Что с Джоном?

Джодах проснулся в непривычной гробовой тишине. Поднявшись с постели, он двинулся на кухню медленной, почти бесшумной походкой — привычка красться, впитанная с детства, не отпускала даже здесь. Холод кафеля под босыми ступнями заставил его слегка сжаться. На кухне он заварил себе чай покрепче, почти чёрный, в свою любимую большую кружку и опустился за стол. Окетра ещё спит, Райя ушла за материалами, а Джон... Джон непонятно где. Неужели он один? Тишина была настолько плотной, что звенела в ушах. Но через пару минут её разорвали другие шаги — лёгкие, отрывистые, словно кто-то скачет. Джон.

Крылья дрогнули. Ави встретил его оценивающим, усталым взглядом. Чистенький, аккуратный, с привычной беспокойной искоркой в глазах. Учёный тут же заметил приглушённую хмурость на лице Джодаха.

— Прошу, не устраивай сегодня взрывов, — голос Ави прозвучал низко и устало. — Леди Окетра ещё спит. Не хотелось бы будить её после вчерашнего.

— Пернатик, всё ещё сердишься, что я химичил в твоей кружке? — Джон махнул рукой, и на его лице вспыхнула та самая, знакомая всем, беспечная ухмылка. — Да брось, я ведь не думал, что оно взорвётся! — Учёный на мгновение отвернулся к окну, и его шёпот был таким тихим, что его едва уловил даже слух бога. — Я знал, что оно взорвётся... Хехе...

— Джон, я не великий глухой, — Ави вздохнул, и в его вздохе звучала вся накопившаяся усталость. — Просто всем уже надоели твои выходки.

— М-м, ладно, не буду ничего взрывать. Сегодня... — Джон огляделся, и ухмылка слегка потухла. — А где вторая синеволоска?

— Райя написала, что будет через полчаса. Нужно пополнить запасы реактивов и материалов, — Джодах уставился на Джона, и его голос зазвучал холодно. — Потому что из-за кое-кого они заканчиваются очень быстро!

— Грх, Джодах, я тебе уже говорил! — Игривость с лица Джона сдуло, как ветром. — Я делаю всё, чтобы вернуть вашего Лололошку! Я мог бы просто сбежать от вас в другой мир, скрываться, но нет! Я сижу в этой проклятой лаборатории и работаю!

Джодах стиснул зубы, но промолчал. Спорить сейчас было бесполезно — этот упрямый "апельсин" будет гнуть свою линию до хрипоты.

——————————

Тот разговор был лишь эхом. За прошедшие дни Джон успел услышать целый хор претензий:

— В смысле, не сработало?! — голос Окетры, обычно бархатный, взвился до металлического звона. — Джон, мы потратили на это целый месяц!

— Успокойтесь, леди Окетра, — Райя пыталась вставить слово, но её собственные пальцы нервно теребили край халата. — Криками мы ничего не решим...

Но даже её железное самообладание не выдержало. Через час она сорвалась:

—Джон, почему ты не воспользовался моим оборудованием?! — В её глазах, помимо гнева, читалось настоящее предательство. — Я доверяла тебе как учёный учёному! У нас нет времени на твои выходки!

Джон не стал оправдываться. Лишь бросил короткое "пойду думать о другом решении" и ушёл. И он правда пошёл. В его комнате висел турник — спасительный клапан для избытка энергии, чтобы не лезть всем под ноги. Он забрался на самый верх и повис вниз головой, зацепившись ногами. Вниз головой мир казался проще. Кровь приливала к мозгу, мысли прояснялись. Или хотя бы он так думал.

Джодах не выдержал. Тихие шаги по коридору, лёгкий, словно вздох, скрип двери. Джон дёрнулся от неожиданности, потерял равновесие и шлёпнулся на пол с глухим стуком.

— Пернатик, ты чего такой тихий? Напугал! — он потер затылок, но в глазах уже не было прежнего огонька, лишь усталое раздражение.

— Джон, хватит. — голос Джодаха прозвучал ровно, но в нём была ледяная ярость. — Ты сказал, что пойдёшь думать. И что же я вижу? Ты снова балуешься. Мы бьёмся за Лололошку, а ты только мешаешься под ногами и испытываешь наши нервы! — Ави сделал шаг вперёд, его тень накрыла Джона. — Джон, ты не лучше него. Ты лишь копия, не изначальный. Без оригинала тебя бы никогда не было. Так что засунь своё самолюбие куда подальше. Ты просто жалкий эгоист, который думает только о себе. Не ты работаешь с нами, а мы тащим тебя! Может, хватит уже строить из себя гения и займёшься наконец делом?!

— Я... — Джон на мгновение затих. Его лицо стало каменным, лишь уголок рта дёрнулся. — Я не могу думать, когда меня отвлекают. А теперь... покинь мою комнату.

Вся его игривость испарилась, как будто её и не было. Осталась лишь та самая натянутая, самодовольная ухмылка — последний щит. Он резко захлопнул дверь прямо перед носом Ави.

——————————

На протяжении следующей недели Джон стал призраком. Он почти не выходил из своей комнаты, огрызался на любые попытки заговорить и мгновенно сворачивал любой диалог. Даже на кухне его почти не видели. Только благодаря тёмным, почти чёрным очкам ему удавалось скрывать синевато-лиловые круги под глазами — отметины бессонных ночей.

И вот они снова стоят на кухне. Джон, даже не взглянув на Джодаха, прошёл мимо, слегка пошатываясь, будто пол под ним качался. Он направился к столешнице. Ави не мог отвести взгляд от его вида: растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны, мятый халат, запачканный чем-то тёмным, и вялость, окутавшая всё его тело.

— Джон, что-то случилось?

— Пернатый, не начинай... — голос его был хриплым, безжизненным.

Джон механически достал кружку и банку с кофе. Его движения были резкими, угловатыми. Первый глоток был жадным. И тут его тело предательски качнулось, он едва удержался, упёршись ладонью в столешницу.

— Джон, с тобой явно что-то не так!

— Пернатик, не лезь! — это была попытка рыка, но получился лишь сдавленный, раздражённый выдох.

Но прежде, чем Джодах успел что-то ответить, всё оборвалось. Кружка с громким звоном грохнулась на столешницу, расплескав тёмную жидкость. Сам Джон судорожно вцепился в край стола, его пальцы побелели. Ноги подкосились, еле удерживая хозяина. Пара секунд и учёный потерял сознание. Виденье ближайшего будущего заставило Джодаха броситься вперёд. Он едва успел подхватить безвольное, обмякшее тело до того, как оно рухнуло на пол. Дыхание ровное, но слабенькое, поверхностное. И только когда Ави обхватил его, чтобы поднять, он с ужасом осознал: тело в его руках было слишком лёгким и худым.

— Твою же мать... — вырвалось у Джодаха шёпотом, в котором смешались ярость, ужас и щемящее чувство вины.