Членовредители 4

——————————————————

Данила устало пнул ногой кучу разноцветных листьев, глядя в никуда. Тяжело, всё таки, быть сумасшедшим. А главное, сам себя до этого довёл. Трансгрессивные мысли и искусство, нескончаемая философия, струящаяся тяжёлым потоком из самых недр молодого сознания. Юноша созерцал красоту этого мира, пока не разглядел в ней страшные детали: несостыковки, абсолютно аномальные геометрические формы, заставляющие реальность распадаться на звуки и буквы. Мозг человека не в силах этого понять, но можно, хоть и не физически, коснуться. А безумие в качестве побочного эффекта стоит принять, или не трогать вовсе, если думаешь, что не готов к такой ноше.

Сейчас голубоглазый больше всего хотел остаться один. Но, поскольку уничтожить всех людей на планете одним щелчком, подобно титану Таносу из вселенной Марвел невозможно, оставалось довольствоваться тем, что он может бродить по территории так называемого "сада" психиатрической больницы словно тень, не привлекая внимания, как ему и хотелось. А ведь молодым умам и их творчеству наоборот нужна известность. Он обдумывал новые строки, ведь лучше спускать эмоции в творчество, нежели страдать от незнания того, куда их деть, и наносить себе увечья. Веснушчатый вставал на путь истинный всегда, но рано или поздно сворачивал с него. Эмоций становилось больше и больше, а силы угасали под таким давлением. Куда проще не думать о красивой рифме в такие моменты, а сразу схватиться за ближайший острый предмет, или хотя-бы разбить себе костяшки пальцев, для начала.

—————————————————

«И коль на вопрос "когда встретимся вновь" ты не смог дать ей чёткий ответ, то учись у ворон: Кар-кар, nevermore.» – Написал Данила на тонком листке бумаги. Таких он взял несколько из зала, и пару карандашей, разумеется, с разрешением медсестёр. Сколько точно времени сейчас, он не знал. Но по темноте за окном и недавнему отбою, мог догадаться, что позже десяти вечера уж точно. Товарищи, Илья и Коля, лежали на своих кроватях. Брюнет дремал, кучерявый вяло собирал кубик Рубика уже который раз за день. А Кашин сидел за небольшим письменным столиком, и под тёплым светом настольной лампы, писал свои текста. Несколько скомканых бумажек валялось на полу и столе, но их было всего около штук пяти. В основном, сегодня у него выходило неплохо. Жаль только, что снова все чувства были посвящены ей, а значит, и рифмы тоже. Сказать, что он устал – это ещё ничего не сказать. Сами представьте, как устали бы от такой зависимости. А от неё ломка похуже, чем от самых страшных наркотиков. Хотелось больше никогда ни в кого не влюбляться, но чтобы влюбиться в кого-то другого, надо сначала разлюбить предыдущего. Недавно Даня задумался о том, что можно было бы Рину кем-то заменить. Но сразу отбросил эти мысли. Как тут заменишь? А даже если заменишь, то кем потом заменить нового человека? В конце концов, однолюб он или наркоман, одному только богу известно. Но в обоих случаях этот способ бесполезен. То же самое, что пытаться слезть с веществ, заменяя героин метадоном. Так делаешь только хуже.

Сегодня вечером, незадолго до ужина, им выдали телефоны на час. Но Даниле он не пригодился. Не написал никто, поэтому он лишь обменялся парой сообщений с мамой, а почти всё остальное время втыкал в их с Риной чат. Хорошо, его она не удалила. Но на аватарке красовалась не её фотография, а буква "Р", и под ней расположилась надпись "был(-а) давно". Он перечитывал их переписки, старые, когда оба были счастливы вместе, а он не так сильно ненавидел мир и людей. И кажется, что настолько счастливого периода в жизни уже не будет.

——————————————————

–Слушай, не надумал сыграть мне что-то из своего репертуара? – Поинтересовался кареглазый, садясь за длинный деревянный стол, накрытый бело-голубой скатертью. Он поставил на него среднего размера пластиковый поднос и уселся на такую же деревянную скамью. Остывшая гречка с молоком, черный чай без сахара, небольшая груша и кусок чёрствого белого хлеба. Далеко не самый аппетитный завтрак, но всяко лучше склизкой овсяной каши, которую, как не верти тарелкой, оттуда не вытряхнешь. Именно такая была на завтрак вчера.

–Не знаю. Я сегодня ночью писал что-то, вроде, вышло неплохо, но... Не думаю, что это хорошая идея.

–Брось. Уверен, мне понравится. Ты мне вчера ту строку прочитал, а я никак не мог выбросить её из головы. Всё хотелось услышать это не как стишок, а как... Не знаю, реп? Как текст песни? В общем, ты понял. Более мелодично. А ещё, если бы ты показал мне целый текст одной из своих будущих песен и объяснил мелодию, я бы мог попробовать её сыграть. Здорово было бы.

–Я ещё подумаю. Просто тяжело. Мне кажется, мог написать что-то и получше. Тем более, всё это слышала только Рина, от и до. Боюсь, что теперь у меня на большинство своих текстов некий "триггер".

–Ладно, я не настаиваю. Кстати, я ведь тоже музыкант. Рассказывал тебе, что тоже пишу текста, хотя от твоих, наверное, они сильно отличаются. Так вот, могу тебе потом одну из своих грустных песен сыграть и спеть. Жаль только, здесь нет гитары. В прошлый раз была, мне рассказали, что её сломали. Вот черти.

Данила усмехнулся, помешивая пластмассовой ложкой кашу. Молоко казалось более густым, чем должно быть, а сверху плавала противная плёнка.

–Чего не ешь?

–Да меня тошнит уже. Я тут несколько дней, а на местную еду смотреть не могу. Ужин ещё ладно, куда не шло. Там хоть салат поесть можно, и картошка на гарнир неплохая. А тут... даже груши противные. И хлеб засох. Не хочу это есть.

–Некуда деваться. Против тебя твой организм, которому надо откуда-то черпать энергию, и медперсонал.

Кашин вздохнул. Поесть всё же пришлось, хотя, доедать он не стал. Одна женщина санитар пригрозила, что в следующий раз будет насильно кормить его с ложечки и свяжет, если не доест. От этого стало ещё противнее, а Даня и так не знал, сможет ли он переварить холодный, пресный, отвратительный по его мнению завтрак.

После еды были процедуры и ненавистная терапия. Приём таблеток сделал его ещё более вялым, а бессонная ночь в попытках поймать вдохновение давала о себе знать. В свободное время в зал он бы пошёл с удовольствием, да вот только ноги стали ватными настолько, что сидеть было тяжело, что уж там говорить о ходьбе.

Он читал какую-то книгу, привезённую им из дома, лёжа на больничной койке. Вернее, не читал, а бездумно пробегался взглядом по строчкам, давно потеряв нить событий в сюжете. Книгу он уже читал, а сейчас ему надо было заняться хоть чем-то. Хотя, можно было бы и поспать, но рыжий почему-то решил, что любое, даже скучное занятие, будет полезнее сна в данный момент. Чтение могло бы его вдохновить, если бы не помутнённый от усталости и лекарств рассудок.

Внезапно, в дверь палаты пару раз постучались. Обычно, никто так не делает, это что-то новенькое. Кашин был готов увидеть кого угодно, но почему-то не Руслана. А увидел именно его. В дверном проёме показался высокий силуэт парня среднего телосложения, с теми самыми растрёпанными каштановыми волосами и щенячьими глазками.

–Привет, Дань. Мне твой лечащий врач сказала, ты плохо себя чувствуешь. После завтрака что-ли? – Усмехнулся старший, прислонившись к косяку.

–Не-а. Слабость просто, голова гудит. Спасибо, что о завтраке напомнил, теперь ещё и тошнит.

–Ладно тебе. Надо было не песни ночью писать, а спать. Творчество это хорошо, но нейролептики не всегда с этим согласны.

Тушенцов подошёл к койке и сел на её край. В его руке что-то тихо шуршало, и в какой-то момент шатен положил на матрас небольшую серебряную упаковку без надписей. Хотя, Кашин сразу догадался, что это такое.

–Одному из моих соседей по палате родственники привезли гостинцы всякие. Тут их досконально проверяют конечно, а иногда и забрать могут, но не у нас. Все ребята из нашей палаты тут не впервые, старички уже. Нас знают санитары и медсёстры, мы сами с ними чаепития иногда устраиваем. Так что вот, подгон тебе.

Веснушчатый взял упаковку и взглянул на неё ещё раз.

–Орео?

–Ага. И сахар в крови поднимешь, и настроение.

–Здорво. Я не очень сладкое люблю, но в таких обстоятельствах хочется. Спасибо большое.

–Да не за что. В небольших количествах оно ведь даже полезно. А на прогулке покурим, сегодня тоже будет, прогноз погоды опять хороший. Ты привыкнешь, не волнуйся. Слабость пройдёт. Я тоже первое время ночами не спал, но быстро понял, что это плохая идея.

–Я не планировал допоздна сидеть, так случайно вышло. Ну, зато, пара наработок мне нравится. Неплохие.

–Дашь почитать?

–... Ладно. – Неожиданно для самого себя согласился голубоглазый. Он взял себя в руки и попытался подняться с кровати. Получилось, но в глазах моментально потемнело. Когда отпустило, рыжий подошёл к письменному столу и взял с него несколько исписанных кривым почерком листов. Вернувшись обратно, он протянул их Тушенцову.

–Только читай про себя. – Попросил он, садясь на край скрипучей койки.

Руслан так и поступил. Он прочитал весь текст, в уме смог разобрать эти каракули, и удивился ещё больше. До чего же мудрый мальчишка стал его другом...

–Откуда ты столько всего знаешь?

–Много читал. Думаю, большинство теряли бы суть, и им не было бы интересно.

–Да, быть может... Зато у тебя была бы очень образованная аудитория.

–Если была бы вообще.

–Точно была бы. Это безумно круто. Дань, ты большой молодец. Сыграй это, серьёзно. Я очень хочу послушать. Вечером, в свободное время. Там обычно мало людей, если они вообще есть. Все предпочитают сидеть в палатах.

–Не знаю. – Буркнул младший, отворачиваясь к окну за металлическими прутьями. –Когда прогулка?

–После обеда.

Кашин вздохнул. Опять придётся давиться какой-то холодной дрянью, лишь бы от него отстали. Но ничего не поделаешь.

–Ты что, замёрз? – Вдруг прервал тишину шатен.

–А что, так заметно?

Данила снова перевёл взгляд на своего спасителя и невольно засмотрелся на его тёмные очи.

–Ну да, ты дрожишь. И мурашки.

Татуированные руки потянулись к подростку и притянули к себе, обхватив его измотанное тело. Кареглазый прижал его ближе и накинул на чужие плечи белое покрывало, скомканное в углу койки у стены.

Тот взаимностью не ответил, но и не оттолкнул. Лишь осторожно опустил голову на Русланову грудную клетку и снова вздохнул.

–Я ведь нормальный, почему я здесь?

–Перестань, а. Здесь все ненормальные. Но это не плохо. Безумие – не всегда конец. Наоборот, начало чего-то нового. В твоём случае. Всё будет хорошо.

Внезапно, веснушчатый тихо усмехнулся, и прижимаясь к другу сильнее, спросил:

–Знаешь, что общего у ворона и письменного стола?

В ответ послышался такой же глухой смешок.

–Не имею ни малейшего понятия.