„Чур не я!”.

Все же знают шуточную игру "Чур не я?". Обычный безобидный способ как выбрать ведущего для игры или того, кто будет наказан. Однако, что будет, если она станет вовсе не шуткой, игрой, а реальной, с более серьёзным смыслом?

Кудрявый юноша держит в руке пистолет. Далеко не тот пластиковый с маленькими шариками, который был в детстве у каждого мальчишки. Настоящее огнестрельное оружие. Палец чуть жмёт на курок, но этого недостаточно. Ладони сильно потеют и пальцы трясутся, как и тело парня, которое никак не хотело поддаваться.

— Ну-же.. Стреляй... — в этом знакомом голосе слышится, что мужчина улыбается широко, явно с хитростью.

— Я... Я.. Н... Не могу... Я не могу!.. — слёзы наворачиваются на глазах молодого парня, а взгляд устремлён на кого-то связанного впереди.

— Коленька... Стреляй... — голос уже грубеет, становится чуть раздражённым и не таким ласковым.

Ромадов тихо, тонким голосом всхлипывает, а прозрачные чистые слёзы разбиваются о холодный пол.

— Если ты будешь разочаровывать своего папу... Я застрелю вас обоих! — голос уже совершенно не такой, переходящий резко на крик.

У Ромадова выбора совсем не остаётся и палец нажимает на курок. Выстрел, зрачки расширились, пуля в лоб. Дыхание юного парня совсем стало сбитым и руки, что ещё поддавались лёгкой дрожи, закрыли нижнюю часть лица, чтобы не взвизгнуть.

— Умничка... Можно было сделать так сразу, верно? — слышится, что тот удовлетворён совершённым и ему нисколько за это не страшно, в отличие от Коли.

— П... Пап... — с дрожью в голосе шепчет Ромадов, блестящими от слёз глазами смотря на мужчину.

— Что, сынок? — эта улыбка порой пугает, ведь она может означать вообще что угодно.

— Почему именно я?.. — парень, чуть ли не плача, спрашивает у того ещё тише.

От Шабанова слышится тяжкий вздох и сильная рука сжимает тонкое бледное горло.

— Я устал уже тебе объяснять... Это не было детской игрой! — шею сжимает сильнее, слыша хрипы и тихий скулёж от нехватки воздуха.

— П... — Коля прерывается из-за наступившего кашля. — Пусти, пожалуйста!..

В эту-же секунду парень с глухим ударом падает на пол, пытаясь отдышаться. Взгляд поднялся на мужчину, который уже отошёл на несколько шагов от него.

— Зайдёшь ко мне после того, как уберёшь это никчёмное тело... — Максим уходит, даже не обернувшись назад.

Перетащив мёртвую душу в нужное место, Ромадов направляется в кабинет к Шабанову. Сразу там его замечает. Сигарета, с запахом некой древесины, а также нотками дорогого алкоголя, находится у того в зубах, а взгляд устремлён на какие-то немало стоящие картины, которые на рамке украшены золотыми узорами.

— Подойди ближе... — Шабанов выдыхает дым от сигары куда-то в сторону, а глаза теперь смотрят на юношу.

Блондин без слов делает неуверенные шаги вперёд. Ноги предательски чуть дрожат от страха. Вот уже между ними практически нет расстояния и мужчина кладёт свою руку на талию молодого парня, слегка поглаживая её.

— Давай-ка мы пройдём в спальню, отдохнём? — снова эта улыбка. Хитрая, много значимая и уже тошнотворная.

У Ромадова и выбора нет. Тот немного кивнул и после оба направились в комнату к мужчине. Знает, что прорыдает несколько часов после всего этого, но жизнь важнее.

Половой орган мужчины разрывает молодое тело под собой, вызывая болезненные вскрики, стоны, скулёж, всхлипы, шлепки кожи о кожу. Адская боль пронзает того, особенно ниже поясницы, накрывая ещё большей волной. Белое семя смешалось с кровью, а парень снизу плачет навзрыд от отчаяния и таких мук, уже чуть ли не задыхаясь. На запястьях и шее заметные синяки, глаза красные от слёз. Одна лишь боль, но в тоже время спокойствие, что наконец-то всё закончено. Сильная рука ударяет звонко по ягодице парня, а после чувствуется запах тех сигарет. Он уже совсем привычный и надоевший, как и сам Шабанов. Ромадов, весь в слезах, лежит, носом уткнувшись в мягкую подушку.

«Как же это всё меня достало...», — после этой мысли последовал тяжкий вздох.

— Жди ещё послезавтра работу, Коленька... Уверен, тебе безусловно она понравится... — Шабанов говорит тихо, но чётко.

«Имбецил... Что он снова придумает?», — Ромадов слышит негромкий хлопок двери. Максим ушёл к себе.

Весь следующий день юноша отдыхал. Однако, мысли не покидали слова мужчины. Что за работа? Если убить кого-то, то кто это будет в этот раз? Оставалось только ждать.

И вот, приходит этот день. В руке снова пистолет, а напротив плюгавая женщина. Выглядит та ужасно, до боли знакомо.

— Не хочешь отомстить ей за всё содеянное, сынок? — мужчина широко улыбается, немного усмехнувшись.

— Я не понимаю... — взгляд бегает по лицу той, рассматривая знакомые черты.

Парня тут-же осенило. Родинки в точности такие-же, как и у его матери. Глаза становятся шире, а дар речи словно пропал за секунду.

— Н... Неет... — руки снова начинают дрожать, а слёзы накатываться с каждым мгновением больше и больше.

— Неужели ты не обижен на то, что она с тобой сделала? Тебе напомнить обо всём, сынок? — рука Шабанова немного сжимает плечо Коли, от чего белоснежная рубашка становится чуть мятой.

С одной стороны тот прав. Но ведь это родная мать! Именно она дала ему жизнь, вынашивала столько месяцев. Однако, поступки её в дальнейшем оставили травму на всю жизнь.

От сложного выбора по щекам бегут солёные слёзы отчаяния, моментально падая вниз. Тревога всё больше и больше разрастается в груди, будто перекрывая напрочь всё дыхание.

— Давай, Коленька, не глупи... У тебя такая возможность... Ты можешь отомстить ей за все те побои и травмы, за ночи вне дома... — сардонический смешок раздаётся позади, от чего Ромадов напрягается ещё больше.

Тело той женщины щедушное, будто её морили голодом уже долгое время. Виднеются на бледноватой коже яркие синяки и тонкие царапины. Одежда местами рваная, грязная, совсем не аккуратная.

Угрозы и предупреждения отца совсем не оставляют выбора. Перед глазами всё мутное, плывёт. Снова палец жмёт на курок. Звонкий выстрел прямо той в грудь. Женщина уже не дышит. Она мертва.

«Зачем я это сделал... Почему?», — Коля словно впадает в некий ступор, смотря на мёртвую душу опустевшим, таким-же бездушным взглядом.

— Умница... Рад, что ты сегодня меньше придуривался... — Шабанов к тому подходит, одну руку положив на талию.

— Пап... — голос юноши тих, уже не полон радости, как это было ранее. — Я не хочу продолжать эту игру...

— Какой ты глупый, Коленька... — мужчина рассмеялся, поправив свои короткие русые волосы назад.

Ромадов к тому разворачивается, пистолет направив на сердце. Не говорит уже ничего, в полном отчаянии смотря в глаза.

— Вот как... Сыночек, решил и от меня избавиться? — мужчина тот ствол приставил ближе к своей груди.

— Пока я не избавлюсь от тебя — это всё не закончится... У меня нет выбора... — слеза снова беззвучно падает на холодный пол.

— Хорошо, Коленька... Игра будет закончена... Стреляй! — одна рука мужчины держит того за запястье, не позволяя отдёрнуть оружие.

Ромадов закрыл глаза и спустил курок. Руки Шабанова слабеют и последнее, что видит юноша - его улыбка. Бездыханное тело глухо упало, больше не шевелясь.

— Что я сделал... — парень нервно смеётся и смотрит на мёртвые тела своей матери и отца, уже плача навзрыд.

Холодный металл пистолета подставляется к собственному виску, а в голове прокручиваются все моменты из жизни. Стыдные и смелые, весёлые и грустные. Теперь они не повторятся никогда. Не осталось смысла жить. Глаза закрываются.

— Я вас люблю, мама, папа... Спасибо вам за всё... — блондин шепчет это с дрожью в голосе, поджав свои бледные губы.

Выстрел. Оружие упало на землю, как и тело умершего. В воздухе повисла гробовая тишина. Теперь не слышно тех мучений, гибелей, история закончится вот так.

Вот такая вот игра. Не успел сказать ты „Чур не я!”