Четвертый любимец

Предупреждение: смерть

Второй дрым настигал тех, кто не смог забеременеть, спустя месяц. И если до отъезда это было дело поправимое, то в собственном храме оставалось лишь смириться с тем, что в этом году ребёнка тебе не ждать. Увэ, сбежавший на время дрыма в лес, чтобы ни один сатир не смел положить на него глаз, отмучался вторым, жадно целуя всех помощников и собратьев по несчастью.

Он был уверен, что жертвой в этом месяце станет он, и спокойно ждал объявления, но…

Выбор пал на Май.

Май с незапамятных времён был ему соседом, коллегой, другом, некровным братом, любовником. В храме эти понятия сливались в одно. У фавнов всё общее. Каждый взрослый есть твой родитель, каждый ребёнок есть твой сын, каждый ровесник есть твой мир.

Май был старше Увэ на пару лет, и фавн держался его. Казалось, Май был единственным, кто не осуждал его за то, что он безумно скучал по своему ребёнку. Позволял ему обнимать своего, пока не уехали, и не раз вставал посреди ночи, чтобы утешить. Даже сбежал вместе с ним, ведь, как известно, дрым в одиночку фавну не пережить.

Увэ это казалось издевательством. Да это и было издевательство, божья насмешка, кара небесная, не иначе! Если бы кто-то услышал, какими словами во время молитвы Увэ проклинал своего Бога, его бы вновь отправили искуплять свою вину. Он бы не пережил.

Май не паниковал. Не винил его. Просто тяжело вздыхал и в кой то веки разбирал свои вещи. Его сын умер во сне, пока их не было, так что просить заботиться было не о ком. Он отдал пару накидок Увэ, отнёс и раздал игрушки детям, пока они сидели в яслях.

– Разве тебе не страшно? – спросил Увэ, положив голову на его плечо, когда они сидели в комнате после работы. Май штопал детские вещи.

– Конечно мне страшно, – пробормотал Май. – Ты только представь. Мне вскроют брюхо и пропихнут мне деревянную куклу козлёнка через зад! Фу! – он хохотнул, а у Увэ напротив, слёзы навернулись. – Ну, ну, дружок. Я буду в твоём сердце, понял? Айя… Просьба есть… Целуй меня, когда я буду лежать, айя?

Увэ целовал. Май расположили не так, как обычно сажали при родах, его положили на спину и раздвинули согнутые ноги. Так обычно рожали эльфийки и человеческие женщины, как выяснил позже Увэ. Однако истоки этой традиции были иными: так было проще протолкнуть куклу и собрать кровь. С десяток фавнов льнули к верхней части его тела, вторили его крикам и стонам боли. Ещё больше сидело вокруг, держа руки на плечах впереди сидящих. Связь с «роженицей» была важна в этот момент.

Увэ поймал его последний вздох и с ненавистью в глазах взглянул на куклу с острыми краями, что расцарапали его друга в мясо.

Аэм облил их головы кровью. Считалось, что так Бог благословит их на беременность в следующем году.

«Ни за что, – думал Увэ. – Никогда больше.»

Всеблагой Боже, прими наш дар Тебе и да станет он любимцем Твоим, четвёртым из тринадцати.