Членовредители 5

——————————————————

После того диалога в Дане что-то резко изменилось. На душе стало так тепло, как не было давно. Печенье он так и не съел, но сохранил, в надежде, что не отберут, если вдруг что. К сладкому он был всегда равнодушен, да и на стрессе есть не хотелось от слова совсем. Но это печенье ему подарил Руслан. Позаботился о том, чтобы он поел хоть чего-то вкусного, и действительно, с медицинской точки зрения, поднял сахар, а вместе с ним и дофамин.

Кашин стал гораздо разговорчивее, давал кареглазому почитать его текста. А тот всегда их хвалил, не делал никаких замечаний. Не потому, что льстил, а потому, что действительно не мог сказать ничего негативного. И орфография, и философия в строках младшего превышали уровень дозволенного. Хоть Тушенцов и не был фанатом лирики, и в основном называл её "нытьём", эти текста цепляли его за самую душу. Он старался поддерживать нового друга, сейчас эта забота нужна была ему как никогда. И выходило у него отлично.

——————————————————

Руки лежали на клавишах старого фортепиано, а взгляд карих глаз был устремлён на них же. Он запнулся в какой-то момент, думая, как сыграть то, что он привык играть на гитаре, на клавишном инструменте. Но в итоге, начал хоть как-то. Пару раз ошибся, но и ничего. Для друга же играет, тот явно не осудит.

–Ментальная коррозия, любовь и микродозинг. Я люблю твои глаза, ведь они синие, как озеро. Глотаю это месиво из фэшна и скорости, я синий, как глаза твои, синие, как озеро. Слово, как виселица, и хочется выпилиться. Не буду тебя раздевать, хочу, чтоб раскрылась сама. Слово, как виселица, и хочется выпилиться. Не буду тебя раздевать, хочу чтоб раскрылась сама... И до утра без тебя меня па-ра-но-оит, мы горим, но не будем сиять. Но ты и я – эти фото на По-ла-ро-оид, я их них вырезаю тебя. И до утра без тебя меня па-ра-но-оит, мы горим, но не будем сиять. Но ты и я – эти фото на По-ла-ро-оид, я из них вырезаю тебя... Уже неделю бессильный, с тела выходят токсины, ты не была такой милой, даже на фотках в бикини. Стигматы, кисти в чернилах, все цепи как гильотина. Кровь – Кока-Кола Ванила, глаза бликуют сапфиром, ага... Галопом по тусо-овкам и двора-ам. Теряем свой рассудок средь бетонных стен. И не гони, ты знаешь всё сама-а. Твой силикон мне да-авит на мозги... Ты – космос, ты – космос, огромная скорость, ты – гордость, ты – пропасть и скорость, и скорость. И до утра без тебя меня па-ра-но-оит, мы горим, но не будем сиять. Но ты и я – эти фото на По-ла-ро-оид, я из них вырезаю тебя. И до утра без тебя меня па-ра-но-оит, мы горим, но не будем сиять. Но ты и я – эти фото на По-ла-ро-оид, я из них вырезаю тебя...

Рыжеволосый сидел на пуфике, что заранее подвинул ближе к инструменту, и слушал голос старшего, который казался ему просто невероятным. С таким голосом и умением петь надо было ему идти в шансон или лирику, а не реп или рейв музыку. Однако, раз Тушенцов не фанат мелодичных и грустных песен, с глубоким посылом, то здесь ничего не поделаешь. А если они и впрямь станут музыкантами, было бы здорово написать фит...

Из раздумий и некого "транса" голубоглазого вывел слегка хриплый голос сверху. Охрипнуть проще простого без распевки, но это скоро пройдёт.

–Ну, как-то так.

–Отпад! – Воодушевлённо воскликнул Данила. –Мне так нравится, как ты поёшь! Как ты вообще так научился?

–Ха-ха, ну, у меня с детства был музыкальный слух хороший. А потом, как я рассказывал, поступил в музыкалку и не дал таланту угаснуть.

–Здорово... Кстати, про кого эта песня? – Внезапно поинтересовался младший.

–Да я сам не знаю, честно. Мы с другом написали её ночью, пьяные. А потом, на утро, я её немного усовершенствовал, и вот, вышла неплохая демка.

–Пьяные? Вау... А у меня хорошие текста получаются только тогда, когда либо приходит вдохновение, либо я долго сижу и думаю. Хотя...

–Что "хотя"?

–Я несколько раз пробовал всякие таблетки, и... Под ними, почему-то, получалось ещё лучше. Мои самые любимые демки как раз...

–Таблетки? Какие? – Спросил шатен, слегка нахмурив брови.

–Ну... Морфин, например. Мне купил кое-кто, у кого есть рецепт.

–Ты наркоман что-ли?

–Нет, что ты. У меня даже зависимости нет. Просто, когда было плохо, я пару раз вкидывался и становилось лучше. Я понимаю, что это только иллюзия безопасности. Что это сделает только хуже, что можно вызвать привыкание. Я всё это слышал миллион раз. Просто...

–Дань, послушай. Как бы эффект от наркоты не помогал тебе в творчестве, не спасал бы от плохих эмоций и не укрывал бы от реального, страшного мира... Ты сказал, знаешь, насколько хуже они делают. Да и я смотрю, эффект от транквилизаторов и нейролептиков тебе не очень нравится. Ты понятий не имеешь, как чувствует себя зависимый, пока не окажешься на его месте. Поверь, можешь не убеждать меня в обратном. Я имел дело с аптекой и не только. Прям наркоманом не был, в рехабе не лежал... Но это потому, что тогда меня положили сюда, и я был вынужден перестать употреблять. Только здешние препараты от ломки спасали, и то еле-еле. А когда отпустило и я вышел отсюда, я сам смог остановиться. Я смог, мне повезло. Но сможет не каждый.

–Я в курсе, не надо читать мне морали.

–Даня! – Руслан опустился на колени, чтобы их лица были на одном уровне. –Наркотики забрали одного очень близкого мне человека. Я сам чуть не увяз в этом болоте. Прошу... Я не хочу снова это пережить. Я не хочу потерять и тебя.

В этот момент Кашина будто током прошибло. Резкая вспышка фантомной боли в груди заставила его немного поморщиться. Когда он успел стать столь значимым для Тушенцова человеком? Они обсуждали то, что хотят продолжить общение и после выписки. Но ещё рано для таких признаний.

–Прости, я не знал, я ведь... В общем, сейчас у меня нет возможности покупать те таблетки, потому что я больше не общаюсь с тем человеком... Так что я в любом случае не вернусь к этому, скорее всего.

Кареглазый вздохнул, и по всей видимости хотел сказать что-то ещё. Но внезапно в коридоре послышались шаркающие шаги, тяжёлая дверь со скрипом открылась, и в пустой зал вошла пожилая санитарка.

–Вы что тут сидите? Давайте по палатам, бегом! Время уже. – Буркнула она, скрестив морщинистые руки на груди.