ЧнР Глава 5

"Впервые мы встретились еще на церемонии, в свой первый учебный год. Тогда нам обоим было по двенадцать, но почему-то я смотрел на него как на взрослого..."

— Как тебя зовут?

— Меня?

— Да, тебя, морковка.

Джени всмотрелся в лицо парня перед ним. Юноша с дерзкой ухмылкой и взглядом, полным беззаботной уверенности. Красивый, харизматичный, обаятельный — таких, как он, девочки потом обсуждали в укромных уголках библиотеки, перебрасываясь томными вздохами.

— Дженивьер Атталь, — наконец представился он, выпрямив спину, будто пытался стать выше своего роста. — А тебя?

— Йенс Обермайер. Будем знакомы.

Этот парень появился в жизни Джени неожиданно. Йенс был уверенным, всегда находился в центре внимания. Парни на него равнялись, а девочки таяли на глазах от одной лишь улыбки. Джени сначала лишь наблюдал за Йенсом издалека. 

Он не завидовал — нет.

Восхищался. 

Первый раз с момента их знакомства Йенс заговорил с ним после контрольной по чарологии. Джени вышел из аудитории последним, аккуратно складывая черновики, когда Йенс, прислонившись к стене, бросил ему:  

— Эй, Атталь. Ты же сдал на отлично, да?  

Голос был ленивый, но в нем не было насмешки — только легкая дружеская фамильярность.  

Джени кивнул, не зная, что ответить.  

— Молодец, — Йенс усмехнулся и подошел ближе. — А я снова завалил.  

Пауза. За ней — игривый шепот:  

— Дашь конспекты? По дружбе. 

Слово «дружба» тогда прозвучало как подарок.

Джени не имел настоящих друзей. Одноклассники либо игнорировали его, либо бросали вскользь что-то про заучку и ботана. 

Но Йенс…  

Он находил его в библиотеке, где Джени обычно корпел над книгами, и садился напротив, болтая о пустяках: о новом заклинании, о занудстве профессора Юргена и о том, как здорово было бы устроить вечеринку в восточном крыле.  

Джени слушал, кивал, иногда улыбался. Ему казалось, что его принимают, что он тоже становится частью коллектива. 

А Йенс тем временем переписывал формулы, шпаргалки, конспекты — все, за что успевал зацепиться. 

«По дружбе», — говорил он каждый раз.  

И Джени верил.

— Да ладно, Йенс! Кому ты заливаешь? 

— Боевую магию проходят на третьем курсе! Не верю, ты не мог ее освоить!

Каждое подобное "не верю" разжигало в Йенсе азарт. Кто, как не он, должен доказать свою гениальность?

Ведь он обязан быть лучшим.

Взмах рукой — аура вокруг кулака сгустилась и окрасилась алым. Пульсирующая вспышка, зажатая между пальцами, бешено металась и рвалась на свободу. Как Йенс и ожидал, подобный трюк не остался незамеченным.

Джени наблюдал со стороны.

В последнее время Йенс был каким-то нервным, и от внимательного взгляда Джени этот факт, разумеется, не утаился. Может, что-то случилось?

— Все в порядке? — Джени ускорил шаг, чтобы не отставать от друга.

— Что? С чего ты взял?

— Ты убегаешь от меня, — начал он ненавязчиво. — На занятии ты спал, хотя обычно не делаешь этого. И тогда в столовой... Я думал, мы сядем вместе, как обычно. Хей, если я что-то сделал не так...

Юноша осекся, когда вдруг встретился с ледяным колючим взглядом: Йенс с отвращением смотрел на свой рукав, за который так беспомощно схватились тонкие пальцы Джени. Что-то внутри задрожало и больно треснуло, словно кто-то сфальшивил в финальном аккорде.

— Не прикасайся, — процедил Йенс сквозь зубы. — Просто оставь меня в покое и все!

Шлепок по запястью заставил Джени отдернуть руку. Боль начала расходиться по коже алеющим пятном, но не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывало сейчас преданное сердце. Ком застрял в горле, а к глазам подступили слезы, которые он старательно пытался удержать. Он искренне не понимал, где оступился. Что заставило человека, клявшегося в дружбе, сейчас так жестоко с ним обращаться? 

— Я больше не побеспокою тебя, — еле выдавив из себя слова, Джени развернулся и едва не столкнулся со студентами, наблюдающими за их ссорой. Боль в душе была невыносимой, но расплакаться на месте было бы слишком по-детски. К сожалению или к счастью, но в академии Джени был отрезан от родителей, и выкручиваться приходилось самому. 

Да, больно. 

Да, неприятно.

Однако здесь, в чужом новом мире, он был предоставлен сам себе.

"В момент одиночества самое сильное оружие и главная ценность, что у тебя есть — это ты сам..."

Йенс проводил удаляющуюся спину Джени острым взглядом.

— Ого, круто ты его! Он наверное побежал плакать в сортир как девчонка! — на плечо упала рука одного из новых знакомых курсом старше. Йенс не был полностью доволен этим обществом, но человек стоящий перед ним обещал, что даст ему пропуск в закрытый клуб. "Только для элиты" — кажется, так ему сказали. Но вот место там было только для одного. И такой тихоня, как Джени, никак не вписывался в общество, куда так стремился Йенс. 

— Может все-таки дашь списать? По "старой дружбе", а? — Йенс расплылся в хищной улыбке, но Джени она ничуть не тронула. Парень отвернулся, молча закрывая учебник. 

— Как-нибудь в другой раз.

Гневный шик сорвался с тонких губ. 

— Ха, ну и ладно! Желаю счастливо оставаться после занятий в архиве. Наверное, Астор такой интересный преподаватель, что ты не только день, но и ночь с ним провел, не так ли? Интересно, как на это посмотрят другие? — миловидное лицо исказилось недовольством. Как же быстро из добродушного подхалимства Йенс переходит в нападение, не в силах добиться желаемого. 

— Кажется, мои дополнительные занятия тебя не касаются. Или ты следишь за мной? Влюбился, да?

— Пф, делать мне больше нечего, — похоже, Йенс собирался добавить еще пару колкостей, но кто-то из толпы "фанатов" позвал его по какому-то неотложному вопросу. — Еще увидимся, морковка!

Джени проводил стройную фигуру холодным взглядом. А когда-то все было по-другому. Что же тогда пошло не так? Может, проблема была в Джени, а может в Йенсе, кто знает… 

Но вот что Джени знал наверняка, так это то, что его обсуждают за спиной. Завидуют, не более. Пусть смотрят косо, дела говорят за человека куда больше, чем слова.

Проглотив подступивший к горлу ком кипящего раздражения, Джени погладил свою сумку. Анимизм заражал тетради, и те, поддавшись панике, затряслись подобно перепуганным кроликам. И как бы Джени ни старался унять собственную магию, бутылек с чернилами выплюнул пробку, чуть не угодив метко в глаз. Черная едкая жидкость мгновенно впиталась в тонкие страницы и рукава одежды. Такие будет сложно вывести даже магией, ведь в академии чернила зачаровывались для большей сохранности написанного.

Как иронично, Джени только что с ног до головы облили ненавистью, от которой, как и от этих чернил на одежде, будет очень сложно избавиться. Со временем она, может, и отмоется, но на душе все равно останутся пятна.

Плевать на записи и одежду, но вот книга... Ее он одолжил у Астора, и теперь она была безвозвратно испорчена.

Да что вообще этот Йенс себе позволяет?! И вовсе он не ради Астора в архив приходит. Просто в тихой обстановке среди книг проще сосредоточиться на учебе…

Портреты великих магов на стенах оборачивались, глядя Джени вслед. Статуи муз склоняли головы, когда студент проходил мимо них. Дверь в кабинет истории оказалась не заперта, но Джени на всякий случай все равно постучался прежде чем заглянуть.

— Профессор?

Астор стоял у приоткрытого окна. Занятия на сегодня были закончены, и он точно знал, что его не побеспокоят. Меж пальцев тлел хрупкий кончик сигареты.

— Прошу прощения, — заметив студента, Астор выдохнул дым в сторону и потушил сигарету. — У вас какой-то вопрос?

Глаза Джени забегали.

— Я хотел воспользоваться архивом.

Легкая улыбка расплылась на губах мужчины, но, заметив обеспокоенный взгляд ученика, он пригляделся. — Все хорошо?

Джени виновато потупил взгляд, а после протянул Астору книгу. Переплет и больше половины текста оказалась залита чернилами.

— Ох... — Астор хмуро оценил масштабы происшествия. — Это печально, но все поправимо. Волноваться не о чем, я помню материал этой книги.

Заучить такой тяжелый том дословно Астор, конечно, не мог, но возможность восстановить хотя бы часть записей была. Легкий перечный акцент гипнотизировал Джени своей сыпучестью: голос Астора не был похож ни на один знакомый ему тембр.

— Как насчет чая?

Волшебный чайник, подслушавший диалог, гордо поднял носик и запыхтел, нагревая воду в позолоченных боках. Две чашки, подхватив заварку от ложек, подскочили ближе, чтобы не пролить ни капли. Джени ожившие приборы не удивляли, но Астору это, судя по всему, показалось забавным.

— Спасибо, что позволили остаться, — юноша устало сел за стол, и чашка с ароматным напитком потерлась краем о его руку. — Не волнуйтесь, посуда успокоится, когда я уйду.

— Любопытно. Впервые вижу настолько яркое проявление магических сил, — мужчина погладил чайник, и тот, словно домашнее животное, присмирел, позволив взять себя на руки. 

Взгляд Астора зацепился за пятно на рукаве Джени.

— Возможно у меня найдется подходящее средство, — оставив чайник, мужчина подошел к рабочему столу и достал несколько склянок. Порой в архиве приходилось работать над реставрацией книг, а потому Астор знал некоторые хитрости. 

— Пятна от чернил можно вывести, а можно перекрыть рисунком или узором. Ты ведь знаешь вензеля на страницах старинных рукописей? Ходит легенда, что во время записей писари иногда специально оставляли кляксы, чтобы поверх них нарисовать узоры, — пока Астор говорил, его руки открыли маленький флакон и плеснули несколько капель пахучей жидкости на платок.

— Каждая такая клякса уникальна. Даже что-то ужасное можно превратить в нечто прекрасное. Ты позволишь?

Белая перчатка замерла в паре сантиметров от запястий Джени. Астор спросил шепотом:

— Ты позволишь?

Юноша кивнул. Загадочная рука бережно провела по темным пятнам на коже. Постепенно они начали сходить, оставляя на платке пигмент.

— Так как это произошло? Расскажешь?

Дыхание перехватило, когда белые перчатки Астора оказались так близко. Джени оставалось лишь любоваться тем, с какой заботой эти крепкие руки касаются его запястий и рукавов.

— Чем больше об этом думаю, — усмехнулся юноша, — тем больше понимаю, насколько это глупо и бессмысленно.

Он внимательно следил за тем, как пятна на одежде преображаются под действием неизвестного вещества, и вместо них расползаются узоры в виде спиралей.

Зеленые любопытные глаза скользнули по точеным контурам бронзового лица. Острые скулы, нос с горбинкой, поджатые губы... При всей внешней грубости оставалось в этом образе что-то необъяснимо притягательное.

Решив, что нельзя так откровенно пялиться, Джени вновь обратил внимание на загадочные руки. Странно, на перчатках, в области кончиков пальцев, швы как будто стирались изнутри чем-то заостренным, как если бы под ними прятались когти.

Но этот прекрасный миг решила прервать назойливая чашка, стукнувшая по столу фарфоровой ножкой. Что же, по крайней мере ей удалось привлечь внимание.

— У нас чай остывает…