Членовредители 3

—————————————————

Даня хорошо провёл время с Русланом, как в прошлый раз. Ему было приятно, что тот действительно интересуется его интересами и жизнью в общем, а не только причинами, по которым он здесь оказался. И в целом, Тушенцов был умным и начитанным парнем, с большим словарным запасом и множеством интересных историй, которые заставляли рыжего впервые за долгое время искренне улыбаться, а иногда и вовсе хихикать.

—————————————————

–Ну что, Данила, как самочувствие? Что нового? Подружился с кем-нибудь? – Спросила женщина средних лет, чьи светлые сожжённые волосы были заплетены в аккуратный прилизанный пучок. Она поправила очки, опустившиеся почти на самый кончик носа, и взглянула на своего пациента.

Рыжий смотрел в пол и нервно тряс ногой. Его терапия крайне не устраивала. Не нравилось сидеть наедине с какой-то тёткой и рассказывать ей подробности своей жизни, тем более зная, что она врач. А вот с Русланом такого не было.

–Я в порядке. – Коротко ответил он, не поднимая глаз.

–Что-ж, хорошо. Может, расскажешь поподробнее? Освоился ли ты, какие ощущения от лекарств, может, уже проявляются какие-то побочные эффекты?

–Слабость.

–Это нормально, пройдёт. Старайся хорошо есть и ложиться спать сразу после отбоя. Может, что-то ещё?

Юноша задумался, помяв край собственной белой футболки.

–Я нашёл... Приятеля.

–О, это замечательно. Кто-то из твоей палаты, да?

–Нет. Мы познакомились в общем зале.

–Ясно. Ну, поздравляю тебя, изгоем ты точно не станешь. Да и тут все ребята хорошие. Кстати, ты ведь окончил музыкальную школу и ходишь в колледж, факультет этой же отрасли, верно? В зале есть музыкальные инструменты, может, ты пробовал на чём-то играть?

–Нет, хотел на фортепиано поиграть, но не стал.

–Почему же?

–Не хочу привлекать внимание. Зато Руслан хорошо играет, а я слушаю.

–Руслан? Это твой друг?

Голубоглазый кивнул, его взгляд упал на окно с металлической решёткой.

–Да, можно и так сказать. Он хороший, мы с ним так много всего обсуждали. Жизнь, увлечения, интересы, взгляды. Он умный, много всего знает.

–Здорово, рада за тебя. На счёт внимания, бояться не стоит. Уверена, ты играешь замечательно, ведь ты музыкант. Думаю, ребята хотели бы послушать.

–Да им всё равно.

–А с кем-то ещё ты общаешься?

–Ну, так. С парнями из моей палаты немного, с остальными нет. Хотя они спрашивали, кто я, откуда, и всё такое. Но не больше.

Женщина кивнула, записывая что-то на потрёпанном жизнью ноутбуке фирмы Apple.

–Ну, это уже что-то, ты молодец. Знаю, ты не очень общительный, так что уже прогресс. Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

–Дискомфорт. Для чего эти терапии, тем более совместные? Разве нельзя просто дать мне каких-нибудь таблеток и отстать?

–Увы, но так лучше не станет. Общение нужно, тем более, при помощи диалогов, я узнаю о твоём самочувствии, и могу сделать выводы о твоём дальнейшем лечении. Терапии очень важны, и совместные тоже. Это ведь социализация. Без социума человеку не выжить, так можно совсем сойти с ума.

–Зачем мне слушать о чужих проблемах на совместной терапии? Мне и своих хватает. А если я захочу что-то обсудить, сделаю это с человеком наедине. – Спорил веснушчатый. Вообще, если бы не уговоры психолога в первый раз и не Руслан во второй, он бы в зал не пошёл. Не ходил бы на совместную терапию, если было бы можно, да и вообще не выходил бы из палаты. Уж больно раздражали его эти морды, хотя ничего плохого ему не сделали. Но он считал себя здесь самым здоровым, а всех остальных – настоящими психами, которым тут самое место. И всё равно, что некоторые попали сюда только потому, что их шрамы на ногах или руках кто-то заметил, а он потому, что выпил смертельную дозу сильного рецептурного препарата, предварительно написав всем предсмертные письма. Вдобавок, очень детально и красиво расписал на листочке бумаги, как будет умирать, что будет чувствовать, и что будет, по его мнению, после. Просто для себя. Он сравнивал своё тело с нераспустившимся цветком, увядающим, почти гниющим заживо. Метафора была о том, как он расцветёт после. Душа покинет сковывающую её оболочку, станет свободна. Рыжий искренне верил, что будет счастлив, даже если физически не почувствует этого. Такую романтизацию смерти и боли мало где можно найти, а с таким слогом Кашин мог хоть собственную секту создать.

—————————————————

Когда сеанс окончился, рыжий спешно покинул ненавистный ему кабинет. Сейчас больше всего ему хотелось курить, или лежать в кровати, ничего не чувствуюя. Хотелось в кому, в анабиоз, в объятия смерти, или... Арины. Ах, его милая Рина. Та, кого он любил больше всех. Вспомнив о ней, Кашин тут же дёрнулся, в глазах вовсе чуть не потемнело. Рина была для него единственным лучиком света в мире. Девушка с огненными волосами, его же возраста. С идеальной фигурой, чертами лица словно у ангела, как он любил её называть. Более того, она была не просто красивой, но бездушной куклой. Душа у неё была самая светлая и настоящая. Девушка была весёлой, жизнерадостной, моментами легкомысленной, но могла запросто рассуждать на любые темы. Когда Данила вглядывался в её светлые глаза, сидя в четыре утра на балконе у неё дома, он чувствовал, как дышать становилось легче, и не только от свежего воздуха с улицы. Вкус её пухлых, розовых губ, нежные ладошки, ласкающий уши голос, личность, которая была юноше так мила. Всё это сейчас находилось где-то далеко, и должно быть, о нём уже не помнило. А он помнил, и от этого становилось хуже. Хотелось бы найти какой-то острый предмет и вскрыть себе вены в палате после отбоя. Увы, не выйдет.

Даня музыкант. Он писал биты, не стесняясь показывать их знакомым. Но текста не показывал никому. Очень много строк было про неё. Не все, разумеется, но большая часть однозначно. Их видела только Арина. А в предсмертном письме, которое он предусмотрительно написал и для неё, был последний. По его расчётам. Сейчас же, если он решит не пытаться провернуть сей трюк снова, то явно посвятит ей ещё много стихов.

«Я озадачен тем, как твоё молчанье отражается от стен. Загадка не решаема никем, и нарушает эту тишину только одно – шуршание антенн. И рёв высоковольтных башен, нависнувших над миром, железными костями, как скелеты нефилимов, и на перефирии, к Богу безучастной пустоты, мы – сопряжение из неба и земли. Твоей больной фантазии полёт, я – полуфаза криосна, ты – мои страсти, как София-Ахамот. И за собою пронесла она, с иного плана бытия, искру огня божественного промысла для меня.»

«Смерть ощущается точно нутром, подруга, ты ночью-ка положи мне цветочки на гроб, как точку на лоб. Этот краснючий венок на головке твоей, испокон веков висит, будто чок на винтовке. Эй, давай останемся самыми робкими. Я на любовь любуюсь в тубусе снайперской оптики. Клянусь, что видел я сон – это правда, мы там были с тобой, как будто Ясон с аргонавтами.»

«Из холодного льда я вырезаю тебя, ангелы не летают. Я гуляю по краю, не знал, что дьявол в деталях скрывает себя.»

«Мы попадём с тобою в ад, при мне вянут цветы, не горят свечи там, где побывала ты. Мы попадём с тобою в ад, пускай мы жили всуе, ты для меня стала суетой от суеты.»

«Ты мне целовала спину, туда же и наносила две тысячи ножевых. А мне чудилась даже в них нежность. Я никогда так не любил прежде.»

Данила отошёл от кабинета и направился к себе в палату. Взгляд был опустошённым. Интересно, прочитала ли Рина письмо? И отреагирует ли она как-нибудь, когда он выйдет отюсда? Вопросов было много, но честно, рыжий не хотел знать ответ. Он не хотел больше её любить, ведь ужасно устал. Но никто другой ему не нужен был. Любить не хотелось вообще, ведь те чувства были непередаваемы. Не просто первая, подростковая любовь и тяжёлое расставание, а самая настоящая зависимость и обрыв жизни. Теперь осталось только существование, но кому оно нужно, когда чувствуешь себя разбитой стекляшкой?

—————————————————

Листья уже начали постепенно опадать с деревьев и желтеть, а кое-какие естественно высохли, превратившись в сухарик, сжав в ладошке который, можно услышать приятный хруст. Трава тут тоже желтеет, небольшими пятнышками, словно осень заражает собой некоторые участки. На деревянных резных скамьях капли воды, свидетельствующие о том, что ночью шёл ливень. Обычный серый асфальт, грязными лужами кое-где, а дальше площадка. Две качели без спинки, такие же мокрые. Не особо высокие турники, пара скользких тренажёров, настольный теннис, да и в общем-то всё. Разумеется, всё это ограждено высоченным забором с колючей проволокой наверху, почти как в кино. День, на удивление, был солнечный и тёплый, но истощённый в последствии последних событий Данила до сих пор мёрз. Он укутался в свою кофту, в которой приехал сюда, и сидел на качеле. Сейчас ему очень не хватало музыки в наушниках, но увы, телефоны выдают на пару часов вечером.

Кашин лениво отталкивался ногами, обутыми в потрёпанные Вансы, от сырого асфальта. Качался он медленно, быстрее и не планировал. Спать хотелось ужасно, сил не было совершенно. Эта слабость мучила его и до приёма нейролептиков и успокоительных, но сейчас она стала в разы сильнее.

Веснушчатый поднял глаза и осмотрелся вокруг: Коля и Илья обсуждали что-то, играя в теннис. Какие-то мальчишки, что вчера пытались завести с ним диалог в зале, веселились на турниках. Их руки вечно соскальзывали, хотя они уже протёрли металл рукавами. Несколько девчонок сидело на лавочке и что-то обсуждали, изредка посмеиваясь и указывая взглядом в сторону разных личностей. Сплетницы.

Но Даниле было не интересно, он искал одного. И нашёл, на удивление. Взгляд упал на каштанового цвета макушку. Тушенцов стоял там, где не было ни санитаров, ни остальных ребят. У чёрного входа, за поворотом. Приглядевшись, рыжий понял, что меж губ Руслана зажата сигарета, и в глазах сразу вспыхнул небольшой огонёк. Он поднялся с качели и чуть-ли не бегом примчал к кареглазому. Благо, санитары не видели, ведь сами были заняты перекуром.

–Ру-ус! – Протянул Даня, натянуто улыбнувшись. –Стрельни сигарету, умоляю! Я что угодно сделаю! Просто ломка страшная, я уже не знаю, что и делать.

Тушенцов взглянул на младшего и усмехнулся, выдыхая дым тому в лицо. Было видно, что у Дани от этого запаха перед глазами на секунду звёздочки закружились.

–Вообще, сигареты – очень ценная тут валюта. Никто никому не стреляет, если не лучшие друзья. Но, так и быть. Мне не жалко, я заранее подготовился.

Татуированные пальцы зацепили одну из никотиновых палочек, вытащили её из картонной пачки с не самой приятной картинкой в качестве анти-рекламы и протянул голубоглазому. Тот мигом поднёс сигарету к губам, и когда Руслан прикурил, тот сделал первую затяжку. Перед глазами всё поплыло и перевернулось на триста шестьдесят градусов. Юноша едва не упал, но старший, усмехнувшись, придержал его, взяв под локоть. Даня опустился на асфальт, поджав ноги, улыбнулся и продолжил курить, стараясь вдыхать дым в лёгкие как можно чаще и дольше, чтобы сигарета не сгорала просто так, если он отвлечётся.

–Всё в порядке? – Поинтересовался шатен, на что получил довольный кивок. Его рука опустилась на рыжую макушку и растрепала отросшие волосы. Обычно, Даня не курил такие крепкие сигареты, но сейчас радовало, что они именно такие. Выкинув окурок в сырую от росы и прошедшего дождя траву, юноша медленно поднялся на ноги и обнял друга. Крепко, как казалось ему. На самом деле не очень, но это и понятно. У него совершенно не было сил, даже на банальные крепкие объятия.

–Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал. Месяц не курить – это пытка настоящая.

–Понимаю. Я сам, когда лежал тут первый раз, от ломки умирал. Благо, нашёл друга хорошего, у него были сигареты. Ему девушка их привозила, когда приезжала навестить, а он прятал. Если бы не он, мне стало бы только хуже. Так что я рад, что теперь я для тебя такой друг. – Ответил он, обняв младшего в ответ и осторожно похлопав по спине.

–Здорово. А тебе их тоже кто-то привозит?

–Не-а. Я купил за пару часов до госпитализации несколько пачек, чтобы хватило. Приходится экономить, на всякий случай, но уже привык. Так, может, кто-то и привозил бы, но некому. Меня никто не навещает, кроме матери. Она не знает, что я курю. Не хочу разочаровывать её ещё больше. А друзья... Им лень, наверное, сюда ездить. Я и не осуждаю.

–А девушка?

–У меня нет. А тебе почему не возят?

–Да тоже. Друзей нет, мама не знает, и девушка...э...нет. Девушки у меня тоже нет. – После этих слов голубоглазый опустил взгляд и заметно потускнел. Тот огонёк, зажжёный никотином и общением с товарищем, моментально потух, и это было сложно не заметить.

–Расстался?

–Сука...– Тихо выругался Кашин, опять погружаясь в нежеланные мысли. Ему не хотелось думать, хотелось вырвать ту часть мозга, которая отвечает за память, а вместе с ней и сердце из грудной клетки, и сжечь. Но этого, скорее всего, было бы мало. Рина впечаталась в каждую клеточку его тела и оставила огромный шрам на душе, теперь просто так от неё не избавиться. Даже если всему облиться бензином и поджечь мокрыми от него же руками спичку.

–Ладно тебе, не переживай. Мало, что-ли, красивых дурочек в мире?

–Она никакая не дурочка. Умная, рассудительная девушка, хоть порой легкомысленная. Я... Я вообще не виню её, не держу зла. Я приму любое её решение, сделаю что угодно, чтобы она была счастлива. Если она захотела расстаться, значит так ей лучше. И это хорошо. Я же люблю её. С кем бы она ни была.

–Я тоже так думал, когда с первой девушкой расстался. Будут ещё.

–... Мне так все говорят. Мол, это подростковое. Я не знаю, может быть и так, но я думал, подростковая любовь будет проявляться иначе.

–И как же она у тебя проявляется?

–Я ей писал текста, и только ей показывал. Она радовалась, однажды даже от счастья расплакалась. Я не мог уснуть, потому что от чего-то задыхался, когда мы ссорились. Однажды, после ссоры, домой шёл и чуть сознание не потерял. Я ей рассказывал про Хиросиму, метафизику и квантовую физику, и почему-то, когда слишком был рад рядом с ней, тоже начинал задыхаться, но по-другому. Как собачий кайф. Я слышал её имя, мне казалось, в галлюцинациях. И хотел убить себя, когда думал о том, что мы когда-нибудь расстанемся. Я видел её силуэт там, где её не могло быть. Чувствовал запах её духов там, где был совсем один. Помню, как думал, что умру. Кашлял кровью, ведь ещё тогда наелся каких-то таблеток, но не так много. Само прошло, скорую не вызывал. И вот, я лежал на полу в ванной, раковина вся в крови, вкус железа во рту, всё плывёт, а я слышал её голос. Чувствовал прикосновения видел её лицо, когда закрывал глаза. А ещё, помню, зимой принёс ей очень красивый мак. Ну, цветок. Он был такой яркий, пышный. Она тогда так радовалась. А когда он начал вянуть, она положила его жду страничек толстой книги и он высох, но остался таким же красивым. А теперь я дёргаться и трястись начинаю немножко, если вспоминаю о ней. Особенно если один. Мне прям крышу срывает, но я не знаю, как о ней не думать..."Мы вернёмся домой, пустоты водоворот, смерти нет, трансгрессивный переход... не свершить нам с тобой, и не перейти чертог, ни райских врат, ни чёртовых ворот"...

Руслан слушал молча, сначала с сосредоточеным выражением лица, потом с чуть более удивлённым. Брови приподнялись, заставляя показать на его лице лёгкий шок. Сначала, когда Даня сказал про текста, он подумал, что ничего удивительного в этом нет. Точно, обычная подростковая любовь. Но дальше стало ясно, что это что-то нездоровое. А когда рыжеволосый прочитал ему кусочек, видимо, одного из своих текстов, Тушенцов удивился ещё больше. Слишком уж мудрые вещи для шестнадцатилетнего парня.

Он хотел спросить что-то ещё, по типу причины их расставания. Но не стал. Ведь в этот же момент Данила прижался спиной к бетонной стене корпуса больницы и опустился по ней вниз, снова садясь на асфальт. Его то и дело подёргивало и трясло как осиновый листик.

–Её зовут Рина.

Руслан ненашутку обеспокоился таким поведением своего друга. Значит, большая часть его проблем с психикой была у него давно, но скорее всего, сподвигло его на этот шаг именно расставание.

Шатен опустился на корточки рядом с Кашиным и положил руку ему на плечо.

–Даня. Дань, успокойся. Всё хорошо. – Тихо говорил он, видя, как по бледным, веснушчатым щекам стекают слёзы.

–Дань, не плачь. Если увидят – напичкают тебя таблетками, будешь весь день как овощ лежать, ничего не понимая.

–Правда? – Переспросил голубоглазый, легонько улыбнувшись. –Я так и хотел.

–Нет, это... Ужасное состояние. Всё, всё хорошо, не плачь.

Кареглазый подполз ближе и обнял рыжего крепко-крепко, прижимая к себе и поглаживая по голове. Он шептал ему на ухо какие-то успокаивающие слова, и похвалил красивую строчку заодно. Сказал, что позже, хотел бы услышать больше, не обязательно о ней. Обрадовало то, что Даня, хоть и молча, но кивнул.