Член правительства (1939)

Облик и судьбу советского кино, до середины 1920-х годов почти полностью предоставленного самому себе, предопределило стремление И. Сталина подчинить кинематограф политике партии и личным интересам. На XIII съезде РКП(б) в мае 1924-го года он, говоря о состоянии агитации в СССР, заявил:

Плохо обстоит дело с кино. Кино есть величайшее средство массовой агитации. Задача — взять это дело в свои руки.

И пока мировой кинематограф 1920-х оставался художественным средством самовыражения, не знавшим строгих политических и социальных рамок, прогрессивный советский кинематограф, предвосхитив мировые тенденции, начал превращаться в инструмент государственной пропаганды.

Об этом необходимо помнить, анализируя любой советский фильм, но особенно важно это для анализа фильмов сталинской эпохи. Каждая картина, выходившая на экраны в те годы, — это рафинированный продукт жёсткой сталинской цензуры; фильмы о женщинах, кроме того, давили на зрительниц двойной — социалистической и патриархальной — пропагандой.

С одной стороны, не знавшие страха и упрёка героини строили социалистическое будущее: поднимали колхоз ("Член правительства", 1939), налаживали промышленное производство ("Светлый путь", 1940), изобличали диверсантов ("Партийный билет", 1936), воспитывали новое поколение коммунистов ("Сельская учительница", 1947) и совершали великое множество других подвигов, не мирясь с несправедливостью и не опуская головы.

С другой стороны, эти героини игнорировали несправедливость, с которой с женщинами как классом, как социальной и половой группой обошлось социалистическое государство.

Опустошённое Первой мировой и гражданской войнами, страдающее от голода, это государство делало всё возможное, чтобы привлечь на сторону социализма дополнительные рабочие руки — женские.

Политика, проводимая в РСФСР (с 1922-го года — СССР), была в это время активно про-женской. В конце 1917-го года был принят декрет, упрощающий процедуру развода. Первая советская Конституция 1918-го года закрепила равенство прав мужчин и женщин ("трудящихся масс"). В 1918-ом году А. Коллонтай написала статью "Семья и коммунистическое государство", в которой открыто указала на существование неоплачиваемого женского домашнего труда и на его негативное влияние на жизнь работницы. В 1919-ом году уже В. Ленин (де-факто руководитель государства), опираясь, несомненно, на работы А. Коллонтай и других марксисток, писал в своей статье "Великий почин":

Женщина продолжает оставаться домашней рабыней, несмотря на все освободительные законы, ибо её давит, душит, отупляет, принижает мелкое домашнее хозяйство, приковывая её к кухне и к детской, расхищая её труд работою до дикости непроизводительною, мелочною, изнервливающею, отупляющею, забивающею. Настоящее освобождение женщины, настоящий коммунизм начнется только там и тогда, где и когда начнется массовая борьба (руководимая владеющим государственной властью пролетариатом) против этого мелкого домашнего хозяйства, или, вернее, массовая перестройка его в крупное социалистическое хозяйство.

В 1920-ом году РСФСР, опережая мировое сообщество, легализовала аборт (плодоизгнание!) по желанию женщины.

Для борьбы с отупляющим домашним хозяйством в середине 1920-х годов в СССР началось строительство домов-коммун — общежитий, совмещённых с предприятиями быта (столовыми, прачечными, банями, яслями и пр.). Однако уже в 1930-м году ЦК ВКП(б) (де-факто руководство государства) осудил саму идею о решении социально-бытовых вопросов за счёт государственных ресурсов, ссылаясь на экономическую отсталость страны; строительство домов-коммун было прекращено, а большинство уже существующих домов было реконструировано.

Изнуряющий домашний труд, так и не успевший стать общественным, был полностью возвращён в домашние хозяйства — женщинам. Тогда же был упразднён Женотдел ВКП(б), а в 1936-ом году — запрещены аборты.

Обещания, которые молодое социалистическое государство давало женщинам, оно не выполнило, и женщины, бывшие добровольными союзницами СССР, стали его заложницами.

Здесь, разумеется, нет места для иронии, но я не могу не отметить, что СССР не только признал существование невидимого женского труда, формирующего общество, но и оценил его стоимость. А оценив, пришёл к выводу, что оплачивать такой труд дорого. Поэтому светлое коммунистическое будущее, к которому стремился СССР, официально строилось на рабском труде женщин.

В какое положение это ставило героинь советских фильмов — ударниц социалистического труда и передовичек производства?

С одной стороны, они были вынуждены воспевать мужскую идеологию; с другой стороны, оказались отстранены от женской реальности. Им были не положены страхи и сомнения; из сценариев и уже готовых фильмов вырезались целые сцены, в которых женщины проявляли слабость или чувствительность.

Так, монтажные ножницы коснулись истории Александры Соколовой (в исполнении актрисы Веры Марецкой), героини фильма "Член правительства", — из фильма по указанию И. Сталина исчезли ценные сцены, в которых героиня огорчена сложившейся судьбой. И там есть, чему огорчаться...

Зрительницам представляют Александру в 1930-ом году — её арестовали за "кулацкую агитацию" против члена райкома, занимающегося раскулачиванием. Беспартийная беднячка, батрачка, мужем битая жена и мать нескольких (в фильме показан один, но говорят о нескольких) детей критикует раскулачивание. За эти дерзкие речи секретарь райкома выдвигает её на место председательницы колхоза.

Удивляясь отсутствию всякой логической связи между поступком и последствиями в историческом контексте, я одновременно напоминаю себе, что сама ситуация представляет собой хрестоматиный "стеклянный обрыв" — женщине предлагают высокую должность, чтобы она навела порядок после разрушений, устроенных мужчинами.

Александра — женщина ресурсная, волевая и решительная. Несмотря на отсутствие всякого образования (в том числе и базового, она едва умеет писать), препятствия со стороны окружающих и побои от мужа, она истово соглашается принять колхоз под своё управление.

Сценарий к фильму писала актриса и драматургиня Катерина Виноградова (с поздними правками режиссёрок-мужчин), и она, конечно, представляла, как хочется женщине вырваться за рамки отведённой для неё в домашнем хозяйстве роли. Но стремление женщин к росту и развитию заметает под лавку очень простой и очень гадкий факт: муж бьёт Александру. И без всякого повода, и по надуманным поводам, и особенно — когда понимает, что она хочет стать больше, значимей, хочет двигаться навстречу окружающему её миру. Он избивает её, потому что не может выдержать конкуренции с объективной реальностью, потому что не хочет, чтобы женщина была обществу важнее его; когда побои не помогают изменить мнение Александры, он бросает её и детей.

Избиение женщины приведено здесь как неизбежное безликое и беспричинное зло, над которым необходимо возвыситься. Однако насилие над женщинами имеет лицо, и это лицо — мужское. Не женщинам необходимо над ним возвыситься, как учит нас советское кино сталинской эпохи, а мужчинам необходимо срочно перестать насиловать.

На Александру мужское насилие выплёскивается в непредставимых масштабах. "Член правительства" неиллюзорно претендует на звание учебного пособия по насилию над женщиной.

Став председательницей колхоза, она не только пытается противостоять дремучему сексизму (выслушивая, в том числе, чем женщина отличается от человека), но и лично борется с тунеядством. Тунеядцам её борьба смешна, они тащат её на верёвке за телегой по просёлочной дороге. Она встречается с ненавистью и презрением колхозников, когда отказывается отпускать их из деревни учиться в город (пытаясь уберечь колхоз от разрухи при существующем в СССР порядке). Она, лишённая государственной социальной поддержки, подвергается осуждению за то, что приносит маленького ребёнка с собой на заседание и позволяет ему играть под столом. Она сталкивается с саботажем — мужчины подделывают информацию о результатах её работы и угрожают ей судом. Она переживает попытку изнасилования — насильника удаётся остановить, облив водой и высмеяв. Наконец, она подвергается покушению на убийство, когда её непреклонность и принципиальность начинают угрожать "благополучию" окружающих её мужчин.

И если этого недостаточно, то к ней возвращается муж, "смирившийся" с тем, что ему не стать лучше жены.

Вся тяжёлая работа Александры, вся её ежедневная борьба, её тройная смена, её усталость и разочарование, её собственная учеба, её стремление благоустроить быт деревни, её колхозные достижения — всё это остаётся за кадром. Единственная сцена, и, по утверждениям историков, невероятно искренняя, в которой она испытывает настоящие чувства (по поводу бросившего её мужа), была вырезана из фильма — И. Сталин заявил, что подобной сцене не место в советском кино: расстроенную и пьяную председательницу невозможно уважать.

Позднее, когда в 1964-ом году фильм восстанавливали и переозвучивали, из него, как и из других фильмов, была вырезана и сцена со Сталиным (упоминание о которой мне удалось найти на каких-то древних форумах 2011-го года), что внесло ещё больше путаницы в мотивы и поступки Александры.

Мы видим только её знаковые победы, знаковое пренебрежение несправедливостью — для того, чтобы в последних кадрах фильма, она, избранная депутатка, выступая на Съезде народных депутатов, сказала:

Товарищи депутаты! Вот стою я перед вами, простая русская баба — мужем битая, попами пуганная, врагами стрелянная. Живучая! Вот стою я и думаю: зачем я здесь? Проводить величайшие в мире законы!

Слышать подобное после фильма, который я только что посмотрела, — по меньшей мере неприятно, если не оскорбительно. Не умаляя способности женщин переживать мужское насилие, я хочу настойчиво отметить: женщины не должны подвергаться этому насилию. Живучесть не должна считать единственным заметным достижением женщины. Выступая перед другими людьми, каждая из нас, как Барби-учёная из фильма "Барби" Греты Гервиг, может сказать: "спасибо. Я здесь, потому что я этого заслуживаю".

Непросто, на самом деле, подвести итоги этому лицемерию. В 1918-ом году В. Ленин внезапно обнаружил, что женщины более умны и способны, чем мужчины:

Нет сомнения, что среди работниц и крестьянок имеется во много раз больше, чем нам известно, организаторских талантов, людей, обладающих уменьем наладить практическое дело, с участием большого числа работников и еще большего числа потребителей, без того обилия фраз, суетни, свары, болтовни о планах, системах и т. п., чем «болеет» постоянно мнящая о себе непомерно много «интеллигенция» или скороспелые «коммунисты».

Это тайное знание, лежащее на поверхности, так и не стало явным для широкой общественности. Более того, пропагандистская машина СССР приложила огромные усилия к тому, чтобы затмить женские таланты, умалить их значимость, и выдвинуть на первый план женскую способность переживать и игнорировать мужское насилие.

Пропаганда женской способности переживать и игнорировать мужское насилие, в свою очередь, утвердила картину мира, в которой такое насилие приемлемо и поощряемо. Но я не приемлю мужское насилие. И я — гораздо больше, чем моя живучесть. Я не только "обиженная мужчинами" женщина.

Я здесь, потому что я этого заслуживаю.

Вы здесь, потому что вы этого заслуживаете.

И Александра Соколова здесь, потому что она этого заслуживает.