Чудеса магии
CytyLayaCo8akaОчередное утро. По небесам янтарным цветом разлилась заря. Защебетали птицы в деревце у подножья горы. А на самой горе поднялся ветер. Свежий и лёгкий.
Душенька проснулся в тёплой постели и бережных объятиях со спины. Чёрные волосы, цветом так схожие с нефтью, за которую ратуют техники, своевольно расползлись по кровати. И в том числе легли и на плечи мага, щекоча голую кожу.
Румянец на щеках стал чуть ярче, и Душенька, счастливо прикрыв глаза, обнял обнимающие его руки.
От света любви пространство озарилось сильнее.
Вчерашний вечер не был сном истосковавшегося разума… Обсидиан правда пришёл к нему, протягивая ласковые руки навстречу… На радостях они правда станцевали вместе. А потом долго-долго ненасытно целовались, возмещая каждый день разлуки.
Касались друг друга осторожно, изучающе, чтобы убедиться, что ничего не поменялось с прошлой встречи. Собирали сиплые вздохи, задыхались сами, ощущая, как напрягаются мышцы в теле и как сползает с тела одежда.
С приятным волнением в животе, Душенька нашёл глазами их портки на полу. И, не имея сил сдерживать порыв, перевернулся в руках возлюбленного, протянул руки за его затылком, любуясь вблизи расслабленным спящим лицом. И поцеловал с нетерпением в уголок губ. И ещё, в щёку, в скулу.
— Душенька…? — Прохрипел сонно чужой голос, но в ответе не стал нуждаться, сразу прижимая потеснее к себе чужой голый торс. И маг только налёг сильнее, вымещая всю бесконечную любовь на начинающего уже похихикивать колдуна. — Тебя любовным эликсиром опоили…? Хи-хи…!
— Это ты меня приворожил! — буркнул Душенька, оставив последний поцелуй в раковину уха, и угомонился, со счастливой улыбкой сползая назад на уровень лица Обсидиана. И, видя его глаза, чёрные, блестящие от щемящей нежности, сделался жалобным, — останься ещё на денёк…
— Не могу, сахарочек, — промурлыкнул с такой же жалостью он, ставя массивные брови домиком. — Мне нужно идти вновь… Нужно до конца изучить всё-всё-всё, чтобы опередить техников. — Его большая шершавая ладонь легко легла на скулу потускневшего мага. — Но я вернусь назад с чем-то значимым… И остепенюсь с тобой… Я и сам устал от скитаний…
— Остепенишься, женишься, детей заведёшь? — хихикнув, прищурился маг.
— Обязательно… — и ладонь бережно огладила румяную щёку. — Если бы только последнее было возможным… — на выдохе проговорил Обсидиан. Секунда тоскливой тишины, пока они влюблённо смотрели друг другу в глаза.
— Я очень буду ждать, — тихо сорвалось с губ Душеньки, прежде чем он сам подался вновь ближе, чтобы поцеловаться, чтобы соединить два высказанных обещания в негласную печать. — Буду тосковать по тебе…
— Не нужно, — бархатно воспротивился возлюбленный. — Наслаждайся каждым днём так, будто я с тобой рядом.
Душенька смолчал на это, лишь принял с печалью пред очередной разлукой последние нежности и лобызания.
И, когда пришла пора любимому отчалить, он молча махал платком ему в след…
И, зайдя в дом, бросил взгляд на свою палочку в виде моркови.
Сложил ладонь на свой живот.
Нужно было действовать быстро.
***
Магия пронизывает всю жизнь Душеньки: всюду розовые огни, кристаллы, блестящие чарующими гранями, свитки с древними рунами и труд чародея, сочиняющего новые заклинания…
Но пока ещё никто не знает, какое чудо ему открыла возможность колдовать…
Маг проснулся в хаосе: всюду валялись свитки, листы… Всё было в разводах чернил. И перо не вынесло таких мук — всё иссохло и растрепалось.
Однако, протерев глаза, он увидел финальный лист под своими руками… И вспомнил. Как применил его, а значит…
Он сложил ладонь на свой живот вновь, чувствуя, как что-то фантомно обжигает теплом. И улыбнулся, полагая, что это благой эффект.
Однако, это не было поводом отлынивать! Он поднялся, разминая затёкшие мышцы, и направился в кухню — соображать себе сытный завтрак.
***
Он вернулся в положенный поток своих будней, которыми жил до встречи.
Просыпался в свете восхода, ел, наряжался каждый раз как на бал — на белую рубашку надевал розовый фрак, затягивал узелки на коричневом кожаном корсете. На голову надевал свой ушастый венец, на ладони натягивал чёрные беспалые перчатки. И, придирчиво оглядев в себя зеркале, повернулся боком однажды. Нахмурился, призадумался… И мыслью озарился! Из гардероба достал пышное жабо, надел, протягивая под воротником два конца, чтоб закрепить на загривке. И довольно кивнул отражению, приглаживая пышную ткань, перетягивающую на себя всё внимание.
И только потом садился за свои изыскания и чары. Познавал мастерство магии, изучал наощупь его грани, ища новую лазейку.
Это помогало скрасить тоску дней — утонуть в деле с головой. Но порой он всё равно чувствовал, что невмоготу столько сидеть, и выходил на крыльцо своего дома на мудрой горе. Любовался пейзажами…
И мечтал в этот момент быть рядом с любимым. Взять за руку, большую и шершавую, пройтись вместе по сумеркам, где начинают мерцать звёзды, по чудной поляне у его гор. Хотел затащить его с прохлады вечера домой и напоить чаем, залезая сразу же к нему на колени с объятиями и поцелуями. Хотел лежать вместе на тахте и говорить безумолку. Или молчать. Просто уютно держать тишину…
Стоило только пригорюниться, как тело пронзил тупой импульс. Секунда изумления, и взамен печали на губах выступила лёгкая улыбка.
Душенька сложил ладонь поверх корсета.
— Что ж… Обси мне велел не предаваться грусти, так не буду… — и присел у горного ключа, чтобы отдохнуть мыслями и телом.
***
Уединение хорошо тем, что никто не указ тебе, сколько тебе спать и когда…
Но и дурно то, что некому обо всём позаботиться, пока ты вечно спишь.
Душенька ощущал вялость.
Он просыпался уже когда во всю светит солнце, готовил еду, часик сидел за заклинаниями, а потом шёл спать до ужина. Просыпался потный, когда уже горел алый закат, ел вновь, мог немного прибраться или постираться, а потом вновь спал до утра.
Он теперь и пижамы не снимал, но всё равно надевал воздушные рюши на грудь.
И спал, и спал, спал…
***
— Душенька! — воскликнул голос на пороге, а потом его обладатель самовольно проник в дом. Названный услышал зов сквозь сон и поднял голову удручённо, глаз нормально не раскрыв. И уронил голову назад, как не прозвучало дальнейших звуков, — Душенька! Ты где? Ты дома? Пойдём на пикничок!
— Жираф…? — слабо простонал маг, вновь ненадолго просыпаясь. А по дому зазвучал звонкий стук копыт, остановившихся на пороге его спальни.
— Ты что, спишь что ли? — изумился друг и сделал пару шагов навстречу, наклонившись, — иль заболел?!
Душенька потёр глаза ладонью и приподнялся, мыча и глядя на полуденное солнце за окном.
— Приболел слегка, — усмехнулся он и хоть чуть-чуть взбодрился, обращая взор на Жирафа. — Но от пикника не откажусь. Поесть бы хорошенько и свежим воздухом подышать.
— Тогда забились! — другой маг выпрямился, довольно хлопнув копытом о копыто. — Быстрее собирайся! Солнце знойное, продукты быстро испортятся!
И вышагнул из комнаты задом, закрывая дверь. Душенька вздохнул и неохотно скинул с постели ноги. Сменил рубашку, накинул фрак, затянул корсет, повязал жабо. Туговато в животе… Но лучше так.
Опасно показывать уязвимое положение, когда есть недруги в виде Техников…
***
Пришлось изрядно пройтись. Жираф недоумённо оборачивался, прежде чем спросить, чего зайчик сегодня не скачет на своих волшебных башмачках, от которых он мог взмыть вверх на метры. И Душенька без зазрений совести полусолгал: плохо ему, вот и не скачется.
И вот, пройдя ещё намного, они оказались на чудной поляне близь владений Жирафа.
Ветер качал бутоны полевых цветов и нёс их сладкий аромат. Душенька замер, внимая пению освежающего ветра. И оно исцелило его дурное самочувствие.
Он с облегчённым вздохом грузно плюхнулся на лавку, обращая глаза на друга.
— Что же ты стоишь? Пригласил — угощай! — фыркнул он, видя короткую заминку. Жираф встрепенулся и с места сдвинулся, кажется, вспомнив, где находится.
— Совсем ты обленился, Душенька, — собравшись, он задрал нос и вытянул в его сторону один из пальцев своего раздвоенного копыта. — Ленивее человека не видал!
— Да-а? — выгнул бровь Душенька. И Жираф резко закивал.
— Круглые сутки дома сидишь и сопли жуёшь! Зуб даю! И не растолстел ещё потому, что готовить лень!
— Конечно! — легкомысленно кинул маг, а рукой полез под стол, к набедренной повязке, где хранил свою палочку.
Заметив это, шутник мигом встал в готовную позу, ожидая любого боевого заклинания с решительной миной…
Но не ожидал, что ловкие руки могучего мага ему на голову обрушат комок наколдованного снега. С «подмоченным» достоинством, Жираф сбито развернулся и пошёл за блюдами.
Вскоре, в несколько заходов, хозяин обложил стол угощениями: пирог с яблоками, жареная птица, милейшие в своей неаккуратности брускетты… Оценив блюда, заяц сам себе кивнул и парой взмахов палочкой высушил друга.
— Ты, надеюсь, не бражку свою мне налил? — вопросил Душенька в первую очередь, принюхавшись к кружке. Специфичного запаха не учуял.
— Хвала небесам, что не налил, а специально запасся соком для тебя! — забурчал Жираф, — а то бы ты меня в этот раз лавой облил!
— Ты откуда узнал, что я планировал с тобой делать за это? — прикинувшись удивлённым, выдал он и сразу хмыкнул, отпивая из-за нагулянной жажды. А затем принялся за еду.
И ел. И ел. И ел. Сначала чинно: ножку, отрезок пирога, две брускетты. Потом крылышко. Два куска пирога. Ещё три брускетты. Жалобным взглядом выпросил куриную грудку пощипать. И, не успев её доесть, испытал жадность по отношению к последним крошкам на пустых тарелках, подъел веточку укропа и кристаллики соли, чтобы зря не пропали.
— О, розмарин! — прикончив и грудку, он обратил внимание на веточку, скромно лежащую возле костей, напоминая о былой эстетике блюда. Подхватив её, он положил и её себе в рот, принимаясь бодро жевать. Жираф смотрел на это в неописуемом ступоре.
— Ты… Наверное, поправляешься, раз столько ешь…
— А? — от усердия жевания и удовольствия на его щеках выступил здоровый румянец. — А, да… Мне гораздо легче…! Кстати, не найдётся ещё чего-нибудь на десерт?
— Пирог и был десертом, Душенька! — взвыв с отчаянием, Жираф зачесал свою гриву и вздохнул в пустоту, призадумался. — Могу орехов горсть насыпать. Что-то заваляться должно было.
— О, это будет славно! Неси! — и с довольной миной проводил друга глазами до его дома. А потом тихонько потянул на животе узелок, чувствуя невыносимую тесноту в своём торсе. Шнур ослабился, и два края корсета разошлись чуть дальше, давая пространства. Облегчённо вздохнув, заяц провел по рельефу своего тела ладонью.
— Ты такой требовательный… — буркнул он и тут же собрался, видя направляющегося к нему друга. Тот в мешке ему подал миндаль, и Душенька, вновь ощутив укол голода в желудке, с радостью принял угощение.
Идти домой потом было тяжеловато… А Жираф так и не понял, в чём дело…
***
Дня два бушевала буря за окном. Высотный ветер нёс проливные дожди и вздымал пыль.
И Душенька пережидал эти беснования в уюте своей обители.
Правда приходилось выбегать за водой, когда временно утихнет непогода, и теперь ему предстояло перестирать бельё после такого ветра, а то всякий сор застрял в сушившейся одежде и постели.
Он мог бы, правда, наколдовать заклинание… Но забывал сразу же, как думал об этом.
Мощности мозга упали до плинтуса — он не мог запомнить то, что произошло только что, и не мог сконцентрироваться на одном. Только поел и сел за заклинания… И замер глядя на листы бумаги с пером и не понимая, что именно он хотел придумать.
Из головы в самый неудобный момент выпадали самые нужные символы, и он перечитывал свитки, забывая на полпути, какой знак хотел подсмотреть.
Это был постоянный когнитивный ад. Помогал сон и действия, где не нужно думать и оценивать каждый свой шаг. Потому он сидел и жевал то, что смог спасти с огорода, чувствуя себя овцой без единой мысли.
А животик вырос достаточно сильно, что его было видно сквозь свободную рубашку без утяжки корсетом.
И перетяжка теперь приносила больше дискомфорта и тревоги. Он знал, что за корсетом есть возможность спрятать свой секрет, но боялся за своё чадо. Как бы ненароком не придушить его там… Ведь он уже пинался ближе к вечеру, напоминая о себе.
Душенька надеялся прожить до родов без посещений… Но как назло…
***
В один день он услышал подозрительный звук, который эхом рокотал по горным просторам, и впопыхах оделся, выходя на улицу, чтобы посмотреть.
И узрел самолёт Техников, летящий к нему. Словно ястреб, ленивый и медленный.
Душенька сжал губы в полоску и продолжил наблюдать, едва вынудив ноющую поясницу согнуться за палочкой.
Казалось, самолёт просто пролетал мимо…
Но тут из отсека самолёта что-то выпало со страшным свистом теряя высоту.
В глазах Душеньки отразилась фигура ракеты…
Миг, и черепица с обломками кирпича и краски летит в стороны. Пыль вздымается, проглотив фигуру мага… И рассеивается вместе с энергетическим полем, от которого осколки посыпались прямо у его ног.
Сквозь поднявшийся дым горения, он всё равно узрел урон, от которого сердце с тоскою удар пропустило.
Часть крыши обвалилась внутрь, искорёженный скелет балок, торчавших наружу, вот-вот подхватывал огонь.
Но самое страшное то, что если бы он не вышел…
…то наверняка бы погиб.
***
Жар ненависти. От эмоций дышать тяжело, ждёт в висках и груди, но Душенька всеми силами подавляет себя.
Сжимая до белых костяшек спинку стула, выдвигает его из-за стола и садится. Всюду пахнет известью и глиной. Он латал дом впопыхах, магией, чтобы успеть до дождей.
Правда, недостатки остались: где-то протекала всё же крыша. И он просто расставил кружки и чашки в тех местах, ощущая теперь взамен злости опустошение. Белое, как мел.
Неразумные учёные… Ни привета, ни предупреждения, ни объяснения, за что. Они могли убить двоих за раз, а вместе с ними морально и третьего…
Душенька, подперев голову в думах, положил руку на живот, дитя затихло внутри, словно боясь лишний раз потревожить родителя.
Ему становилось страшно от мысли о том, что бы испытал Обсидиан, узнав о смерти возлюбленного… И нерождённого ребёнка, о котором несбыточно мечтал.
Скривив губы, он подтянул к себе лист и взял перо, начав писать. Наклеил лист над столом, напоминая о деле. Наклеил второй с указанием концепции. И, ими руководствуясь, вновь погрузился в чародейский труд.
Он намеревался перестать быть беспомощным.
***
Над тропическими лесами навис тревожный липкий туман. И пасмурное небо оттенком сливалось с далями в молоке.
На большой базе Техников как-то особенно меланхолично кипела жизнь. Все ходили, таская инструменты, материалы, следовали по чужим указаниям из домика в домик по навесным мостам…
И чувствовали что-то неприятное. От погоды ли?
Ники, вздохнув уныло, присела с ровной спиной и аккуратно подняла тяжёлый ящик с инструментами. В этот день вообще ничего делать не хотелось, но ежедневный безустанный труд был их кредо, и приходилось быть со всеми наравне по коэффициенту полезного действия. Так что она вышла из-под крыши и пошла по скрипучим шатким мостам туда, куда её направили всё перенести…
И замерла, заметив, что все встали, словно статуи. Так неестественно, как остановка крови в жилах живого организма, как пустой муравейник.
И вскоре она поняла, куда все смотрели. На яркую розовую точку в отдалении.
Стоило ей только понять, кто перед ними предстал, глаза ослепила вспышка, и раздался чудовищный грохот.
Весь мир словно содрогнулся, зашатались мосты, и Ники упала на колени, и ящик перевернулся, молоты и плоскогубцы полетели в высокую дикую траву.
Когда зрение вернулось, она узрела ужасный урон.
Скала, находившаяся почти впритык к их базе, осыпалась на глазах. Камни одним потоком катились по неровности, звеня и мучая слух. А вместе с ними — белая пена. Хлынула вода. И то, что было прежде обычной тропической поляной, вдруг стало бурной бурой рекой.
Могучие деревья выстояли, но все кусты и заросли склонились, исчезая под водой.
Ники в ужасе подняла глаза на виновника. А он стоял. Лишь концы его фрака и жабо трепались от дуновений, вызванных этой трагедией.
Ники не знала, к чему всё это и потому, сжав кулаки и гневно поднявшись, вскрикнула наперекор журчащей воде:
— Но мы ни в чём не виноваты!!!
Душенька же смотрел с безразличием на то, как смывает воды их грузовые машины и припасы, оказавшиеся внизу.
Ветер донёс ему чужие слова едва внятным отголоском.
— Так и я тоже не был виноват. — Кинул он, разворачиваясь и уходя.
Больше Техники к нему не лезли.
***
Луна уж вышла на небо, но сумерки ещё не уступили тьме место, и Обсидиан успешно пришёл домой.
Домой, к любимейшему избраннику.
В окнах горел свет, тепло и зазывающе. И Обсидиан замер, занеся руку над дверью для стука. Предвкушал момент встречи. И совсем слегка боялся, что разлука что-то испортила.
Его не было почти год, он слишком задержался в своих исследованиях… Но, наконец-то, он закончил. И теперь может остаться здесь насовсем.
Вздохнув для смелости, он постучал.
И стал ждать… Долго ждать…
Подумав, что, быть может, любимый занят готовкой или уснул за столом, он вновь потянулся, чтобы постучать, и дверь ускользнула из-под его руки, в маленьком просвете показывая изумлённые глаза. А затем — счастливый до слёз прищур.
Душенька, такой домашний, в просторной рубашке, отпихнул дверь в сторону и бросился на плечи Обсидиана, повисая, едва ли не на руки залезая.
Опешивший от такой страсти колдун, однако, засмеялся тихо и бережно, подгребая милого под бёдра и прижимая к себе изо всех сил, пока его тоже крепко обнимали.
— Обси-и-и! — тихо простонал Душенька от горячей любви куда-то ему в висок и отстранился, чтобы ещё раз глазами увидеть, убедиться, что не наваждение… И потом притянул назад для поцелуя и ещё одного. И ещё.
— Я так скучал…
— Я знаю, родной, прости, что так долго… — спустив Душеньку на землю, Обсидиан бережно заправил его растрёпанные волосы за ухо… И пригладил подушечкой потемнение на чужом веке. — Какой ты истощённый… Ты что, совсем себя не берёг?
Душенька на это странно ухмыльнулся, ласково прищурившись, убрал его ладонь со своего лица, повёл за неё в дом.
— Я в доме не один, если что… Так что давай поприличнее… — игриво обмолвился он, и Обсидиан понятливо кивнул, думая на Жирафа в гостях.
Но когда его провели в одну из комнат… Он не увидел сразу никаких фигур. И в воздухе не пахло алкоголем, флёром, что часто преследовал его.
А Душенька прошёл уверенно к дивану, и Обси, должно быть, показалось от усталости.
Душенька что-то поднял. Тяжёленькое и хрупкое, развернулся, показывая ему.
Обсидиан уставился, ничего не понимая. Не компонуя в целую картину.
Румяные щёки. Ошарашенные голубые глаза. Маленький рот, слегка приоткрытый от такого же непонимания.
— Откуда у тебя тут… Ребёнок…? — спросил, наконец, Обсидиан, указывая пальцем на младенца. Душенька гордо улыбнулся, обращая взгляд на пассажира своих рук, покачал слегка.
— А откуда, по-твоему, берутся дети? — фыркнул он, пронзая хитрым взглядом. Обси считал эту эмоцию и почувствовал себя дураком, которого водят за нос.
— Хорошо… Чей это ребёнок…?
— Мой.
— Твой…? — с сомнением склонив голову, повторил Обсидиан.
— Ну, и твой, конечно! — закатил глаза маг. И Обсидиан впал в ступор. Душенька вздохнул и подошёл ближе, насильно вручая чадо в его руки. — Магия способна на невероятные чудеса. Поверь, деторождение — одно из них.
И только тогда у голове всё сложилось. Обсидиан выпучил глаза на возлюбленного.
Казалось, ночь внезапно озарилась перед его глазами.