Чудо.

Солнце мягко пробивалось сквозь панорамные окна их виллы на Бали, но Чонгук чувствовал себя так, будто его переехал грузовик. Медовый месяц, который должен был стать сказкой, превратился в череду странных недомоганий: тошнота по утрам, головокружение и невероятная тяга к соленым огурцам с шоколадом. Когда врач в местной клинике, куда Чонгук сбежал, пока Тэхен был на дайвинге, подтвердил беременность, мир омеги перевернулся. Он был счастлив, безумно счастлив, но страх сковал сердце. Тэхен — успешный бизнесмен, вечно в разъездах, такой сильный и требовательный к себе. А вдруг он не готов? Вдруг это помешает их жизни? Чонгук решил подождать, выбрать идеальный момент, но этот момент всё не наступал.

Медовый месяц закончился, и Тэхен снова погрузился в работу. Командировки следовали одна за другой: Токио, Нью-Йорк, Лондон. Чонгук оставался один в их огромном доме, скрывая округлившийся живот под объемными худи и свитерами. Четыре месяца пролетели как в тумане. Он привык к одиночеству, к своим секретам и к тому, что его тело меняется.

Когда Тэхен наконец вернулся, Чонгук встречал его в прихожей, чувствуя, как сердце колотится в горле. Альфа выглядел уставшим, но, увидев мужа, расплылся в широкой улыбке. Он подошел, обнял Чонгука за талию, и его ладони привычно легли на бока омеги. Тэхен нахмурился, слегка сжав пальцами мягкую ткань свитера.

— Гукки, ты стал таким мягким, — усмехнулся Тэхен, потираясь носом о его щеку. — Домашняя еда пошла на пользу? Ты прямо расцвел, мой пухляш.

Внутри Чонгука что-то оборвалось. Гормоны, которые и так держали его в постоянном напряжении, взорвались обидой. «Пухляш». «Мягкий». Ему показалось, что в голосе Тэхена прозвучало разочарование. Он представил, как муж смотрит на него и видит не любимого омегу, а располневшего, неуклюжего человека.

— Я… я просто много ел, — пробормотал Чонгук, отстраняясь. — Прости, я сейчас приду в форму.

Тэхен лишь рассмеялся, не заметив перемены в настроении мужа, и пошел в душ. С того дня Чонгук начал «диету». Он пропускал завтраки, ссылаясь на то, что уже поел, а на ужин съедал лишь пару листиков салата, пока Тэхен с аппетитом уплетал стейк. Он забыл, что внутри него растет жизнь, требующая питания. Он просто хотел снова стать «идеальным» для своего альфы.

Через неделю после возвращения Тэхена они устроили званый ужин. Чонгук весь день почти ничего не ел, чувствуя слабость, но стараясь держаться бодро. В разгар вечера, когда Тэхен рассказывал гостям о своих успехах, Чонгук почувствовал, как комната начинает вращаться. Пол ушел из-под ног, звуки голосов стали глухими, как будто он оказался под водой.

— Чонгук? — голос Тэхена прозвучал где-то очень далеко.

Омега не успел ответить. Мир потемнел, и он рухнул на пол.

Когда Чонгук открыл глаза, он был в спальне. Рядом сидел Тэхен, его лицо было бледным, а глаза метали молнии — смесь страха и ярости.

— Что это было, Чонгук? — голос альфы дрожал. — Врач сказал, что у тебя критическое истощение. Ты не ел? Ты вообще понимаешь, что ты сделал?

Чонгук сжался под одеялом, слезы сами покатились по щекам.

— Ты сказал, что я стал мягким… что я набрал… я думал, я тебе больше не нравлюсь, — всхлипнул он, закрывая лицо руками.

Тэхен замер. Он медленно подошел к кровати, его взгляд смягчился, когда он увидел, как сильно дрожит его омега.

— Ты… ты думаешь, что я не люблю тебя таким? — тихо спросил Тэхен, опускаясь на колени рядом с кроватью. Его пальцы осторожно коснулись щеки Чонгука, стирая слезу. — Гукки, ты для меня самый прекрасный человек на свете. Неважно, сколько ты весишь, как ты выглядишь. Ты — мой омега, и я люблю тебя всем сердцем.

Чонгук всхлипнул, не в силах поверить в услышанное. Его голос дрожал:

— Но я… я боюсь. Боюсь, что ты не справишься с этим… со мной… с ре....

Тэхен крепко сжал его руку:

— Мы вместе, помнишь? Мы — семья. И я буду рядом, несмотря ни на что. Ты не один.

В комнате повисла тишина, наполненная теплом и пониманием. Чонгук почувствовал, как напряжение медленно уходит, уступая место надежде.

— Я… я хочу тебе сказать кое-что, — наконец прошептал он, глядя в глаза мужа. — Я беременен.

Тэхен замер, его дыхание на секунду прервалось, а в глазах отразился целый спектр эмоций: от шока до осознания, которое накрыло его, словно цунами. Он медленно перевел взгляд с заплаканного лица Чонгука на его живот, который был скрыт под слоями одеяла.

— Беременен? — голос Тэхена прозвучал хрипло, почти шепотом. Он осторожно, словно боясь разбить хрустальную вазу, положил ладонь на живот омеги. — Чонгук… ты носишь нашего ребенка? И ты молчал об этом четыре месяца?

Чонгук вцепился в край простыни, его пальцы побелели.

— Я боялся, Тэ… — всхлипнул он, чувствуя, как внутри снова поднимается волна вины. — Ты был так занят, постоянно в разъездах, я думал, что стану для тебя обузой. А потом… потом ты приехал и сказал, что я стал «мягким». Я решил, что ты видишь во мне только лишний вес, что я перестал быть для тебя привлекательным. Я просто хотел вернуть прежнего себя, чтобы ты снова смотрел на меня с тем же восхищением, что и на Бали.

Тэхен резко выдохнул, и в его глазах промелькнула боль. Он придвинулся ближе, обхватывая лицо мужа ладонями, заставляя его смотреть прямо в свои глаза.

— Посмотри на меня, Гукки. Пожалуйста, посмотри, — Тэхен говорил твердо, но с такой нежностью, что у Чонгука перехватило дыхание. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты морил голодом не только себя, но и нашего малыша. Ты думаешь, я настолько поверхностный альфа, что меня волнует пара лишних килограммов? Да я готов носить тебя на руках, даже если ты наберешь в три раза больше! Ты носишь мою жизнь, мою кровь, мое продолжение. Как ты мог подумать, что я буду разочарован?

— Я просто… гормоны, Тэ… — Чонгук снова зарыдал, прижимаясь лбом к плечу мужа. — Мне казалось, что я теряю тебя. Что ты видишь во мне только неуклюжего омегу, который только и делает, что ест и спит.

Тэхен резко отстранился, заставляя Чонгука посмотреть ему в глаза. Взгляд альфы был серьезным, почти суровым, но в глубине зрачков плясали искры нежности.

— Никогда, слышишь, никогда больше не смей так думать, — твердо произнес он, приподнимая подбородок омеги. — Ты — мой мир. И если этот мир стал «мягким» из-за того, что внутри него растет наш ребенок, то это самое прекрасное, что со мной случалось. Ты не обуза, ты — мое сердце. И с этого момента никаких диет, никаких голодовок. Я лично буду следить за тем, чтобы ты ел за двоих, а лучше — за троих.

Чонгук тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— За троих? Ты планируешь двойню? — пошутил он, вытирая остатки слез.

Тэхен улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что Чонгук видел за последние месяцы.

— Кто знает, — подмигнул альфа, наклоняясь и оставляя нежный поцелуй на животе омеги, прямо поверх ткани пижамы. — Но я точно знаю одно: я больше не уеду ни в одну командировку без тебя. Мы будем вместе. Всегда. А сейчас… ты голоден? Я принесу тебе всё, что ты захочешь. Хоть клубнику с солеными огурцами, хоть весь ресторан в придачу.

Чонгук почувствовал, как его желудок предательски заурчал, напоминая о том, что он не ел почти сутки.

— Я хочу рамен, — признался он, краснея. — И, может быть, немного того шоколадного торта, который ты привез из Парижа.

Тэхен рассмеялся, поднимаясь с колен и бережно помогая Чонгуку сесть на кровати.

— Будет сделано, мой маленький принц. Но сначала — стакан теплого молока. Врач сказал, что тебе нужно восстановить силы. И не спорь со мной, — добавил он, заметив, как Чонгук открыл рот для возражения. — Теперь я главный по твоему рациону.

Когда Тэхен вышел из комнаты, Чонгук откинулся на подушки, чувствуя невероятное облегчение. Страх, который грыз его изнутри все эти месяцы, испарился, оставив после себя лишь предвкушение новой жизни. Он положил руки на свой живот, чувствуя, как под ладонями едва заметно шевельнулось что-то крошечное, словно малыш приветствовал папу, который наконец-то всё понял. Вскоре дверь тихо скрипнула, и в комнату вернулся Тэхен, неся на подносе не только обещанный рамен и торт, но и целую гору фруктов, которые он, видимо, успел найти на кухне в рекордные сроки. Он поставил поднос на прикроватный столик и, не дожидаясь приглашения, сел рядом, взяв в руки палочки.

— Давай, Гукки, открывай рот, — скомандовал он с мягкой улыбкой, накручивая лапшу. — Я буду кормить тебя сам, чтобы ты не перетрудился. Ты сегодня слишком много пережил, и я не позволю тебе даже лишний раз напрягаться.

Чонгук послушно приоткрыл губы, принимая порцию, и блаженно зажмурился от вкуса горячего бульона. Он чувствовал себя маленьким ребенком, окруженным заботой, о которой мечтал все эти долгие месяцы одиночества.

— Тэ, это слишком много, — пробормотал он с набитым ртом, когда альфа потянулся за следующим кусочком. — Я же не инвалид, я просто… немного перенервничал.

— Ты не просто перенервничал, ты довел себя до обморока из-за моей глупой шутки, — Тэхен на секунду помрачнел, и в его глазах промелькнула тень вины.— Я никогда не прощу себе, что не заметил этого раньше. Я был таким эгоистом, думая только о контрактах и сделках, пока ты здесь, в тишине, справлялся с переменами в своем теле в одиночку. Больше этого не будет. Завтра я отменяю все встречи на ближайшие полгода. Моя компания подождет, а вот наш малыш — нет.

Чонгук удивленно распахнул глаза, едва не выронив ложку.

— Полгода? Тэхен, это же огромные убытки! Ты не можешь просто так бросить всё из-за меня.

— Могу, — отрезал альфа, и в его голосе прозвучали властные нотки, которые, впрочем, сейчас были направлены не на подавление, а на защиту. — Для меня нет ничего важнее, чем видеть, как ты улыбаешься, и знать, что с тобой и ребенком всё в порядке. Ты даже не представляешь, как сильно я испугался, когда увидел тебя на полу. Мое сердце чуть не остановилось. Больше я не допущу, чтобы ты чувствовал себя ненужным или «неидеальным». Для меня ты — идеал в любом состоянии.

Тэхен отложил палочки и осторожно погладил Чонгука по волосам, убирая упавшую на лоб прядь. Его взгляд был полон такой нежности, что у омеги снова защипало в глазах.

— А теперь ешь торт, — Тэхен поднес кусочек шоколадного десерта к губам мужа. — Ты же хотел его еще на Бали, верно? Я помню, как ты смотрел на витрины в кондитерских, но постоянно отворачивался. Я думал, ты просто не хочешь сладкого, а ты, оказывается, уже тогда скрывал от меня наше маленькое счастье.

Чонгук откусил кусочек, чувствуя, как сладость тает на языке, и невольно улыбнулся.

— Ты очень внимательный, когда хочешь, — тихо сказал он, прислоняясь головой к плечу мужа.

— Я буду внимательным всегда, — пообещал Тэхен, притягивая его ближе и укрывая одеялом. — Спи, мой хороший. Завтра мы пойдем к лучшему врачу, купим всё необходимо для нашего малыша, и я лично выберу самую удобную кроватку, даже если мне придется скупить весь магазин. Ты больше не будешь прятаться в худи, я хочу видеть, как растет твой животик, и каждый день буду целовать его, чтобы наш ребенок знал, как сильно его ждут оба родителя.

Чонгук почувствовал, как тяжелые веки начинают опускаться под воздействием тепла, исходящего от Тэхена, и сытости, которая наконец-то вернулась в его измученное тело. Он прижался к груди альфы, слушая мерный стук его сердца, который действовал на него лучше любого успокоительного. Тэхен не уходил, он продолжал сидеть рядом, бережно придерживая омегу за плечи, словно охраняя его сон от любых тревог. В какой-то момент Чонгук почувствовал, как рука мужа переместилась ниже, на его живот, и Тэхен начал тихо, почти шепотом, напевать какую-то мелодию, которую он, видимо, сочинил на ходу. Это было так искренне и так по-домашнему, что Чонгук окончательно расслабился, позволяя себе забыть о страхах, диетах и чувстве вины. Он провалился в глубокий, спокойный сон, впервые за четыре месяца не боясь проснуться в одиночестве. А Тэхен, глядя на умиротворенное лицо мужа, поклялся самому себе, что больше никогда не позволит работе встать между ними. Он аккуратно поправил одеяло, укрывая Чонгука по самые плечи, и, наклонившись, оставил невесомый поцелуй на его виске. В эту ночь в их доме воцарилась тишина, но это была не та холодная тишина одиночества, а уютная, живая тишина семьи, которая наконец-то обрела свое истинное счастье. Утром, когда первые лучи солнца коснулись их спальни, Чонгук проснулся от того, что кто-то нежно перебирал его волосы. Тэхен уже не спал, он сидел рядом, внимательно изучая каждый сантиметр лица своего омеги, словно пытаясь наверстать упущенное время.

— Доброе утро, соня, — прошептал альфа, когда Чонгук приоткрыл глаза. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

Чонгук потянулся, чувствуя приятную легкость в теле, и улыбнулся, видя перед собой любящие глаза мужа.

— Намного лучше, — ответил он, чувствуя, как внутри снова шевельнулся малыш, словно приветствуя новый день. — Кажется, мы оба проголодались.

Тэхен рассмеялся, подхватывая его на руки, чтобы отнести в ванную, несмотря на протесты Чонгука, который уверял, что может ходить сам.

— Никаких самостоятельных передвижений, пока я не буду уверен, что ты полностью восстановился, — отрезал Тэхен, нежно целуя его в нос. — Сегодня у нас важный день: мы едем к врачу, а потом — за покупками. Я хочу, чтобы наш дом был готов к появлению нового члена семьи.

Чонгук обнял его за шею, чувствуя, как внутри расцветает уверенность. Теперь он знал: что бы ни случилось, он больше не один. У них впереди целая жизнь, полная заботы, любви и маленьких открытий, и этот путь они пройдут рука об руку, больше никогда не скрывая друг от друга своих чувств и желаний.