ЧнР Глава 4

— На прошлом занятии мы с вами разбирали...

Лекции по философии для каждого студента были пыткой: монотонный голос профессора Юргена звучал настолько уныло и безэмоционально, что на занятиях дремали даже самые прилежные отличники.

Джени не был исключением. Глаза начинали слипаться, стоило лишь преподавателю вновь завести свою бубнящую шарманку. Он сидел у окна, где свет падал тусклыми полосами, будто сам не хотел будить его.

— Тем не менее, говоря об учениях небезызвестного нам, эм, господина Онсьетта...

Джени лениво покручивал пальцем, и перьевая ручка, зачарованная его магией, вторила движениям плавными покачиваниями над тетрадью. В самом верху с особой заботой было выведено название будущего реферата: Джени остановился на теме “Историческое влияние магии на культуру”.

Считается ли зачарование музыкальных инструментов живым исполнением? Ведь человек не играет на этом инструменте сам. Может ли скрипка однажды стать разумной и начать сочинять музыку самостоятельно? И если да, то создаст ли она что-то новое? Ведь все вложенные в нее чары — это плоды творения всего человечества. Или же личность и ее магия не могут быть разлучены?

Ручка в очередной раз скрипнула кончиком по бумаге, повторяя изящные завитки букв. Джени глубоко задумался.

А какая все-таки магия у Астора?

В преподаватели академии Штрасса не берут людей без волшебных способностей — это основа всего обучения. За эти две недели учебы Джени не видел ни единого момента, когда Астор применил бы хоть малейшее заклинание. Все преподаватели так или иначе используют магию, вон, даже у Юргена книга сама перелистывается! А Астор? Все тетради и заметки он носит в сумке. Двери открывает сам. Кабинет истории не украшают иллюзии. Здесь не парят свечи, не шевелятся портреты.

Ничего.

Еще и эти белые перчатки... Может, его сила слишком опасна, чтобы показывать ее на людях?

“...Дождь за окном лил целыми днями, и многих студентов с первых недель учебы уже охватила хандра, заменившая ветер в голове липкой тягучей тоской по утраченному летнему теплу. Я был уверен, что хроническая усталость, коей я страдал каждую осень, вскоре неизбежно настигнет и меня. Но, что удивительно, этого не произошло. Возможно, причиной тому было мое новое увлечение: я поймал себя на том, что перечитываю конспекты по истории… И нет, делал я это не ради повторения материала. Каждое слово рисовалось в голове ровно так, как их произносил Он, с теми же интонациями и глубиной тембра…”

— Вам наверняка знакома история Митлоры и Кастии — двух государств, воюющих испокон веков.

Голос Астора ворвался в комнату, как ветер в распахнутое окно. Карие глаза горели страстью, руки в белых перчатках будто рисовали события прямо в воздухе.

— Митлорианская королева Лисл Первая, вступившая на престол в возрасте восемнадцати лет, оказалась по уши влюблена в кастийского короля Рамона. Конечно же, двору это не нравилось, а по воспоминаниям современников мы знаем, что Лисл распустила буквально всех своих фаворитов и в качестве подарка преподнесла кастийскому избраннику мифриловое сердце, выкованное из слитков, добытых в шахтах Митлоры. Женщинам того времени не позволялось делать первый шаг. И хотя Лисл тогда откровенно шла против устоев, Рамон шаг не оценил и отказал ей. Лисл была в гневе, а потому решила отомстить за разбитое сердце. С того момента начался, запишите, "двадцатилетний плач" — одна из самых продолжительных войн на сегодняшний день. Многие историки расходятся во мнениях: что все-таки послужило настоящей причиной конфликта. Кто-то относится к версии "разбитого сердца" как к сказке и считает, что подобный ход был лишь неудавшимся планом Лисл захватить Кастию изнутри.

Джени слушал, затаив дыхание. С каким же упоением Астор читает лекцию! Каждое слово — как удар по сердцу. Каждая пауза — как прикосновение.

И самое главное — у Джени уже есть что спросить.

Но его обогнала Эмилия.

— Мне теперь интересно, — девушка приосанилась. — Государства воевали на протяжении сотен лет, но Рамон, как король, наверняка понимал, что война истощает ресурсы и однажды придется сделать шаг навстречу. Почему он отказал Лисл, если это могло положить конец страданиям стольких людей?

Джени уверенно поднял руку, решаясь на ответный “удар”.

— Да, Атталь?

Сердце забилось быстрее, когда к нему обратились.

— Потому что для этих стран война уже стала традицией, разве нет? — он кинул на Эмилию мимолетный взгляд через плечо и продолжил с явным триумфом: — Не стоит забывать, что мы говорим о временах, когда философия еще только формировалась, и мировоззрение у людей отличалось от нашего. Тогда все решала сила. Очередная война была бы неизбежна. И Митлора, и Кастия — страны достаточно маленькие. Каждая спорная территория могла дать стратегическое преимущество.

— В их случае дипломатия могла бы пойти на пользу, — Эмилия отступать не собиралась. — Королева уже пошла навстречу, и хотя бы один положительный ответ мог изменить ход истории.

Дискуссия разжигала в Джени азарт. Он не может проиграть Эмилии в этом поединке!

— Так или иначе, шаг был слишком резким, — возразил он. — В политике нет места чувствам, а Лисл была достаточно молодой и как правитель — не самой опытной. Поддалась эмоциям. Совершила необдуманный поступок.

Астор наблюдал за происходящим не без удовольствия. И Джени тоже это видел. Какая-то крупица его сознания буквально кричала: "Пожалуйста, смотрите только на меня. Я лучше. Я умнее."

Он старался подавлять в себе этот эгоизм. Или хотя бы не выпячивать его — в отличие от кое-какой зазнавшейся особы за партой позади него.

Полтора часа пролетели незаметно.

— Я... приятно впечатлен вашими познаниями, — Астор отложил бумаги и обернулся к студенту. — Немногие так углубленно изучают историю.

Рукава рубашки Джени поддались волнению и зашевелились подобно медузам.

Парень усмехнулся:

— В этом году ее читает очень интересный лектор.

Астор намек оценил. Уголок его рта растянулся в улыбке. Собрав бумаги в стопку и постучав их краями по столу, историк поднялся с места.

— Идите за мной.

Из кармана Астор вынул ключ — старый, потемневший от времени, с резной ручкой в виде змеи. Они подошли к неприметной двери внутри кабинета.

Два поворота в замочной скважине. Щелчок. Скрип.

Джени сделал шаг вперед и замер: за дверью находился архив.

Не просто комната, а настоящая сокровищница времени. Стеллажи уходили в высоту, будто пытаясь достать до самого потолка. На полках — книги с потрепанными корешками, фолианты в кожаных переплетах, перехваченные бечевкой свитки. Воздух пах старыми чернилами и пылью.

Здесь хранилась память человечества. Чистая, неотредактированная, какая она была до того, как ее переписали в учебниках.

— Вообще-то студентам заходить сюда без уважительной причины не положено, — голос Астора прозвучал тише, чем обычно. — Это закрытый фонд.

Он оглянулся на Джени.

— Но вас я могу пригласить.

— Почему? — вырвалось у юноши.

— Вы не просто слушаете, а пытаетесь понять. Те, кто ищут правду, имеют право видеть, где она хранится.

Джени сделал еще шаг. Его магия, всегда отзывавшаяся на сильные эмоции, вошла в резонанс с умиротворенной атмосферой архива. Одна из книг на полке чуть приподнялась, словно пыталась привлечь внимание.

— Здесь хранится то, что не вошло в официальные хроники, — Астор провел пальцем по корешку толстой книги, успокаивая. — Письма, которые не были отправлены. Отчеты, которые пытались сжечь. Свидетельства, которые никто не хотел слышать.

Джени обвел взглядом комнату. Каждая книга и каждый свиток подобны чьей-то боли, застывшей на бумаге.

— Даже не верится, что я могу узреть это воочию. — скрывать воодушевление было сложно. — Могу ли я прийти сюда снова?

Астор кивнул.

— Завтра после уроков я буду здесь, — и уже чуть более лично добавил. — Только… никому ни слова.

Джени благодарно поклонился.

— Конечно. Это будет наш секрет.