Четверг

Позавтракав связкой коротких, но сладких азиатских бананов, мы с Лунфу стоим на крыльце гостиницы в ожидании машины и наблюдаем, как вереницы электроприводного транспорта снуют мимо нас по все еще непросохшей земле. Как любое поселение в сельской местности, Дахуа просыпается рано, с гофрированным шумом закатывая ставни своих небольших уличных бизнесов и разжижая воздух испарениями с реки. 

После двухчасовой поездки по холмам и долинам, во время которой Лунфу и Лэй Чжанбо отчаянно клюют носом, мы съезжаем с асфальтированной дороги и выбираемся на грунтовку, которую наш низко сидящий китайский седан едва не цепляет днищем. У съезда на совсем дикий отрезок пути, забирающий круто в гору, нас ждет спецтранспорт – 4x4 митсубиши с лебедкой. За рулем оказывается У-цзун младший, один из главных акционеров, а его старшего брата как не было, так и нет, что начинает немного лишать нас душевного равновесия; «пока не выздоровел, будет позже» – слышим мы знакомый ответ. 

Из-за раскисшей дороги движение на вершину, где находится прииск, напоминает аттракцион в луна-парке или ковбойский тренажер; нас так немилосердно болтает, что один из инженеров прииска, устроившийся по центру заднего сидения, поочередно налетает то на левую, то на правую заднюю дверь, перекидываемый через соседей. Сидя на пассажирском, я искренне беспокоюсь, как бы он не ударился головой, ведь ему еще столько нам сегодня рассказывать. Наконец, мы наверху – на влажном плато, покрытом красной рыхлой землей, откуда открывается вид на все 360 градусов полей, холмов, зелени, рек и крошечных поселков, соединенных тонкой лентой дороги. 

Работы на прииске были остановлены 6 лет назад, когда группа местных жителей пришла в карьер с вилами, начав портить оборудование и угрожать расправой работникам. По их мнению, с ними обошлись нечестно при выкупе земли за год до описываемых событий, не сообщив, что на голой, никому ранее не нужной горе планируется открытие золотого прииска. Видения золотых слитков, выкапываемых прямо из под земли, заполнили трудовое сознание, и вот, организовав своих родственников из соседних деревень, крестьяне пришли требовать денег. До кучи они так же захватили всех обитателей соседних холмов, никак не затронутых деятельностью прииска, которым было обидно не участвовать в беспорядках и обогащении. Те пришли требовать, чтобы у них тоже что-нибудь купили (можно и по обманной цене!). 

Здесь стоит отметить, что уезд Дахуа – не обычный уезд, а самоуправляемый уезд народности Яо, и расположен он не в обычной провинции, а в самоуправляемом административном районе Гуанси-Чжуан. Старший У-Цзун, вложивший в технику, землю, особые разрешения и лицензии более 200 миллионов юаней, в полной мере испытал на себе негативные коннотации этого факта – прибывший для урегулирования конфликта глава местной администрации в простых выражениях объяснил ему, что на прииске ни одна лопата не воткнется в землю, если это будет угрожать возбуждением трений с малыми народностями и привлечением к администрации уезда внимания центрального руководства. Поэтому все последние годы У-Цзун смотрел, как на горе ржавеют его грузовики и терпеливо ждал, пока этот партийный деятель не уйдет куда-нибудь на повышение или не вляпается в коррупционный скандал, так или иначе исчезнув с горизонта местных событий. 

Наконец, через 6 лет бряцания вилами крестьянам надоело ждать обогащения, и они согласились на небольшую доплату. Местное руководство тоже сменилось, и тут бы владельцу прииска приступать к деятельности, да только единственный карьер осыпался, водопровод забился, лотки для промывки шлиховых проб высохли и заржавели, а в двигателях новых, по сути, грузовиков разве что кусты не растут. Для возобновления производства нужен капитал, но у обоих У-цзунов либо его нет, либо нет желания напороться на кряжистых яосских долгожителей второй раз, поэтому прииск они продают, соглашаясь оставить себе 10-15%, чтобы лучше совместить свои интересы с интересами потенциального покупателя. Тут на арене и появляются фонды. 

На самом базовом уровне, транзакции по покупке интереса в компаниях можно разделить на те, в которых происходит увеличение общего объема акционерного капитала, и те, в которых какая-то его доля просто переуступается от старого владельца к новому. Первый случай типичен для молодых фирм, которые наращивают акционерный капитал с каждым раундом инвестиций, добавляя в список акционеров очередной фонд; второй – для M&A с участием зрелых компаний, где прежние акционеры уступают место новым, унося с собой вырученные от сделки средства. 

Большинство PE-фондов в Китае терпеть не могут проекты второго типа, где прежний владелец уходит с деньгами в закат – они боятся, что если не привязать к себе других акционеров железными путами общих интересов, то их обманут и сбросят на руки ненужный груз, и потому соглашаются инвестировать только если весь объем покупаемых акций будет новым выпуском. Предприятие сможет построить новый завод, купить оборудование, открыть новые каналы сбыта, вернуть долги, профинансировать R&D – в общем, сделать с деньгами нового акционера все, что угодно, но только не выкупить акции старых владельцев. Логика здесь в том, что из-за ассиметричности информации владелец/прежний акционер всегда знает о состоянии дел больше, чем потенциальный покупатель; если он готов расстаться со своей долей по определенной цене, значит он считает, что больше она не стоит.

Эта консервативная позиция имеет своей причиной, разумеется, неуверенность в своих силах и отсутствие четкой стратегии: фондам необходимо делать покупки, иначе собранные ими у LP средства просто будут простаивать, нанося издержки упущенных возможностей, однако уровень профессионализма в оценке активов в стране все еще низкий. Похоже на неопытного автомобилиста, покупающего подержанную машину: он имеет лишь смутное представление о том, сколько она должна стоить, и боится, что его обманут. Поэтому вместо покупки он говорит: давай я дам денег, на них мы переберем движок, апгрейдим ходовую, поставим в багажник монитор и будем пользоваться по очереди, а еще через несколько лет продадим дороже кому-нибудь третьему. 

В этом плане мы выгодно отличаемся от многих собратьев по цеху, потому что знаем, зачем нам нужен золотой прииск, а также имеет возможность привлечь необходимую экспертизу. И тем не менее – отпустить У-цзунов на волю совсем не позволяет инерция мышления у руководства, и потому сакральные 10-15% мы ни за что выкупать не будем. Моей задачей на этой горе сегодня является простая попытка убедиться, что карьер существует, что документы в порядке, а в бортах кузова грузовика «三一» и в самом деле виднеются дырки от вил. И, конечно, поглядеть на обоих У-Цзунов, с чем неожиданно возникли трудности. 

Перешагивая залитые бетоном пробовые шахты, годы назад пробуренные глубоко внутрь горы, мы осматриваем карьер, заново поросший молодняком, бетонные комнатушки промывочной, проржавевший склад инструментов, после чего бредем через заросли к домикам работников. Вышедшие встречать нас местные работяги, присматривающие за скудным имуществом в период безвременья, очень напоминают мне своих коллег, простых мужиков из России, работающих лесниками, смотрителями, мотористами и механиками, которых мы часто встречали, выбираясь в детстве с отцом на рыбалку "в район". Китайские мужики кормят нас тушеной свининой, капустой и пампушками, непринужденно отрывая туалетную бумагу на салфетные нужды, и расспрашивают меня про российское золото. Мы же с Лунфу ненавязчиво собираем подтверждения рассказанной нам истории короткой деятельности рудника и его кончины. История эта уже достаточно неприглядна в том виде, в каком есть, и потому мы не ожидаем каких-то особенных откровений; одно только привлекает наше внимание: один из работяг упоминает, что в последний раз видел "большого лаобаня" - старшего из братьев У - уже года 3 или 4 назад, что вкупе с его непрекращающимся отсутствием начинает казаться нам подозрительным. 

Задержавшись на ужин в одном из ресторанов в соседнем уезде, к гостинице мы возвращаемся уже в сумерках. У-цзун младший пытается прощупать наши настроения, и остаётся не в восторге услышать, что утром мы уезжаем. Лунфу говорит, что мы довольны результатами экскурсии, но разочарованы, что так и не смогли познакомиться с главным акционером. 

Уж если и после этого У-цзун не появится, то он либо мертв, либо не существует, думаю я, плотно задергивая гардины и щелкая клавишей выключателя. Так или иначе, завтра эта рабочая неделя подойдет к концу.