Чудо в свете есть
Алтан ШипитЗакрыв дверь своей каморки, Евгений помог Станиславе снять пальто.
— Ты точно всё взяла? Я не поеду через весь город, если ты что-то забыла.
— Нет, дядя Жень, — сняла шапку девочка.
— Поэт… Что за привычка — как у твоего отца… — фыркнул мужчина, аккуратно повесив её одежду, и принялся снимать собственное пальто. — Ты ужинала перед уходом? Папа покормил?
— Покормил… Но я хочу ещё.
Евгений помолчал. В его холодильнике — если его вообще можно было так назвать — кроме овощей ничего не водилось. Не давать же ребёнку леденцы? Уж тем более коньяк.
— Хорошо… Сейчас закажу что-нибудь. Что бы ты хотела?
Стася задумалась. Обычно папа, если спрашивал, заказывал доставку продуктов; а вот с дядей Женей — иначе: он брал готовое.
— Хмм… Куриную грудку и салатик.
— Значит, «Цезарь», — спокойно сказал Евгений, сделав заказ и направляясь раскладывать кресло для девочки.
Стася наблюдала за ним и хлопала большими зелёными глазами, следя за каждым его движением.
— Дядя Жень…
— Поэт, — строго поправил Евгений, но тут же, осознав, что был чересчур резок с ребёнком, обернулся:
— Давай вот как: просто «Евгений». То, что твой отец мне доверяет, не делает меня… — он замялся, подыскивая слово, которое бы и подчеркнуло его особенность, и не выглядело бы самолюбованием, — экзотичным, если хочешь. Отец, наверное, рассказывал: мы с ним давно знакомы. И у меня — свои взгляды. На многое.
Стася кивнула и, едва Евгений принёс постельное бельё, с серьёзной миной принялась заправлять себе постель. Мужчина ушёл встречать курьера.
Ужин прошёл в молчании — совсем не так, как дома: Владимир либо сам заводил разговор, либо передавал инициативу дочери. С Евгением же всё иначе. Он ел иначе — не так, как папа: грациозно, почти аристократично; вопросов не задавал, на ребёнка почти не смотрел. Он и сам понимал: возможно, грубоват или ведёт себя неправильно — но сил притворяться иным у него не было.
— Вкусно? То, что ты хотела?
— Да… Спасибо вам. Очень вкусно, — спокойно ответила Стася, не отрываясь от салата. — А чай можно?
— Конечно.
Евгений встал и принялся заваривать чай. Аккуратно налил в кружку — с львом — и поставил перед девочкой:
— Вот, пожалуйста. Кружка твоего папы.
Стася спокойно отпила глоток, не сводя с мужчины изучающего взгляда.
— Вы принц? Или вампир? — вдруг спросила она, прикрывая ладошкой морду льва на кружке.
Евгений опешил. С последним его частенько сравнивали, но «принцем»… такого не было слышно. Он лишь смущённо кивнул, опустив изумрудные глаза в стол.
— Считай, как хочешь…
Дождавшись Стасю из душа, уложив, убедившись, что нигде нет сквозняка, Евгений задумался: как усыпить Львёнка, чтобы та скорее закрыла глазки и не мешала ему страдать за книгой и бокалом вина.
Девочка лежала, обняв «Львёнка Младшего» — точную, но уменьшенную копию льва, оставленного дома.
— Евгений, а папа говорил, что вы работаете в библиотеке. Это правда?
— Да, Стась. Правда. Именно там я и встретил твоего отца. Хочешь что-нибудь узнать? — спросил он, смягчая голос.
— Да! Вы явно знаете много историй, — перебралась она ближе, с надеждой глядя на него.
— Ну хорошо… Ложись, сейчас расскажу.
Выключив все источники света, кроме лампы, освещающей страницы, он начал:
— Только учти: коротких историй на ночь у меня в «домашней библиотеке» нет. Буду сокращать.
«Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица,
—Говорит одна девица,
—То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица,
—Говорит ее сестрица,
—То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица,
—Третья молвила сестрица,
—Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».»»
Евгений читал тем самым голосом, который использовал лишь на занятиях с детьми возраста Стаси: волшебным, тёплым, чуть загадочным — чтобы сохранить атмосферу и убаюкать неугомонного ребёнка.
Судно весело бежит
Мимо острова Буяна,
К царству славного Салтана,
И желанная страна
Вот уж издали видна.
Вот на берег вышли гости;
Царь Салтан зовет их в гости,
И за ними во дворец
Полетел наш удалец.
Видит: весь сияя в злате,
Царь Салтан сидит в палате
На престоле и в венце
С грустной думой на лице;
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Около царя сидят
И в глаза ему глядят.
Царь Салтан гостей сажает
За свой стол и вопрошает:
«Ой вы, гости-господа,
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем, иль худо?
И какое в свете чудо?»
Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет;
За морем житье не худо,
В свете ж вот какое чудо:…»
Стася слушала, не перебивая, представляя остров, город, корабли, чудесного царя — всё, как в любимом мультфильме, но ещё живее: ведь теперь сказку рассказывал он.
А Львенка слушала внимательно, не мешала представляя все себе… остров, а на нем город, корабли, что приплывают к чудесному царю и рассказывают как в мире живется. Лицо Евгения не менялось все такое же сосредоточенное, спокойное. Изумрудные глаза бегают по страницам и рассказывают сказку, которую она только в мультике видела. Но для нее все еще было чудесно особенно от такого хорошего чтеца такую сказку слушать.
Вот и сказка шла к концу, а Стасю уж клонило к сну.
«Царь слезами залился,
Обнимает он царицу,
И сынка, и молодицу,
И садятся все за стол;
И веселый пир пошел.
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Разбежались по углам;
Их нашли насилу там.
Тут во всем они признались,
Повинились, разрыдались;
Царь для радости такой
Отпустил всех трех домой.
День прошел — царя Салтана
Уложили спать вполпьяна.»
Женя аккуратно опустил подушку и укрыл Львенку, заканчивая уже свой рассказ шепотом.
«Я там был; мед, пиво пил —
И усы лишь обмочил.»
Сняв лампочку со страниц, он ушел курить на крышу, наблюдая как Петербург тоже ложится спать как и ребенок его друга.
Сам он лег значительно позже, но не было тех тревожных мыслей перед сном, что глушил он,а осталось лишь тепло того что ему удалось передать кому-то любовь к литературе еще.
-Не зря я это делаю…Не зря…