Что такое деньги? Часть III. Жизнь, взятая в долг.

Логично, что большая часть обычных людей разбирается в истории экономической мысли примерно как в квантовой механике. Ну то есть они знают, что был такой Маркс, который что-то писал про эксплуатацию, а некоторые знают и его заочного оппонента, отца капитализма Адама Смита. Кто-то может даже слышал, что меркантилисты были глупцами и рулит свободный рынок и является последователем Мизеса и Австрийской и Чикагской школ. Однако, экономика не стоит на месте и за последние лет 30-35 в ней произошло много интересного, в том числе, изменилось понимание того, как финансовые системы возникали и работали изначально и насколько это похоже на то, что происходит сейчас.

Если очень упрощать, то классический (ну примерно как ньютонова механика, что-то родом из XVII в.) подход к деньгам примерно такой. Жили себе люди, не тужили, что-то производили и менялись продуктами своего труда. Суконщик менял ткани на пиво у пивовара, тот ткани менял у кровельщика на крышу, а кровельщик шел к охотнику, что бы прихватить у него кабана для суконщика. И было это ужасно неудобно и экономика топталась на месте, поскольку в банк не принимали умение охотится и не могли одолжить талант крыть крыши. И вот однажды очень давно какой-то гений открыл, что вон те блестящие крупицы металла очень красивые и много людей хотело бы их заиметь, так почему бы не назначить цену штуке ткани в этих крупицах, также как и цену крыше и прочему. Тогда их станет можно класть в банк, брать кредиты и выплачивать проценты и тут-то экономика и поперла со страшной силой. В дальнейшем все примерно так и оставалось, пока экономика не развилась настолько, что всего мирового золота и серебра стало не хватать, что бы раздавать кредиты. Тогда люди придумали эмиссию бумажек и еще 200 лет учились с ней обращаться, а когда научились - как раз и компьютеры подоспели и оказалось, что не нужны и бумажки, достаточно пластика. Правда, отчего-то, раз в 20-30 лет мир стали сотрясать тяжелейшие финансовые кризисы и лучшие умы сломали целый лес копий, думая над тем, как же правильно навыпускать столько пластика, что бы и себе хватило на частный самолет и не сломать всю финансовую систему. Так появилось множество теорий денежного обращения и множество финансовых инструментов, которые такие сложные, что непрофессионал в жизни в них не разберется, как в строении черных дыр. Помните главное - экономика растет, когда вы должны. Чем больше ваши долги - тем больше рост и тем вы богаче и вам же лучше, кредитуйтесь и перекредитуйтесь почаще, а если вдруг Enron рухнул, ну простите, издержки капитализма, займите еще и сходите вложитесь в Lehman Brothers.

Да, написано с сарказмом и очень упрощенно, но, тем не менее, большая часть экономистов, начиная с Аристотеля, была интуитивно согласна с вышесказанным. Спорят люди, как правило, только о вершине древа, а не о его корнях: увлеченно обсуждаю, какие деньги более настоящие - нули и единицы на счете, казначейские облигации США или же золотые монеты; каким образом и кому нужно наладить сбалансированный выпуск этих денег, что бы экономика росла побольше, а кризисы случались пореже. Однако, мы пойдем глубже и вот несколько тезисов для начала:

1. Все вышеописанные деньги совершенно одинаковы: кусок золота, платиновая Master Card, пачка сингапурских долларов и мешок каури одинаковы в своей сути. Это кредитные деньги, созданные для обслуживания концепции долга и вне этой концепции они не стоят ровным счетом ничего (с незначительной поправкой на то, что золото таки металл и из него можно делать полезное, например, зубные коронки и штекеры для наушников – спрос на эти предметы не так уж велик, что бы оправдать его заоблачную цену). Товарные деньги: ткани, зерно, соль, бочки с вином, опиум, железные гвозди – обладают ценностью практически для каждого человека сами по себе, кредитные же деньги не имеют объективной ценности в принципе, поэтому совершенно без разницы, какую форму они принимают.

2. Кредитные деньги появились вовсе не с изобретением Master Card или облигаций и даже не с открытием Банка Медичи. Кредитным деньгам столько же лет, сколько концепции государства - порядка 5-6 тысяч. При этом кредитные деньги Шумера ничем, кроме физической формы (одни –  это записи на табличках, другие – записи на серверном SSD) не отличаются от кредитных денег Goldman Sachs, а нововавилонские банковские кланы Эгиби или Мурашу – от клана Ротшильдов. Более того, кредитные безналичные деньги появились куда раньше чековых книжек и расписок купцов Средневековья, они появились вообще за несколько тысяч лет до наличных кредитных денег.

3. Миф о невероятной сложности современных финансовых инструментов (включая нарочито пафосную терминологию типа «квантового анализа» и т.п.) возник только со второй половины XX в. и тщательно культивировался самими финансистами с целью избежать контроля обывателей над финансовыми рынками. Они утверждали, что новые продукты (деривативы, ипотечные облигации, долговые свопы и др.) настолько изощренны, что для их разработки якобы привлекались даже астрофизики и все это подпитывалось представлением о том, что переход к виртуальным деньгам и пластиковым картам переносит нас на «неизведанную территорию» совершенно нового финансового мира будущего.

4. На самом деле после дела Enron, бума доткомов и великого ипотечного кризиса 2008 г. стало ясно, что за ослепительной сложностью большинства этих инструментов скрывались обычные мошеннические схемы, суть которых проста, как сибирский валенок. Так или иначе, все сводилось к тому, что бы через многочисленные прослойки выдавать заведомо невозвратные кредиты беднякам, объединять их в пакеты, перепродавать и страховать, заранее зная, что в случае неизбежного краха государство будет вынуждено спасать банки за счет налогоплательщиков. Великие Медичи придумывали куда более изощренные схемы, что бы обойти церковный запрет на ростовщичество и зарабатывать банкингом, а практически все «ультрасовременные» финансовые махинации и многочисленные трюки с финансовыми инструментами родились сотни лет назад. Даже классическая пирамида была изобретена Джоном Ло в конце XVII века и то не факт, что подобные схемы не применялись где-нибудь в Китае периода Весен и Осеней. Просто у нас сохранилось слишком мало информации о тех временах, но та, которая сохранилась, не позволяет сомневаться в хитроумии китайских прото-экономистов.

5. Если кредитные деньги совершенно бесполезны сами по себе, то какой же магией поддерживается их существование? Тем, что все люди понимают, какая это невероятно удобная штука? Вовсе нет, Зимбабве показывает, что таскать на рынок стокилограммовую телегу цветной бумаги (купюрами по сто триллионов зимбадолларов), что бы поменять ее на кочан капусты, абсолютно не верх удобства, скорее – верх человеческой глупости. Так на чем же стоит их система? Очень просто: она стоит на долге, а долг стоит на насилии. Фиатная валюта не гарантирована совершенно ничем, кроме обязательства государства открутить башку любому, кто будет иметь возражения по этому поводу. Продавец в магазине принимает пачку бумаги не потому, что она имеет ценность, а потому, что откажись он ее взять - за ним придет полиция. Американские доллары стоят не на невероятном богатстве США, а на сотнях военных баз и 10 авианосных ударных группировках, которые могут (теоретически) раскатать в блин любого, кто не согласен, что доллар, обеспеченный другими бумажками - казначейскими облигациями, надо принимать в оплату за нефть и металл.

6. Исторически кредитные деньги всегда стояли на насилии, которое порождало понятие долга. На протяжении большей части человеческой истории государства и империи внушали, что большая часть людей - должники, а записи в книгах или бумажки, передающиеся из рук в руки, были просто физическим выражением этого долга. На протяжении тысяч лет борьба между людьми очень часто принимала форму конфликта между кредиторами и должниками. Практически все восстания начинались с одного и того же — с уничтожения долговых записей в форме табличек, папирусов и счетных книг. Великий историк Античности Мозес Финли писал: «в Древнем мире у всех революционных движений был один лозунг: списание долгов и передел земли». Это глубоко отразилось даже на современной лексике, в которой финансовые термины одновременно являются религиозными и юридическими, вплоть до того, что слова «долг», «вина» и «грех» синонимичны во многих языках. Совершенно логично, что в Шумере понятия храма, банка и царского дворца не были разделены.

7. Исходя из вышесказанного ясно, что кредитным деньгам столько же лет, сколько государству, они были созданы именно им, как репрессионный инструмент, позволяющий заниматься именно тем, чем государство и занято и ради чего существует - строить пирамиду власти, опирающуюся на вечно должное население. С тех пор концептуально ничего не поменялось - каждый житель Земли формально приписан к одному из 193 государств, объединенных в ООН и, что называется, должен ему по жизни, просто по факту своего рождения. Долг этот взыскивается постоянно и непрерывно до самой смерти (а иногда и после смерти и переходит на семью покойного) в форме самых разнообразных поборов по умолчанию, избегать которых крайне не благословляется и чревато физическими наказаниями. Выплатить этот долг раз и навсегда невозможно в принципе, даже когда человек лежит на смертном одре, ни его последний день, ни последний вдох не обойдутся без надлежащего взыскания кредитных денег. Внутренняя же магия, позволяющая системе работать, очень проста и описана еще в дошедшей до нас песне критянина Гибрия VII–VI вв. до н. э.:

У меня есть большое богатство: копье, меч

И прекрасный кожаный щит, чтобы защитить себя.

С ними я пашу, с ними я собираю урожай.

С ними я выдавливаю сладкие вина из винограда,

Благодаря им меня называют господином рабов.

Те, кто не осмеливается владеть копьями, мечами

И прекрасными кожаными щитами для защиты себя,

Те припадают к моим коленям и падают ниц,

Они величают меня господином и великим царем.

Прежде, чем мы продолжим, следует сделать важную ремарку. Из вышесказанного может показаться, что автор, вслед за Гребером, яростно осуждает саму идею кредитных денег и призывает вернутся к благостному счастью товарных, меряя то, что можно измерить (например, рулон ткани) в бочках пива или мешках кофе, а то, что не можно (например, человеческую жизнь) – не меряя вообще. На самом деле, я максимально далек от крестоносного осуждения сложившейся финансовой системы, хотя бы потому, что даже теория относительности не более относительна, нежели моральный компас. Разумеется, некоторые вещи у меня вызывают инстинктивное отвращение, которое я ни от кого не скрываю, но я всегда стараюсь избежать каких-либо явных этических оценок всей совокупности описываемого явления. Дело здесь еще и в том, что я твердо убежден в довольно простой и физической по сути своей аксиоме: мир работает так, как он работает.

Это означает, что, подобно тому, как в механике справедлив фундаментальный принцип Лагранжа (траектория любого тела всегда такова, что интеграл разности между кинетической энергией и потенциальной энергией тела минимален) в обществе точно также реализуется лишь то будущее, которое удовлетворяет каким-то (к сожалению, никому точно неизвестно – каким именно, но определенно связанным с среднестатистической биологической природой людей) критериям. В переводе на человеческий язык это значит, что общество всегда принимает ту форму, которую может принять и никакую другую и если много тысяч лет назад люди построили регрессионный аппарат государства, породивший кредитные деньги и все, что с ними связано — значит, эта структура просто не могла быть не построена. Это то, что отличает меня от условных идеалистов, которые верят, что существует какой-то высший замысел, намного красивее того, во что мы вляпаны сейчас нашей человеческой историей и только какие-то досадные случайности не давали до сих пор его воплотить (точная природа утопии тут не важна, от коммунизма, до анархо-капитализма, идеализм у них общий на всех).

Кроме того, ни один признак, сформированный в ходе эволюции, не может ухудшать приспособляемость существа к тем условиям, которые вызвали его появление. Проще говоря, в ходе эволюции невозможно полысеть на холоде. Если продолжить эту аналогию, то мы видим, что человеческие социумы устойчивы только тогда, когда их преобразование улучшает, а не ухудшает приспосабливаемость и если какая-то структура построилась и существует не просто веками, а вообще с зарождения цивилизации – она не может быть чистым злом априори, иначе бы давно вымерла (чему свидетельством разнообразные национал-каннибалистические государства, подобные ацтекам и Третьему Рейху, ни одно из которых не протянуло по историческим меркам хоть сколько-то).

Таким образом, ни государство, ни кредитная система как таковая, не могут являться не то что полностью вредными, но даже равнодушно-бесполезными изобретениями, они явно давали преимущества, столь серьезные, что выжили на протяжении тысяч лет, побив все рекорды, а общества, которые не озаботились таковыми структурами, либо вымерли либо были поглощены либо пребывают в состоянии индейцев пираха, бегающих голыми, кушающих гусениц и считающих «один, два, много». Другое дело, что эволюция слепа и бессердечна и с ее точки зрения успешен вид в целом, если он достаточно размножился, а что там с отдельными его представителями - ей глубоко пофиг. Самый успешный эволюционно вид птиц на Земле – курица, ибо их существует, по самым скромным оценкам, порядка 35-40 млрд., что тысячекратно превышает общее число всех прочих птиц в мире. То что при том средняя продолжительность жизни 99,9999% куриц – 6-7 недель ада в тесной клетке – эволюцию интересует мало. Точно также, общая польза и прогресс, проистекающий от идеи кредитных денег вовсе не означает, что они несут добро каждому персонально, наоборот, количество бедствий, от них проистекших – неисчислимо. Человечество, как вид, отправилось в космос, но умирающим от малярии малагасийцам, лишенным волею МВФ доступа хоть к какой-то медицине, от этого не легче.