Чтобы вытащить из головы телевизор

Сразу после начала войны основатель брянской группы «Хирургическое вмешательство» Владимир Ларионов понял, что не хочет ассоциироваться с Российской Федерацией и налогами помогать людям у власти творить то, что они творят. Он уехал из страны и поставил на паузу деятельность группы. Теперь пишет честные и прямые песни и делает все, чтобы помочь россиянам «вытащить из головы телевизор»:

«Есть телевизор, где собирают именитых музыкантов в одну кучу и просят их исполнить какую-то свеженаписанную пропагандистскую гадость. Зритель может не понимать, что это десяток — продажных сволочей, зато видит точно десяток исполнителей, которые якобы заодно. Но почему-то все те, кто не поддерживает происходящее, всегда по отдельности. Я решил собрать их, чтобы показать людям, что тех, кто против, гораздо больше, чем может казаться».

Журналист «НеМосквы» поговорил с Владимиром Ларионовым о том, что делает сейчас группа «Хирургическое вмешательство», почему он больше не может выходить на сцену, как именитые рокеры разочаровывают своих слушателей, а также о том, с помощью чего можно помочь согражданам посмотреть в глаза реальности.

Расскажите о «Хирургическом вмешательстве» — кто вы, что делаете, много ли у вас слушателей?

— Мы очень известная группа... Но для узкого круга людей. Я прекрасно понимаю, что в том потоке новостей, который льется на нас сейчас в интернете, увидеть что-то новое — проблематично. У каждого есть свой набор любимых исполнителей, а новое в этот список проникает очень редко. Но кто-то «Хирургическое вмешательство» точно знает.

Мы исполняем песни, которые пишу я. «Исполняем» — сейчас будет сказано громко. Деятельность группы на глубокой паузе в связи со всем известными событиями. Да, в этом году мы выпустили восемь синглов, но почти все они написаны и записаны до 24 февраля 2022 года.

Давно существует группа?

— Когда-то по юности, в начале 90-ых в Мурманске, я играл в группе уровня «В каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль». Поиграли вместе пару лет — и все. Новейшая же история группы началась совсем недавно — приблизительно в 2015 году. На тот момент я около десяти лет работал в логистике, а потом вспомнил, что в моей жизни была музыка. Очень захотел к ней вернуться.

Примерно в тот момент я познакомился со своей будущей — теперь нынешней — женой. Она проговорилась, что когда-то занималась в музыкальной школе и умеет играть на пианино. Я притащил ей на день рождения синтезатор — с этого все и началось. Она наша клавишница. Всего в группе пять человек: помимо нас — еще барабанщик, басист и гитарист.

Вы говорите, что «Хирургическое вмешательство» — на глубокой паузе. Почему и что вы делаете сейчас?

— У музыканта есть два вида деятельности. Они, как может казаться, об одном, но вещи это совершенно разные. Лучшее, что может быть, — это концерты. Лично для меня быть на сцене и иметь прямой контакт со слушателем — самое крутое! Но когда ты выходишь на сцену, нужно полностью выкладываться и жить музыкой — тогда все получается круто. Сейчас же я морально не очень готов к этому — мысли будут перебивать и ничего хорошего из этого не получится. Поэтому мы взяли паузу.

Второй вид деятельности музыканта — запись. Это тоже про музыку, но если на сцене ты должен выложиться полностью и сразу, то запись можно сделать заново в другой день, когда у тебя будет настроение получше. Для записей я уже созрел. Но есть другая проблема — я уехал из страны. Моя студия — осталась в Брянске. Собрать ее с нуля — финансово я пока не могу. Поэтому все остается на уровне желания. Но уверен, что когда-то мы к этому вернемся.

Но есть синглы, которые вы записали уже после войны?

— Первые три месяца после 24 февраля я вообще не мог слушать и делать музыку. Но к маю у меня хватило моральных сил сесть, написать текст, взять в руки гитару и выразить все то, что накипело по этому поводу. Появилась песня «Я все еще жив». Ее мы создали уже на расстоянии — участники группы понятия не имели, что это будет за песня. Просто отдельно записали дорожки, а я собрал их воедино.

Наверное, так и будем делать дальше. Но не репетируя вместе и не встречаясь лично, конечно, это сложновато. Хотя у нас есть планы и есть, над чем работать. Хотим перезаписать альбом, который выпустили в 2018 году в так себе звучании. К тому же сейчас его нет на цифровых площадках — закончился договор с дистрибьютором, а с лейблом вообще происходили разные странные истории. Помимо этого у нас есть очень много незаписанных песен и нереализованных идей.

Многие музыканты рассказывают, что прийти в себя после начала войны им помогают именно живые выступления на сцене — обмен энергией с аудиторией, взаимная поддержка. Вам это не помогло бы?

— Возможно, у кого-то это и правда работает так, но каждый же индивидуален и спасается по-своему. У меня, например, внутренний барьер — играть или слушать что-то веселое мне душа не позволит. Я не могу веселиться и радоваться по-настоящему. Да, я не хожу постоянно угрюмый и не гляжу на всех сычом, но тем не менее — веселиться не получится.

Даже те же самые музыкальные предпочтения — я слушаю почти все. Ну, кроме чего-то вроде «Руки Вверх!», от попсы у меня начинаются рвотные позывы. Но с тех пор, как началась война, единственное, что мне заходит постоянно, — это группа Depeche Mode. Они мрачные и соответствуют своим звучанием моему внутреннему состоянию. Раньше я слушал их среди прочих, теперь — в приоритете.

О чем чаще всего вы писали песни до начала войны?

— В песнях же все сказано. В подборке вы назвали «Хирургическое вмешательство» честным роком. Это правда, я всегда стараюсь быть честным и создавать тексты, исходя из своего настроения и состояния души. Разные получаются. У нас и музыка все время разная. Когда спрашивают, в каком стиле мы играем, я не знаю, что отвечать. Я понятия не имею! Во-первых, я не очень понимаю в стилях. Во-вторых, мне нравится разная музыка, я и делаю разную музыку.

Более того, люди не всегда понимают, что наши песни — это песни одной группы. У нас есть пара песен с исключительно женским вокалом — моя жена, наша клавишница, тоже поет. Включи — никто поймет, что это песня группы «Хирургическое вмешательство».

Жанры сильно ограничивают музыканта, загоняют в рамки?

— Да, но с одной стороны, есть люди такие, как я, — у них разнообразный музыкальный вкус. Им нравится слушать всякое. А есть люди — например, исключительно металлисты. Слушают только этот жанр — metal forever! И вот они услышат какую-то из наших относительно тяжеленьких песен: «Вроде ничего». А потом им прилетает какой-то наш блюзок: «Что это за херня?». У людей начинаются вопросы: «Почему я хочу от тебя металл, а ты посмел играть неметалл?». То есть оценивать эту нашу черту можно по-разному. Но желания подстраиваться под чьи-то вкусы у меня нет и никогда не было.

Может ли работа с разными жанрами увеличивать слушательский круг и количество аудитории? Если каждый может найти в вашем репертуаре то, что ему нравится.

— Надо повернуть эту мысль в обратную сторону — блюзмен услышал у нас инструменталочку, захотел послушать что-то еще. Но услышал что-то совсем другое и испугался: «Не, такое я слушать не хочу» и ушел. Это по-разному может быть. Но все-таки для меня это не имеет значения — делать нужно то, что нравится самому себе, тогда все получится.

Смотрела у вас на странице видео* с вашим мнением о проекте «Я остаюсь» Гарика Сукачева и других российских музыкантов. Много ли тех, кого вы слушали и любили раньше, но в ком разочарованы сейчас?

— Из тех, кого я слушал до и не могу слушать после, самое большое разочарование — это «Чайф». Когда-то в глубокой юности ходил на их концерт — это был один из лучших концертов, на которых я бывал, все очень душевно. Но в своей молодости они были, как мне представляется, другими людьми по определению. В фильме «День радио» есть хороший момент, где Владимир Бегунов из «Чайфа» сказал: «В следующий раз бесплатные выступления только за очень большие деньги». Мне кажется, эта шутка из фильма полностью отражает их состояние души на этот момент. А после того, как они недавно отправили гитару в Украину российской 205-й бригаде с посылом «Работайте, братья», я вообще разочарован.

С другой стороны, глупо отказываться от тех хороших песен, которые были когда-то давно и нравились. «Псы с городских окраин» — вообще прекрасная песня. Наверное, те треки я когда-нибудь еще буду слушать, но совсем не ассоциируя с людьми, которыми они стали сейчас. Конечно, есть отторжение и отвращение. И нынешняя судьба их меня — как слушателя — не интересует.

Еще удивило участие в проекте «Я остаюсь» Сергея Чигракова. Вот кто-кто, но Чиж всегда мне казался адекватным, не производит впечатление капиталиста, хоть и имел когда-то странные гаражные альбомы на трех аккордах. Больше половины его текстов заставляют думать: «Эй, ты украл у меня песню! Ее должен был написать я». Он, вроде, нигде и ничего такого больше не делал, но все равно съемки в клипе мне с его стороны непонятны. Чем думал?

И теперь наоборот — в ком из музыкантов вы не ошиблись и знали точно, что они будут против?

— На самом деле, я нашел не так много тех, кто против. На своем ютуб-канале я собираю плейлист, куда добавляю песни абсолютно разных исполнителей — тех, кто однозначно и прямо говорит о происходящем. Это песни разных лет. Например, у «Несчастного случая» есть обалденная песня «Я офигеваю, мама», она написана в 2014 году. Стал собирать и выяснил, что кроме «Ногу свело!» из тех, кто на слуху, громко никто не высказался.

Зачем я вообще начал это делать? Есть телевизор, где собирают именитых музыкантов в одну кучу и просят их исполнить какую-то свеженаписанную пропагандистскую гадость. Зритель может не понимать, что это десяток — продажных сволочей, зато видит точно десяток исполнителей, которые якобы заодно. Но почему-то все те, кто не поддерживает происходящее, всегда по отдельности. Я решил собрать их хотя бы в один плейлист, чтобы показать людям, что тех, кто против, гораздо больше, чем может казаться.

И меня за это благодарили. Люди говорили, что такие песни помогают им оставаться при своем мнении, когда со всех сторон его пытаются снести. Писали даже слова благодарности под нашей песней «Я все еще жив». Но приходили в комментарии и боты с типичными аргументами из методичек.

Полиция песней «Я все еще жив» не интересовалась, кстати?

— Пока никакому товарищу-майору она на глаза не попалась. Сейчас выйдет это интервью и буду ждать, когда за мной придут. Я не то, чтобы специально нарываюсь на неприятности. Даже с учетом, что нахожусь в относительной недосягаемости, понимаю, что это ни к чему. Я не стремлюсь в герои, я просто хочу, чтобы это все закончилось.

Как думаете, реально ли сейчас делать честную музыку, если ты российский музыкант и остался на родине?

— Какая разница, остался или уехал? Если ты честен перед собой, то честен везде. У меня в семье не было никаких диссидентов, поэтому не знаю, откуда это было во мне, но я с детства не хотел носить пионерский галстук, раздражался от собраний. Хотел быть свободным и честным. К тому же прямой, как палка, что думаю, то и говорю.

В плане того, что в России опасно — да. Но, я считаю, никто не обязан заявлять о том, что он против. Если не хочешь — промолчи. Если хочешь — говори, но отдавай себе отчет. Я прекрасно понимаю, что не у каждого есть возможность уехать, не каждый хочет рисковать. 

Кто-то думает, что люди уезжают из России за хорошей жизнью. Но нет. Я, например, поехал не туда, а оттуда. Мне сейчас просто не хочется ассоциироваться с этим государством и понимать, что я пойду в магазин, куплю буханку хлеба, с нее заплатят налоги, а эти налоги пойдут известно куда. Не хочется помогать этим людям творить то, что они творят.

Мне кажется, сейчас самый правильный выбор — постараться уехать. Но с пониманием, сколько впереди трудностей. Мне сейчас 47 лет, а я в очередной раз начинаю жизнь практически с самого начала. Все, чем я занимался, теперь где-то очень далеко, я учу незнакомый язык, осваиваю новую профессию. Я понимаю, что сейчас у меня нет родины, у меня просто ее отобрали. Хорошей жизни пока не предвидится. 

Когда вы решили уехать?

— 24 февраля решил, но уехал в июле. Первое время после начала войны было просто неадекватное состояние. Не мог поверить в то, что один человек может… Кто-то говорит, сойти с ума, я бы не согласился с такой формулировкой, потому что она освобождает от уголовной ответственности. Как бы то ни было, у одного человека в голове может произойти какой-то сдвиг — и он начнет творить неадекватные вещи.

23 февраля мы разговаривали с товарищем — я уверял, что не будет ничего. Да, у одного человека с головой может случиться что угодно, но то, что его приказы согласится выполнять такое огромное количество людей, у меня в сознании не укладывалось. Представляю, я вооруженный человек, мне говорят: «Иди и делай то, что ты не можешь, не хочешь и не готов вообще делать, иначе я тебя накажу». Я кивнул головой и пошел... Да у меня оружие в руках! Как ты меня заставишь?

Первые месяцы я надеялся, что народ выйдет и все это закончится, что те люди, которым отдают эти кошмарные приказы, не будут их выполнять. Если бы народ вышел, я бы, естественно, присоединился. А какой из меня организатор? Тут дело уже не в личных качествах, а в том, что надо знать, кого организовывать. Сейчас, может быть, по этому поводу можно и пораскаиваться. 

В принципе, отношение к тому, что происходило в нашей стране до 24 февраля, у меня было всегда однозначным, но дальше разговоров на кухне не заходило. Ну, посидели, поговорили: да, все плохо, кто-то согласился, кто-то — нет. И я даже высказывал когда-то тезис, что он (Путин — прим.НеМосквы) доведет до войны. Наверное, надо было более глубоко погружаться в тему и все-таки добиваться свободы.

Как ваш родной город — Брянск — отреагировал на официальное начало войны?

— В Брянске, по моим сведениям, были и есть до сих пор какие-то активисты, расклеивают антивоенные листовки. Но именно в открытом протесте я видел только одного парня, который вышел с плакатом на площадь. Один человек в городе, где живет почти 400 тысяч. Если бы мы вышли вдвоем, нас бы вдвоем задержали — какой смысл? Выйти с плакатом, чтобы тебя посадили? Про наши тюрьмы нам всем многое известно, про швабры.

И возвращаясь к «Я все еще жив» — появились мысли насчет этой песни. Кто его знает, как бы все обернулось, если бы я был сейчас в России. Может быть, на меня не обращают внимания просто потому, что я уехал.

Когда Россия станет свободным и безопасным государством, вы вернетесь?

— У меня нет ответа на этот вопрос, потому что горизонт планирования нынче — примерно до сегодняшнего вечера. Я стараюсь делать то, что должен и что считаю нужным.

(интервью записано в декабре 2022 года)