[Чуя]

— Чуя! — Накахара уже не слушает, только вихрем вылетает из комнаты, на ходу задевая бедром угол стола. — Стой же ты! — Мори гораздо больше обеспокоен, чем недоволен, но останавливать Чую – плохое решение, хотя Огай и пытается схватить его за руку или плечо, чтобы не дать убежать.

Накахара выскакивает из дома чересчур шустро, успев только обуть кроссовки и схватить зелёную куртку с вешалки. С лестницы Чуя чуть ли не летит кувырком, спотыкаясь, почти ничего не видя из-за слëз на глазах.

Оказавшись на улице, Накахара теряется и растерянно смотрит по сторонам, а потом быстро-быстро моргает, боясь, что слëзы покатятся по щекам. К счастью, этого не случается, и Чуя поворачивается, быстро убегая от дома по хоть сколько-то знакомой дороге. Эту дорогу он должен знать лучше, чем дорогу к себе домой, но раньше он не ходил по ней сам, а мозг категорически не хочет вспоминать куда свернуть, чтобы выйти на знакомые улицы.

Ветер пронизывает до костей. Как-никак на улице осень и начинает холодать, а потрёпанная зелëная куртка от ветра вовсе не спасает. Но возвращаться домой, чтобы хотя бы взять что-то более тёплое, Накахара не хочет. Он плутает по улицам довольно долго, сворачивая с одной улицы на другую, но найти правильный поворот всё не может. Зубы стучат от холода, да Чуя и сам весь дрожит, но даже не оборачивается назад.

Боль совсем немного притупилась, уступая место злости, и Накахара хмурится, сжимая кулаки. Хотя, может, кулаки он сжимает, чтобы проверить, точно ли пальцы ещë слушаются его, Чуя сам не уверен, но разобраться и не пытается. Его мысли возвращаются только к произошедшему дома, а вспоминать об этом не хочется совсем. Поэтому Накахара идëт не глядя, уже не надеясь выйти на знакомые улицы.

Но, о чудо, на горизонте вдруг замаячил знакомый дом, и Чуя побежал к нему сразу же, как увидел. Теперь ориентироваться стало легче, и Накахара побрëл по знакомой дороге. Настроение стало немного лучше, но пока недостаточно, чтобы сменить маршрут.

Оказавшись в подъезде, где было только немного теплее, чем на улице, Чуя понял, насколько сильно замëрз. Сколько времени он провëл на улице? Накахара похлопал по карманам, но вспомнил, что телефон остался дома. Ладно, что ж, его хотя бы не смогут найти слишком быстро. Это было... хорошо. Для Накахары определëнно хорошо.

Чуя добирается до нужного этажа еле-еле. Единственный лифт, как на зло, не работал, а квартира находилась на седьмом этаже. И после длительной прогулки по улицам хождение по лестнице было сродни пытки. Дверь чужой квартиры заставила выдохнуть, почти падая перед ней на колени.

Накахара тянется рукой к звонку, но передумывает в последнюю секунду, пугаясь. Вдруг ему не рады? Может, не стоило идти сюда? Чуя встряхивает головой, лишь бы отогнать противные мысли, и быстро жмëт пальцем на кнопку звонка, чтобы у него просто не было времени передумать.

Дверь не открывается слишком долго, и Накахара уже думает уходить, решив, что мешает или никого нет дома, но вдруг слышит шаги. И стоит ему подумать об этом, как замок щëлкает, а перед ним появляется Артюр. Чуя бросает взгляд на чужое лицо всего на секунду, но успевает уловить беспокойство, и ему становится вдруг стыдно. Пытаясь избавиться от этого чувства, Накахара опускает голову в пол.

Из квартиры Рембо идëт тепло. Кажется, что от самого Рембо тепло, и Чуя подавляет желание приблизиться к нему. Накахара всë ещë дрожит от холода, ведь в подъезде не сильно теплее, чем на улице. Хотя только ли из-за этого ему холодно? Чуя чувствует себя совсем маленьким, будто ему снова семь, а за стеной снова отвратительный звук разбившейся посуды, и никто не может помочь ему, успокоить и защитить. Сказать, что всë в порядке. Ведь теперь ничего не в порядке.

— Чуя-кун, что произошло? — Артюр кладëт ладонь ему на плечо, и Накахара вздрагивает, вновь чувствуя влагу на глазах, поэтому всë ещë не поднимает головы.

— Я... Он... — Чуя втягивает носом воздух. — Мне холодно, — вместо этого озвучивает Накахара, сглатывая. — Простите, Рандо-сан, я, наверное, мешаю...

— Mon petit¹... — Артюр вздыхает. Чуя не уверен, что понимает перевод этого обращения, но он уверен, что это что-то ласковое, чтобы успокоить его. Стоит потом спросить у Рембо, что это значило... — Иди сюда, — Артюр берëт его за руку, чтобы Накахара зашëл в квартиру. И Чуя цепляется за чужую ладонь, как за спасательный круг.

Mon petit¹ – мой маленький

Накахара отказывается отпускать даже когда переступает порог и чувствует, что дверь за ним закрыли. Не то чтобы Рембо пытается выбраться, но он определëнно чувствует, что Чуя пытается сжать его руку ещë крепче.

— Не сжимай мою руку так сильно, я никуда не ухожу, — Артюр тянет Накахару к себе и обнимает. Он видит, что Чуя напрягается в первые секунды, но потом расслабляется. Кажется, даже перестаëт дрожать от холода. — Что он сделал?

— Я хотел помириться с ним, но он стал говорить, что очень спешит и мы поговорим потом, а я... Я... — Накахара всхлипывает. — Неужели он не любит меня? Почему он не может уделить мне время? — Чуя снова чувствует холод, но в квартире Артюра всегда тепло, и Накахара не может понять, откуда взялось это ощущение.

Рембо ничего не говорит ему, потому что отвечать на такие вопросы он просто не имеет права. Чуя должен слышать это не от него, он должен слышать это от своего отца, но мысль о том, что это надо объяснить самому Накахаре, вызывает неописуемый ужас. Вместо этого Артюр говорит то, что говорить, вероятно, не должен:

— Я люблю тебя, Чуя-кун, — Чуя замирает в его объятиях, и Рембо очень жалеет, что не видит его лица. — Ты можешь приходить ко мне, если тебе будет плохо.

— Спасибо, Рандо-сан, — голос Накахары дрожит, когда он говорит это, но сколько же благодарности слышится в такой простой фразе.

— Пойдëм на кухню, я поставлю чайник, — на секунду Чуя прижимается к нему сильнее, но в итоге отстраняется и покорно идëт на кухню.

Когда чайник закипает и Артюр заливает кипяток в чашки, звонит телефон. Рембо удаëтся схватить его раньше, чем Накахара увидит, кто это звонит. Если он узнает, это определëнно не обрадует его, так что Артюр виновато улыбается и выходит на лестничную клетку, чтобы Чуя не услышал разговора.

— Я слушаю, — Рембо захлопывает дверь в квартиру, даже немного отходит, ведь не исключено, что Накахара решит подслушать.

— Прошу прощения за беспокойство, Рандо-сан, — Артюр не уверен, рад ли он, что Мори звонит ему, но трубку не вешает, даже когда появляется такое желание, — Чуя у вас? — наверняка Огай уже знает, что да.

— Да, он недавно пришëл. Минут десять назад, кажется, — это определëнно не первый раз, когда Накахара приходит к нему, но это первый раз, когда Чуя выглядел настолько несчастным и не предупредил о визите. — Он только успокоился, я никуда не отпущу его сейчас, — Рембо несколько секунд раздумывает, прежде чем добавить: — Вам стоило поговорить с ним, Мори-сан.

Артюр слышит, как Огай вздыхает. И, скорее всего, хмурится. Вряд ли родитель был бы доволен, если бы кто-то посторонний знал о конфликтах в семье. Но нет уже смысла скрывать, что Рембо в курсе.

— Благодарю, Рандо-сан, — в конце концов отзывается Мори. Артюр не совсем верит, что это было искренне. — Он ушëл полчаса назад и оставил телефон. Перезвоните мне, когда он пойдëт домой.

— Обязательно, Мори-сан, — Рембо убирает телефон от уха и сбрасывает звонок, возвращаясь в квартиру к Накахаре.

Тот уже самостоятельно заварил чай и перенëс чашки на стол. Артюр достал из шкафчика пакет с конфетами и положил его на стол. По взгляду Чуи было понятно, что ему интересно, кто звонил, но он не решался спросить.

— А что означала та фраза? — вместо этого интересуется Накахара, потянувшись к конфетам.

— Какая? — Рембо улыбается уголками губ, и так понимая, про что Чуя говорит.

— Мон пэ... пе... пëти? — неуклюже пытается повторить Накахара, вызывая приступ смеха.

— Это секрет, mon petit, — Чуя дуется, когда Артюр снова обращается к нему так, но не переводит.

— Тогда я узнаю сам, — Рембо уверен, что Накахара будет очень возмущëн переводом, если узнает его, но не пытается отговорить.

Кажется, что скоро Чуя вовсе забывает, по какой причине он пришëл к Артюру, что отчасти даже радует. Но отпускать его назад не хочется. Рембо, однако, не может оставить Накахару у себя, как бы ни хотел. Всë же Чую ждут дома. И Накахара сам понимает, что остаться не может, хотя и пытается оттянуть время, чтобы не приходилось уходить. У Артюра в квартире тепло и уютно, у него много чая в шкафах и всегда есть что-то вкусное.

Прошëл час, прежде чем Чуя поднялся из-за стола и поставил свою чашку в раковину (Рембо настаивал, что может помыть чашку сам, хотя Накахаре было очень неудобно). Как раз когда Чуя потянулся к ручке двери, та сама открылась и на пороге показался Верлен. Накахара ойкнул и бросил скомканное приветствие, тут же выскальзывая на лестничную клетку.

— Напиши мне, как доберëшься, Чуя-кун, — просит Артюр, коротко целуя Поля в щëку. — Подожди секунду, я обещал сообщить его отцу... — Рембо уходит на кухню, чтобы взять телефон, и Верлен идëт за ним.

— Ты не должен был так привязываться к этому ребëнку, — Поль вздыхает, когда Артюр нервно поджимает губы.

— Да, mon chéri², я знаю, — Рембо кивает, — Но я не могу ничего с этим сделать. Я слишком люблю этого ребёнка. — Артюр нажимает на кнопку вызова и прикладывает телефон к уху. — Мори-сан, здравствуйте снова, Чуя-кун пошëл домой.

Рембо тихо говорит о чём-то с Огаем ещë несколько секунд, прежде чем сбросить и отложить телефон. Он поднимает на Верлена беспомощный взгляд.

— Мне так жалко его, Поль, — Артюр хватается пальцами за край своего свитера. — Я хочу, чтобы у него наконец всë наладилось и он перестал приходить. Он ведь ребëнок, он не заслужил всего этого. — Никогда раньше Верлен не видел Рембо настолько расстроенным. Казалось, тот был в шаге от того, чтобы расплакаться.

И Поль растерялся. Он не мог найти нужных слов, только молча обнял. Ему самому хотелось, чтобы у Накахары всë было хорошо, но разве могли они сделать что-то для этого? Вряд ли.

Вряд ли кто-то из них узнает, что в тот день дома Чуя услышал такое необходимое «я люблю тебя» от Огая. Накахара никогда и никому не признается, что не смог подобрать нужных слов, которые были у него пару часов назад.

Чуя совсем не заметил, что ночью Мори пришëл к нему в комнату и просидел возле кровати почти час. Он ужасно жалел, что не поговорил с сыном. Но не обязательно кому-то знать об этом. Может быть, задержись он немного, всë было бы нормально.