Чувство совести

День, второй, третий. 

Каждый час в этом месте ощущается как чëрствый кусок хлеба, вставший поперёк горла. Когда они в последний раз нормально спали с того момента? Сколько бы Ту тайма не убеждали культисты, что их поступок был более чем правильным, ноющая боль в груди под названием «совесть» не собиралась отпускать их. Хотелось задушить себя, лишь бы не чувствовать это. 

После того, как их заточили в этой дыре посреди озера, стало ясно что единственный ключ к свободе и освобождению от угрызений совести – это лишение тех самых двух жизней. 

Найти хорошую верёвку здесь трудная задача. 

Он был слишком добрым. С какой то стороны это даже раздражало. Слишком осторожным, слишком беспокоющимся. Почему он постоянно ругался, когда они гуляли допоздна? Он всегда вязал им шарфы и кофты. В какой то момент настолько привязываешься к чьему то обожанию, что без него жить становится невозможно. 

Они любили его. Он любил их. Это приятно когда тебя кто то любит. Это значит, что для кого-то ты особенный человек. Быть может, эта особенность заключается в смысле существования или вселенной. Спавна нельзя было любить. Его можно было хвалить и боятся. А ритуал заключался в хвале или боязни? Уже неважно. По крайней мере сейчас они больше не боятся. 

Домик с гостинной самое непосищаемое место на всём острове. Все в основном пытаются убить своё бесполезное время в большой хижине. 

Часто в мыслях проскальзывают дни, проведённые дома. Уютные комнаты, любимый человек – чего ещё можно было желать? Кроме того, каждый день проходил одинакого хорошо. Приятно, когда у тебя нет никаких забот: утром – гуляешь, вечером – молишься. Хорошо, когда у тебя нет обязанностей кроме ежедневных молитв и посещений собраний. 

Матица на потолке в спальне выступает высоко. Единственный способ дотянуться – это встать на стул. 

Комната такая тëмная. Еë оживляет лишь старая, жёлтая лампа, работа которой явно на грани. Дни, в которые он гулял с ними были по настоящему особенными. Солнце светило ярче обычного, было меньше мошек и прочей нечисти, к которой Ту тайм не слишком распологают дух. 

Они были и в правду счастливы в такие моменты. В последнее время слово «счастье» кажется чем-то незнакомым, то, до чего далеко. Слишком далеко. Скорее всего, даже после своей жалкой кончины они никогда не испытают ничего приближённого. 

Вязать узлы трудно. 

Он часто вязал. Только не узлы на толстых веревках, а одежду. Ту тайм часто задавались вопросом что такого можно найти в этом увлечении. Как может приносить удовольствие муторное повторение одного и того же действия только для того, чтобы получился уже третий несчастный шарф. 

Иногда Азур был больше похож на родителя, чем на партнёра. 

Стул под ногами падает.

 Всë. Паника, страх, растерянность. 

Ноги сводит. Блядские шесть минут кажутся вечностью. Петля, сотканная из страха и чувства вины, медленно, словно насмехаясь, сдавливает горло. Инстинкт самосохранения даёт о себе знать, когда они пытаются нащупать ногами опору в виде давно упавшего стула. Вместо размазанного изображения комнаты перед глазами наступает тьма. Они теряют сознание. Как только сердце наконец останавливается всё идет по новому. 

Из измученного тела вырастают крылья, но поможет ли это хоть как то, когда тело висит в петле? Очень врядли. И снова ждать шесть минут, снова душить себя совестью. 

Стоит ли считать подарком судьбы что они на этот раз покончат с этим без боли и страха благодаря отключке? 

Наверное стоит.