной сортировки машины всё делали за нас. Большие магниты вытягивали чермет, огромные дробильные установки перемалывали мусор в крошку – хотя, скорее, в мерзкую кашу, – что неслась вперёд, навстречу адскому пламени гигантских мазутных печей.
К своему собственному удивлению, я очень быстро влился в рабочий процесс. В какой-то степени работа действительно оказалась не трудной – большую часть времени занимала механическая рутина. Хотя и лёгкой её точно назвать было нельзя. Особого шарму к стоящей по всему помещению вони добавляла духота. Благо, что сами печи располагались в соседнем здании, но отсутствие нормальной вентиляции всё равно делало работу в грубой одежде почти невыносимой. Тем более, что в ней приходилось постоянно двигаться.
После первой ночи я пришёл домой и упал лицом в кровать, проспав так до вечера. Благо, была пятница. Правда, это значило, что следующая смена выпадет на понедельник, и что после неё мне придётся спешить на утренние пары. Но я всё равно был рад работе, и мне уже не терпелось получить свою первую зарплату. Оставалось лишь надеяться, что меня не обманут – и, забегая вперёд скажу, что не обманули.
Так и прошло несколько недель на моей новой работе. В общем то, достаточно спокойно. Шум конвейеров не давал возможности работникам вести светские беседы, тем более, что большинство стояло друг от друга на значительном удалении. Да я, в общем то, и не стремился с ними общаться. Основу местного контингента представляли собой мужики за 40, пьяницы и бывшие зеки – это вам для галочки. Ну или такие, как я – кто не смог найти работу получше. В общем, не было здесь тех, кому эта работа действительно бы нравилась. Потому что и платили едва ли больше, чем дворникам или уборщикам.
Хотя... Я ведь затеял весь этот рассказ как раз о такого рода человеке. И имя ему, а точнее, ей – Альбина. Познакомился я с Альбиной во время перерыва на обед, как раз на мою пятую смену.
– Привет, новенький! Я тебя ещё в прошлый раз заприметила. Как звать?
Я тогда очень удивился. И даже не тому, что со мной здесь впервые кто-то завёл диалог, а самой девушке. На вид ей было лет 25. Спутанные короткие русые волосы, круглое лицо, зелёные глазки. Даже в своей спецовке она казалась каким-то рудиментом – здесь, в обществе грубых мужиков и баб. Таким же рудиментом, как и я. Стало быть, поэтому мы и начали общаться.
Оказалось, девушка работает на сортировке уже почти год. Занимается она этим, по её же словам, по собственному желанию. Конечно же, в тайне от родителей и знакомых, потому что «они её совсем не понимают». На мой закономерный вопрос «Нахрена?» она лишь странно улыбнулась и ответила:
– Тебе не понять, пока.
Альбина сразу показалась мне странной. Правда, не настолько странной, чтобы испытывать дискомфорт в общении с ней. Да, меня беспокоил странный блеск её глаз, её странная, всегда сопутствующая девушку улыбка. Да и само непонятное желание возиться с мусором тоже наводило на определённые мысли. Но – хозяин барин. В остальном девушка казалась мне достаточно обыкновенной. Что интересно, наше с ней общение до самого своего конца не выходило за стены завода. Как будто с первого дня общения мы молча договорились с ней об этом. А, может, до какого-то момента ей это было просто не интересно. Скорее всего последнее верно. Очень быстро Альбина оказалась моей соседкой по конвейеру, уж не знаю, как она смогла этого добиться. Я тогда предположил, что она на хорошем счету у руководства, но так её и не спросил об этом.
– А ты знаешь, мне здесь нравится!
Сказала она мне однажды. Мы уже привыкли говорить громко, перекрикивая работающие машины, но даже так мне показалось, что я её не расслышал.
– Что? Нравится?
– Ну да! Столько всего интересного находишь. Люди такие странные, выбрасывают такие полезные и нужные вещи. Вот смотри!
Она вытащила из-под грязной тряпки старый альбом. Раскрыла его, перелистывая пустые страницы. Почти в самом конце, на одной из страниц оказалась какая-то старая, уже пожелтевшая от времени фотография. Девушка вытащила её, небрежно бросив альбом обратно на конвейер, и с какой-то непривычной ей аккуратностью засунула фотографию в нагрудный карман своего комбинезона.
– Я бы такое никогда не выбросила!
Я тогда не понял, зачем она это сделала. Но с той поры принялся внимательно следить за её движениями. День за днём. Вот к ней на мусорной волне плывёт старый тостер – девушка не задумываясь берёт его и по-свойски бросает в зелёный контейнер, к прочей технике. А вот я вижу, как загорелись её глаза. Пропустив очередной баллончик с краской, она перегнулась через конвейер и схватила потрёпанный металлический замочек, с сердечком и какой-то надписью внутри него. Возбуждённо осмотрела его, и, опомнившись, спрятала его в комбинезоне, продолжая работать.
Я развлекал себя, наблюдая, как она привычными движениями скидывает с конвейера один мусор, а другой бережно рассовывает по карманам. Сначала я было решил, что девушке интересно искать в горах мусора что-то ценное и приятное глазу. Чего уж греха таить, я и сам мечтал однажды обнаружить случайно оброненную золотую цепочку, или старый кошелёк с забытой в нём соткой. Но нет – вскоре я осознал, что у неё совершенно другие критерии для выбора вещей. Ну вот зачем ей, спрашивается, понадобились ошмётки разбитой вазы? Или старая игрушечная машинка без двух задних колёс? Что такого есть в помятой, грязной от мусора и явно давно разрисованной разукрашке с Винни Пухом? Или в пустой бутылке из-под шампанского? Сколько я ни пытался, но так и не смог найти хоть какую-то закономерность в её действиях. Так что я решил, что Альбина просто любит собирать всякий хлам. Расстройство есть такое, кажется, разве нет? Забыл, как оно называется.
Но больше всего меня интересовало даже не это. Мне было очень интересно, как и за какие услуги она проносит все эти кучи хлама мимо проходной, а ещё – зачем ей этот мусор и что она с ним затем делает? На последний вопрос я не знаю ответа до сих пор. И, если честно, не хочу знать.
Так и тянулись мои рабочие дни. За то время я успел хорошенько просадить себе остаток нервов. Близилась сессия, экзамены, а у меня висели долги по двум предметам. К тому же, с выплатой зарплаты тянули, что тоже было неприятно. Зачем я вам об этом рассказываю? Затем, чтобы вы понимали, в каком моральном состоянии я находился в момент, когда Альбине захотелось посвятить меня в свои секреты. А ещё, чтобы вы не строчили мне комментарии, упрекая в тупости и наивности. Я это и сам знаю, без вас! Вам бы на моё место в тот день... Точнее, в ту ночь.
А в ту ночь на улице было, как назло, пасмурно. Ливень шёл не переставая, и я уже представлял, как буду шагать в своих единственных кедах, пробиваясь сквозь грязь и дерьмо, к остановке. У нас как раз случился перерыв на поздний ужин – или ранний завтрак, называйте как хотите, – и я сидел в небольшой комнатушке, попивая остатки пресного чая. Лицо моё, видать, было настолько кислым, что Альбина не смогла пройти мимо, и села прямо напротив меня.
– Что грустный такой?
Она снова улыбнулась той странной, будто намекающей на что-то улыбкой. Её зелёные глаза странно сверкнули в свете тусклой жёлтой лампы накаливания. Стоит сказать, что до этого половину смены мы с ней неплохо поболтали – насколько хватало времени и моих сил. Уже не помню, о чём были наши разговоры тогда, но явно о чём-то тривиальном. Но вот, она сейчас сидела передо мной и смотрела, словно душу мою пыталась выглядеть.
– А чё?
– Да ничё.
Она улыбнулась шире, подняв брови.
– Ты всегда такой смурной?
– Не то, чтобы...
Сказал я с опаской. У меня не было желания рассказывать ей о своих проблемах. Общение-общением, но Альбина была явно не из тех людей, кому хотелось бы выговориться.
– Слу-ушай.
Протянула она заговорщицки, и приблизилась ко мне. Я заметил, что она снова смотрит мне прямо в глаза. Смущённо отвёл взгляд немного в сторону.
– А хочешь, я после смены помогу тебе расслабиться?
Признаюсь честно, у меня в тот момент глаза на лоб полезли. И, кажется, загорелись уши. Да и всё тело тоже загорелось. А Альбина, кажется, поняв, что ляпнула, пронзительно засмеялась на всю столовую. Я увидел, как сидящие к нам поближе мужики недовольно обернулись, осуждающе оценивая взглядом источник шума.
– Да я не про это, дурик!
Она причесала рукой выбившуюся прядь волос.
– Я про другое совсем. Намного более приятное.
Это «намного» она особенно выделила, придвинувшись ещё ближе. А затем резко отодвинулась назад.
– Ну, что скажешь?
А я не знал, что сказать. Пар у меня не было, но после работы я планировал поспать и заняться учёбой. Высказав свои опасения по поводу этого, Альбина только махнула рукой.
– Это минут на десять, не бойся. Только мне нужна твоя помощь...
Я удивлённо посмотрел на неё.
– Какая ещё?
– Ты же видел, чем я занимаюсь, пока работаю, не так ли?
– Ну, я...
Я замялся. Она ухмыльнулась.
– Да не тушуйся! Ну видел же? Я хочу, чтобы ты сам их отыскал.
– «Их»? Кого «их»?
– Вещи. Ты поймёшь, если почувствуешь. Просто ищи, и ты найдёшь.
Альбина достала из своей сумки завёрнутый в газету бутерброд и принялась жевать, как бы показывая, что разговор окончен. Я не нашёлся, что ей сказать, и продолжил есть. Вернувшись к конвейеру, я не мог не заметить, как недвусмысленно стала на меня посматривать девушка. Даже отвернувшись, думая только о работе я не мог не чувствовать её взгляд на себе. Нетерпеливый, чего-то ожидающий. Несколько раз я говорил ей что-то, но она не слышала. Или делала вид, что не слышит. А потом снова смотрела в мою сторону, я знал это. Чувствовал.
Ничего не понимающий, я принялся смотреть на проезжающий мимо меня мусор. Старый башмак. Разбитая вдребезги кружка. Какие-то тряпки. Батарейка, которую я сразу же кинул в контейнер. Плюшевый зайчик без правого глаза. Старые носки. Стопка бумаг. Банка от... Стоп. Я мысленно вернулся ощущениями на две секунды назад – и едва успел схватить уже почти уехавшего от меня зайца за уши. Повернул к себе, не понимая, зачем это сделал.
Игрушка была старая. Очень старая. Явно пролежавшая где-то в заставленном мебелью закутке квартиры не один год. Но что-то было ещё в этом зайце, какое-то странное тёплое ощущение. Будто держишь в руках дорогую тебе вещь. Только мне этот заяц-то зачем? Поразмыслив, я уже было кинул его обратно на конвейер, но тут его вырвали из моих рук. Я удивлённо повернулся и увидел рассматривающую зайца Альбину.
– Класс! Просто класс!
Она глянула на меня, и что-то в её глазах мне показалось нехорошее.
– А ты фартовый! Ну всё, ты меня убедил.
– В чём?..
Удивлённо воскликнул я. Альбина лишь улыбалась, рассматривая зайца.
– Потом, потом. Не спим, работаем!
Она вернулась к своему месту и кинула зайца к валяющимся у её ног вещам. А я, теряясь в догадках, принялся и дальше методично работать руками, размышляя о случившемся. Всю следующую часть смены Альбина ни разу на меня не глянула, и не произнесла ни слова.
Конец смены. Я по обыкновению отправился в раздевалку, смыл с себя верхний слой грязи под холодным душем, переоделся. Уже шагая на выход, задумался о чём-то своём. И только выйдя из-за ворот услышал, как меня окликнули.
– Эй, ты куда!
Я обернулся и увидел Альбину. Я, если честно, впервые видел её одетую не в спецодежду, но в спортивные штаны и кофту. На плече у неё висела большая спортивная сумка – туда она, думается, и складывала весь свой хлам. А я уже и забыл, что она обещала мне что-то показать.
– Без меня собрался? Пойдём!
Она схватила меня за плечо и повела в сторону остановки. Я устало плёлся следом, удивляясь про себя её бьющей через край энергии.
– А куда мы?
– Как куда? Ко мне!
Я нервно сглотнул. Нет, вы не подумайте, я не какой-то там «инцел», как это модно сейчас называть. Просто Альбина уж точно не была в моём вкусе.
– Да ты не переживай!
Неправильно истолковав моё нервное состояние принялась объяснять девушка.
– Я тут недалеко живу.
Мы дошли до остановки, с которой я обычно уезжал домой. Сели, правда, на другой автобус – тот ехал не в город, а в пригородный посёлок, примыкающий к нашему городу с севера и граничащий с промзоной. Мне, если честно, было страшновато ехать туда в такую рань, да ещё и не-пойми зачем. Но позитивный настрой девушки немного успокаивал шалящие нервы.
– Милости просим.
Двадцать минут спустя мы стояли у калитки на её участок. Небольшой, но двухэтажный дом находился в частном районе, куда вела неприметная просёлочная дорога. Дождь уже кончился, но идти по грязи было всё равно неприятно.
Мы вошли к ней. Я старался разуваться как можно тише, боясь кого-нибудь разбудить в такую рань, но Альбина успокоила меня. По её словам, родители живут в квартире, ближе к центру города, а сюда, в дачный дом иногда приезжают летом. Но ей сюда добираться удобнее. Едва я снял с себя потрёпанную ветровку, как девушка тут же повела меня наверх, по ступеням. Я смог разглядеть кухню и столовую – это был типичный загородный домик. Очень уютно летом, как мне тогда показалось.
А вот второй этаж произвёл на меня иное впечатление. Здесь, кажется, Альбина и обитала всё свободное время. Здесь же и хранила весь накопленный за это время хлам. Широкий коридор вёл сразу к двум комнатам – одна из них была явно комнатой девушки, а вторая, скорее-всего, подсобным помещением. Но даже тут, на площадке я ощущал себя, как на старом чердаке.
– Столько всего...
Не смог удержаться я от комментария, проходя мимо. Я не буду перечислять все те горы бесполезного на первый взгляд мусора. Тем более, что Альбине не терпелось завести меня в свою комнату, так что многое я упустил из виду.
– Ну? Как тебе?
Её комната выглядела... Очень странно. Ладно, я привык к мусору. Меня не удивил стоящий прямо в комнате старый велосипед, не поразила разношёрстная коллекция развешенной по шкафам одежды – и мужской, и женской, и детской. И я даже почти не обратил внимания на разбросанные под ногами безделушки. Было ощущение, что я влез с ногами на собственный конвейер. Нет, всё это меня не так уж и удивило. Удивило меня то, как девушка украшала этим хламом свою комнату.
Например, тот самый велосипед не просто стоял у стенки – он был гордо выставлен прямо по центру комнаты на самодельном деревянном пьедестале, будто приз за победу в велогонках. Хлам на столе не валялся невпопад – всё было разложено в некой, выстроенной и понятной лишь Альбине системе. Аккуратно, почти бережно. А ещё в комнате стояла почти привычная мне вонь – вещи эти она, естественно, мыть и не собиралась. Я озабоченно посмотрел на девушку, не зная, какой реакции она от меня ожидает.
– Альбин, это...
– Это всё моё счастье!
Она вышла в центр комнаты и покружилась, чуть не споткнувшись о стоящий по центру велосипед.
– Теперь моё!
– Теперь?..
Я непонимающе посмотрел на девушку.
– И теперь, и навсегда!
Она заметила смущение на моём лице, задумалась. Её весёлая улыбка немного погасла.
– Люди выбрасывают тонну вещей на помойку... А я их собираю. Ведь они даже не задумываются, что эти вещи для них значат!
Она скинула сумку на смятую кровать, принялась вытаскивать оттуда найденные за сегодняшний день безделушки. Я заворожённо осматривал комнату.
– Ты веришь в эмоциональную ауру? Я вот да! Хотя мне не нужно верить, я и так знаю, что она есть. Когда мы испытываем чувства... Ага, вот!
Она достала того самого помятого зайца и принялась его разглаживать.
– Когда мы испытываем различные чувства – мы посылаем вокруг себя эмоциональные волны. Накачиваем пространство вокруг нас эмоциями – хорошими или плохими. Люди улавливают их, но не только они. Ещё это делают вещи.
Она поднялась, жестом подзывая меня ближе. Я сделал два неуверенных шага в её направлении, оказавшись в центре комнаты.
– Есть такие люди, их зовут «эмоциональными вампирами». Они питаются чужими эмоциями, чужим счастьем. Забирают его себе, прямо из людей высасывают. Про них слышали почти все.
Она внимательно смотрит на меня. А я, стараясь не встретиться с её горящими глазами, осматриваю комнату и дальше. Мой взгляд зацепился за висящий на стене школьный портфель – маленький, старенький, какой был почти у каждого ребёнка. Но что-то в нём показалось мне смутно знакомым...
– Но не все знают, что таким же способом можно получать счастье из дорогих вещей...
Альбина расплылась в широкой улыбке.
– Вот посмотри на этого зайца. Ты чувствуешь? Чувствуешь, как его когда-то любили? Это ведь чья-то любимая детская игрушка. Ребёнок с ней спал, ел, жил большую часть своей маленькой жизни. Пропитывает её своими эмоциями, связывает себя с этой вещицей...
Я вдруг вспомнил, что мне показалось в этом портфеле знакомым, и от этого осознания у меня пересохло в горле. Я едва был способен слушать Альбину дальше.
– А потом кто-то его выкидывает. Это ведь старьё! Он тебе больше не нужен, пора взрослеть! А человек и сам не понимает, какие чувства испытывает к этой игрушке. А раз так, раз ему это счастье не надо...
Этот портфель... Я вспомнил, чей он. Этот розовый портфель, вручную украшенный разноцветным бисером. Он принадлежал Вере. Девочке, которая училась на нашем курсе каких-то полгода назад. Помню, как даже просил у неё конспекты однажды – тихая и неприметная девочка с чёрными волосами. Постоянно таскала с собой этот дурацкий портфель, хотя явно не могла уместить в него все свои тетради. Явно не расставалась с ним ещё с младшей школы. Над неё всё смеялись – да и я, чего уж греха таить, посмеивался, – а ей хоть что. А потом она его потеряла. Помню, какая грустная она была после этого – ещё неделю ходила, как зомби, ни с кем не общалась – хотя не то чтобы мне было до неё дело в то время. А вот потом стало.
Меня, как и всех остальных на нашем потоке ошеломила смерть Веры. Знаете, вот не общаешься с человеком особенно, но знаешь в лицо – он там где-то мельтешит на грани видимости. А потом тебе говорят, что этот человек умер. Вскрыл вены, или повесился – в общем, чёрт знает как, но закончил жизнь самоубийством. И что тебе после этого думать? Был человек, и нет его – а на душе кошки скребутся. Так всё и случилось.
И вот сейчас я видел этот чёртов портфель, висящим на грубо прибитом к стене гвозде. В комнате Альбины. Этой странной девочки, которая вот уже десять минут рассказывает что-то про высасывание чужого счастья из вещей... Я попятился в сторону двери. Девушка же наоборот, сделала шаг в мою сторону.
– Ну что? Хочешь, я научу тебя этому? Не бойся, я теперь по чуть-чуть делаю, не как раньше. Там откушу, тут заберу. Никто и не замечает.
Она широко улыбнулась, а я зацепился мыслями за эту её фразу. «Не как раньше». Я почувствовал, как мои волосы встают дыбом, а глаза широко раскрылись от ужаса. Ноги подкосились, и я, чуть не упав, шаря руками позади схватился за раму стоящего велосипеда. Тот с грохотом упал со своего постамента, подняв в воздух кучу пыли. Девушка охнула, кинувшись поднимать его обратно, а я рванул с места в сторону выхода из комнаты.
– Эй!
Альбина, возмущённая моей трусостью, крикнула мне вслед, пока я скатывался по лестнице. Выбежала на площадку в тот момент, когда я, едва обувшись, выскочил на улицу, оставив дверь нараспашку.
– Ты куда?!
Это было последним, что я услышал от Альбины, прежде чем перескочить через низкий забор и кинуться по дороге, к остановке. К спасительному автобусу.
∗ ∗ ∗
Больше я Альбину не видел. Не потому, что с ней что-то случилось – я просто перестал появляться на работе. Позвонил начальнику, потребовал деньги за отработанные смены. Тот ещё недовольно пытался выяснить у меня причину моего внезапного ухода, но деньги все отдал. Мне лишь раз пришлось приехать на завод за ними, и больше я в сторону промзоны не ступал и шага.
С тех пор прошло много времени. Я выучился, закончил ВУЗ, мы продали старый дом и уехали из нашего провинциального городка в большой. Там мне удалось найти работу по специальности, и с тех пор наши дела потихоньку, помаленьку пошли в гору. Мать нашла себе нового мужа, с которым мы хоть и не стали лучшими друзьями, но ладим неплохо. А я завёл себе собственную семью, купил дом, и ни разу в жизни не посещал свой родной город.
Вы можете мне не верить. Можете говорить, что я слишком восприимчивый, доверчивый, глупый. Может, всё так и есть – и ваше право так думать. Вполне вероятно, что я тогда просто столкнулся с больным на голову человеком, а история с сокурсницей – просто совпадение. Но с тех самых пор я стараюсь не выбрасывать личные вещи, которые мне хоть немного дороги. И вещи своих родных тоже. А если и выбрасываю, то лишь по кусочкам – ломаю, сжигаю, или режу. Всё, что угодно, лишь бы нельзя было понять, что из себя представляет эта вещь. И вам настоятельно рекомендую делать также, ради вашего же блага. Счастье любит тишину, правильно говорят ведь.
А я не хочу, чтобы моё счастье кто-нибудь украл.
Автор: Дурак
КРИПОТА - Первый Страшный канал в Telegram