Чернила надежнее.

Кажется, стук бутылки о дверной косяк слышал весь подъезд.

— Зараза!.. Я не тебе, мам.

Соскользнувший с плеча шоппер повис на локте, а Ульяна чуть не выронила телефон. Вторая рука была занята пакетом, откуда торчал багет и рыжие мандариновые бока. — Да я чуть не грохнула шампанское, когда из лифта выходила. Нет, не разбилось… Точно. Да хлестало бы уже фонтаном…

Стая шумных подростков пронеслась за спиной с хохотом, который эхом отозвался под свежевыбеленным потолком новостройки и заполнил коридор так, что в ушах зазвенело. Ульяна нахмурилась, пнула в сторону оброненную кем-то елочную мишуру. Хлопнули створки лифта и на секунду настала тишина. А потом на лестнице оглушительно бахнула петарда.

— Нет, я ему звонить не буду. Вообще никому сегодня не буду. Тебе вот только позвонила. Я вообще праздновать не хочу. Настроения нет. Бокал выпью, спать лягу, и все.

Ульяна прижала телефон к уху плечом и зашарила в сумке в поисках связки ключей. С третьего раза попала нужным в замочную скважину.

— Нет, мам, мы не помиримся. Я решила, хватит с меня. Это перебор. Все. С нового года — новая жизнь, или как там… Слушай, не надо, пожалуйста. Я в курсе, сколько мне лет, спасибо. Нет, не поздно заново начинать. Давай хотя бы с тобой не будем в новый год ругаться, а?..

Дверь распахнулась, впуская Ульяну в микроскопическую прихожую.

— Все, мам, я пришла. Ну давай, с наступающим! Все будет хорошо, ага. Пока.

Поставив шоппер и пакет с мандаринами на придверный коврик, Ульяна прямо в обуви зашла в комнату. Зажгла свет, положила на комод телефон и ключи. Напоролась взглядом на маленькую елку из пластика, переливающуюся диодными огоньками, поджала губы. Батарейки в китайской ерунде так и не сели за неделю после переезда в эту квартиру. Зато сели у того, что Ульяна целых пять лет считала крепкими отношениями. Как в той песне конца девяностых. Полка, на которой еще вчера утром стояли книги Славика, была пуста; со столешницы имитирующей кухню тумбы исчезла его кофеварка, а спинка стула, на которую бывший вешал одежду — вместо шкафа, ведь зачем шкаф, если есть спинка стула? — гордо светила новенькой обивкой.

— Меньше народу — больше кислороду, — сказала Ульяна спинке стула и пустой полке. И всхлипнула, потому что сама себе не поверила. Потом прошла к окну, оставляя на ламинате мокрые следы и комки грязного снега, одним движением задернула штору и бросила сумку на диван. Из сумки тут же вывалилась плитка шоколада и пакет из крафтовой бумаги. Новогодние подарки с работы. Шоколад Ульяна не ела вообще, с детства — аллергия. А в пакете пряталась странная эзотерическая хрень с узелками и бусинами, похожая на фигурку человечка. Такие сувениры Таня из бухгалтерии привезла еще осенью с «места силы», откуда-то с Алтая, а теперь принялась раздаривать коллегам «на удачу в новом году». Ульяна собиралась выбросить все это еще у метро, но потом заторопилась, чтобы успеть за шампанским — тридцать первое декабря, девять вечера — и совсем забыла.

— Какой год, такие и подарки, — снова сказала она в пустоту и шмыгнула носом.

С ботинок порядочно натекло, на светлом полу скопилась грязная лужа. Ульяна лениво стащила с себя дубленку и тоже бросила на диван, рядом с сумкой. Убирать не хотелось, поддерживать порядок тоже. Вчера она сказала вслух о том, что ненавидит эту малюсенькую клетку, купленную на окраине города, как повторял Славик, «лишь бы не в кредит». Потому что могли бы с таким первоначальным взносом взять в ипотеку нормальную квартиру. Хотя бы с кухней. И чтобы от входной двери до окна не пять шагов. Деньги, между прочим, были ее, Ульянины. В основном. Славика тоже были, но гораздо меньше. Потому что вместо того, чтобы устроиться на нормальную работу, он все время выбирал какие-то «творческие». За которые, считай, и не платят.

Во дворе громко засвистел салют и несколько раз подряд грохнул. Тонкие стеклопакеты задребезжали.

— Не потерпеть вам до нового года, да? — недовольно пробормотала Ульяна. Часы на стене показывали без пяти десять. Потом она глянула под ноги и вздохнула. Вот, как раз успеет полы помыть. Не начинать же новую жизнь сидя в луже. Хотя символично получается, что скрывать. Все, достигнутое за последние годы, рассыпалось в одночасье.

Зато у нее есть «Просекко». Ульяна нарочно купила самое дорогое, что нашлось на опустевшей к вечеру полке супермаркета — назло Славику и его вечной экономии. Славик, впрочем, прокомментировать уже не мог — еще вечером собрал вещи, а утром уехал в неизвестном направлении. Может быть, к маме. Или к одной из своих фанаток, — сердито подумала Ульяна —вроде тех девушек с томными глазами, которые приходили на его поэтические вечера в библиотеках и сомнительных клубах. Ульяна, к слову, первое время тоже ходила, чтобы поддержать, несмотря на то, что в поэзии совершенно не разбиралась. Поначалу ее это завораживало — что он сочиняет, и вслух читает со сцены, и даже приходит кто-то еще на эти встречи — но спустя пару лет совместной жизни отпустило. Стихами не поужинаешь, и коммуналку не оплатишь. Даже если их тебе посвящают. Поэтому тратить время на поэтические вечера она перестала, предпочла вместо них брать на дом дополнительную работу. Славик же воспринял это как нежелание принимать его творческую натуру. Объяснения, что кому-то приходится работать, чтобы гасить счета, не помогали. Так недовольство и копилось год за годом, пока наконец вчера не взорвалось окончательной ссорой. И из-за чего — из-за кота!

Ульяна вернулась в прихожую. Снимая ботинки задела рукавом крючок вешалки — на свитере осталась зацепка. В малюсеньком пространстве метр на метр развернуться сложно было даже ей одной. Что уж говорить о том, как они бесили друг друга со Славиком всю неделю, сталкиваясь лбами на выходе из квартиры. Как будто этого было мало, вчера он притащил с улицы бродячего кота. На что Ульяна сразу сказала: либо я, либо это животное. Выбор Славик сделал подозрительно быстро. Не в ее пользу.

Стоило подумать об этом, и от злости бросило в жар. Даже в глазах будто потемнело — и в этот момент окно в комнате распахнулось, как от порыва сильного ветра, взметнув штору. А дверь, отделявшая прихожую от комнаты, с громким стуком захлопнулась.

Ульяна медленно обернулась.

Кому вообще пришло в голову устанавливать дверь между маленькой прихожей и единственной в квартире комнатой? Что за нелепая трата драгоценных сантиметров? Чтобы побольше заломить за ремонт? Или по неведомому ГОСТу положено? В раздражении Ульяна взялась за ручку двери, потянула вниз, но щелчка не услышала. Дверь не открывалась. Там, в комнате, ветер стучал рамой окна и трепал штору — Ульяна видела ее размытое движение сквозь полоски матового стекла в дверном полотне.

— Да твою ж…

Она дернула ручку вниз и вверх, потом на себя и снова вниз. Толкнула дверь плечом, потянула, надавила. Никакого эффекта. Как будто ручку приперли изнутри. Например, спинкой стула.

Входная дверь тоже оказалась заперта — видимо, Ульяна на автомате закрыла ее на ключ.

— Шикарно.

Ульяна захлопала по карманам в поисках телефона и ключей, но поняла, что не найдет ни того, ни другого. Конечно, ведь оставила их на комоде — в этой дурацкой, похожей на гроб прихожей нет места даже тумбочку поставить.

Придется сломать дверь в комнату. Наверняка же от пары ударов треснет, или с петель слетит, навряд ли застройщик поставил качественную.

Ульяна стукнула дверь коленом. Та даже не шелохнулась, а коленка сразу заныла. Так не пойдет. Не хватало еще себе что-нибудь сломать!

Ульяна огляделась в поисках предмета поувесистей. Вешалка помогла бы, но она была привинчена к стене. Ульяна свалила одежду на пол и на всякий случай подергала крючки — безрезультатно, сил отодрать не хватит. От пары коробок с обувью и пакетов с продуктами тоже проку ноль. А больше ничего в прихожей не оказалось.

— Боже, какая тупость, — сказала Ульяна и села на пол. Захотелось плакать — прямо в голос, зареветь, как в детстве, чтобы все услышали.

Точно, нужно чтобы услышали! Ульяна подскочила, прижалась ухом к входной двери. Надо кричать и стучать — соседи наверняка пойдут запускать свои дурацкие фейерверки. Что-нибудь сделают, вызовут аварийную службу, слесаря. Не оставят же ее запертой в прихожей новогодней ночью!

— Эй! — Ульяна постучала. — Есть кто-нибудь? Слышите меня?

Чувствуя себя до крайности глупо — колотить в собственную дверь, да еще изнутри — она прибавила голос:

— Ау! Помогите! Я тут застряла!

На площадке, как назло, было тихо.

Зато в комнате резко захлопнулось окно и включился телевизор. Заиграла музыка.

Ульяна от неожиданности шарахнулась в сторону и вжалась в угол. Показалось — да нет, не показалось, а совершенно очевидно мелькнула в узких полосках матового стекла тень.

— Кто здесь? — крикнула Ульяна, чувствуя, как от накатившего страха леденеют руки и ноги.

Скрипнул диван. Зашуршала обертка шоколадки — буднично так, под аккомпанемент заставки музыкального шоу.

— Славик, это ты? — Ульяна хотела, чтобы вопрос прозвучал с угрозой, но вышло жалобно и тихо. В горле пересохло, а участившийся пульс сбил дыхание. — Ты там?

На телевизоре переключился канал.

— Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? — заботливо спросил Морозко с экрана.

— Ты совсем с катушек съехал? — Ульяна навалилась на дверь. — Открой немедленно! Славик! Мы же взрослые люди… Что за шутки?

Канал снова переключился.

— Не беспокойтесь, товарищ Крылова, я и сам шутить не люблю, и людям не дам! — сообщил Огурцов из «Карнавальной ночи».

— Что за бред! — Ульяна задергала дверную ручку. — Выпусти меня! Давай поговорим… Славик!

Телевизор внезапно выключился и настала тишина.

Ульяна прислонилась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Мог ли Славик вернуться в квартиру и быть на балконе, когда она пришла домой? Ведь второй комплект ключей у него остался.

Где-то на периферии сознания мигала красным огоньком мысль — это совсем не в духе Славика, он не стал бы запирать ее в прихожей, как бы сильно они не поругались. Да он и телевизор обычно не смотрит, сидит в телефоне или над книгами. Но все еще скованная первым испугом Ульяна эту мысль старательно отгоняла.

— Славик, пожалуйста. Давай поговорим. Славик! Это ведь ты?.. Да?

Чихнул статикой, включаясь, телевизор:

— Каждый заблуждается в меру своих возможностей! — издевательски прозвучало в комнате. Потом пульт щелкнул и фильм сменился: — Ипполит, ну какой вы тупой!

— Это не смешно! — Ульяна приникла лицом к стеклу, пытаясь рассмотреть за дверью хоть что-нибудь. — Кто там? Что вы делаете в моей квартире?

Телевизор умолк. Снова зашуршала обертка — неприлично громко и пугающе, учитывая обстоятельства.

Третий этаж, прикинула мысленно Ульяна. Славик мог выйти покурить и не закрыть перед уходом балконное окно. А кто-то другой — забраться в квартиру. Бог знает, каким образом, но мог. И сейчас сидит на диване, щелкает пультом и как ни в чем не бывало ест шоколадку из ее сумочки.

Дальше представлять она не стала, получалось слишком страшно.

Ульяна развернулась к входной двери и что есть силы заколотила в нее:

— Помогите! Помогите, у меня в квартире вор! Меня заперли, помогите, пожалуйста!

Послышалось, что на площадке застучали шаги. Но нет — эхо от собственного сердцебиения в ушах.

— Эй! Кто-нибудь! — Ульяна шарахнула кулаком о стену, потом снова в дверь. — Соседи! Помогите! Выпустите меня отсюда!

Крик сорвался, силы вдруг кончились. Ульяна всхлипнула и осела. Тело колотило мелкой дрожью. Болела ушибленная коленка. Захотелось ущипнуть себя, или еще раз удариться об дверь, да хоть головой, чтобы проснуться от этого кошмара. Хочешь не хочешь, а придется думать о том, что будет дальше. Грабителю рано или поздно надоест сидеть перед телевизором. Что он сделает дальше? Возьмет то, за чем пришел, и вылезет обратно через балкон? Или, убедившись в том, что хозяйка квартиры не может ее покинуть, откроет межкомнатную дверь.

Ульяна прикусила губу и огляделась. Взгляд упал на шоппер с «Просекко» и пакет с мандаринами. Схватив бутылку, Ульяна прижала ее к себе. Увесистая. Можно ударить кого-нибудь по голове, мало не покажется. Немного успокоившись, она заставила себя выровнять дыхание. Скорее бы тогда. Главное все рассчитать — угол, силу удара, внезапность.

Тем временем незваному гостю наскучило есть шоколад в тишине — телевизор опять заработал:

— Я требую продолжения банкета! — сообщил он пьяным голосом Ивана Васильевича Бунши.

— Не выйдет, — отозвалась Ульяна, почувствовав адреналиновый азарт. — Вся еда у меня тут осталась.

И в подтверждение своих слов громко зашуршала бумагой, в которую был завернут багет. Не удержалась даже — отломила край горбушки и засунула в рот. От быстрой попытки прожевать заныла челюсть, и Ульяна проглотила хлеб, оцарапав горло. Закашлялась. Желудок все равно благодарно заурчал — еды в нем не было часов шесть уже, с обеда.

Глаза уловили, как что-то мелькнуло за стеклянными полосами, на секунду заслонив мигающую диодами елку. Ульяна напряглась, перевернула бутылку, обхватив ее пальцами за горлышко, как бейсбольную биту:

— Ну? Давай, открой дверь, может тогда едой поделюсь.

— Какая же гадость эта ваша заливная рыба! — не согласился с ней телевизор. Следом елка на столе перестала жизнерадостно мигать и будто бы опрокинулась на бок, заскрипев пластиковыми иглами. Ульяна вглядывалась до рези в глазах в эти странные, размытые движения в комнате, но ничего не понимала. Силуэт грабителя до сих пор ни разу в поле зрения не попал, только короткие смазанные тени.

Это кот! — осенило Ульяну. Тот, которого вчера притащил Славик, и зачем-то оставил в квартире. Еще один подарочек. Кота Ульяна могла и не заметить, когда пришла — наверняка прятался за шторой. Или под столом. Что до телевизора — может, глупое животное улеглось на пульт, вот и переключаются кнопки в произвольном порядке? А дверь — вдруг и правда так сильно хлопнула от сквозняка, что заклинило.

С объяснением нахлынула волна облегчения, и Ульяна истерично рассмеялась. Снова села на пол, поставила рядом «Просекко».

— Эй, кис-кис-кис, — позвала она. — Отзовись, котик!

В комнате бубнил телевизор и шуршала обертка.

— Кис-кис! — приободрившись, громче повторила Ульяна и придвинулась ближе к своему наблюдательному пункту. — Иди сюда, дай мне тебя разглядеть! Киса!

Но кот, если это действительно был он, не реагировал.

Ладно, подумала Ульяна. Надо вернуться к первоначальному плану и звать соседей. Чтобы снесли уже эту чертову дверь, выпустили ее отсюда, пока не свихнулась.

Она уперлась пятками в дверь и ударила — раз, другой. Прислушалась. Никакой реакции, как будто этаж резко стал необитаем. Или все соседи оглохли. Сюрреализм да и только.

— А знаешь, — обратилась она к невидимому коту в комнате, — ведь на самом деле это все из-за тебя. Сидели бы сейчас со Славиком, смотрели бы «Иронию судьбы» и пили это вот «Просекко». А я психанула. И выгнала вас обоих. Вот дура, да? Теперь сижу тут.

И в самом деле, какая нелепость, подумала с тоской Ульяна. Пять лет друг к другу притирались, квартиру вот вместе купили. Да не важно в какой пропорции, вместе и вместе. И самое главное, что Ульяна ведь его любила — не за творческую натуру, и не за зарплату, а просто вот, потому что. А он ее. Вроде бы. По крайней мере до вчерашнего вечера поводов думать иначе не давал. А все остальное неважно — ни размер квартиры, ни внезапный кот с улицы. Сожаление кольнуло и разлилось по голове ноющей безысходностью. Позвонить бы Славику сейчас, сказать все как есть. Черт с ним, с котом, пусть остается. Лишь бы не сидеть тут, запертой в этой коробке, которую кто-то назвал прихожей, да еще в новогоднюю ночь.

Ульяна всхлипнула и заново застучала пятками в дверь:

— Эй! Кто-нибудь! Отзовитесь! Выпустите же меня отсюда!

Скрипнул диван в комнате. Серьезно так скрипнул, как будто кто-то тяжелый на него сел. Вовсе не животное. Страх опять поднялся и заколотился комом в горле.

Это было невыносимо.

Ульяна переместилась к комнатной двери и уперлась лбом в стеклянную вставку.

— Кот! Слышишь меня? А ну иди сюда. Покажись. Покажись, пожалуйста!

Глаза от усилий рассмотреть хоть что-нибудь сквозь мутное, белесое стекло, заслезились. Ульяна различила силуэт стола с опрокинутой елкой. Книжные полки. Мелькающие блики от экрана телевизора.

А потом — стоящую напротив двери фигурку. Маленькую, игрушечную, но все же отдаленно напоминающую человеческую — голова, две руки, две ноги. Ульяна вскрикнула. Фигурка исчезла. Телевизор погас.

Время остановилось — или наоборот, понеслось вперед с сумасшедшей скоростью.

Заухали фейерверки во дворе, отдаваясь внутри дома приглушенным эхом. Взвыли восторженно соседи, вываливаясь на площадку, а оттуда на общий балкон. Ульяна очнулась от ступора:

— Я здесь! Помогите! Слышите меня? Помогите!

Никто не услышал. Все были слишком заняты, отсчитывая мгновения до полуночи.

— Раз! — донеслось сквозь стены. — Два! Три!..

В комнате снова зашуршало, что-то упало с дивана на пол, а потом раздалось отчетливое чавканье.

— Это просто кот, — прошептала Ульяна. — Глупый кот глупого Славика… Моего Славика! Я хочу, чтобы Славик вернулся!

Телевизор в комнате ожил:

— Так выпьем за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!

Щелк.

— … с Новым годом, страна!

Щелк.

— … и все, о чем мечталось проси, загадывай и желай…

Детский хор преувеличенно оптимистично тянул «Если снежинка не растает».

— Это какой-то бред, — сказала Ульяна и дрожащими пальцами принялась открывать «Просекко». Лучшей идеи ей в голову не пришло. — Прекрати, пожалуйста. Кто бы ты ни был.

Щелк.

— На Деда Мороза надейся, а сам не плошай!

— …снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желанье загадай…

Щелк.

— Я хочу, чтобы Славик вернулся, — повторила Ульяна. — Я согласна на кота. И на стихи. И на эту квартиру. Я больше не злюсь. Хватит.

Щелк.

— Товарищи! Есть установка весело встретить новый год!..

Страх растворился в ощущении дурного сна. Я просто сплю, — подумала Ульяна. Под бой курантов отсалютовала бутылкой в сторону заклинившей двери, а потом отхлебнула прямо из горлышка.

— Кровью скреплять не будем, чернила надежнее, — бодро согласился телевизор.

— Все, я больше не могу, — ответила ему Ульяна и закрыла глаза. Всего на секундочку.

Ее разбудил звук поворота ключа.

Подскочив, Ульяна не сразу поняла, где находится. Глухо стукнула о ламинат упавшая на бок бутылка «Просекко» — пузырящаяся лужица вытекла из нее прямо на Ульянины носки. Так ее и увидел открывший входную дверь Славик — помятую, с потекшей тушью и в луже шампанского.

— Что случилось? — спросил он. В одной руке у него была туго набитая вещами спортивная сумка. Другой он держал смиренно повисшего вдоль локтя кота. — Ты чего на пороге стоишь?

Ульяна посмотрела на Славика. Потом перевела взгляд на кота. А следом на дверь, отделявшую прихожую от остальной квартиры.

— Я понимаю, что тебе это не по душе, — сказал Славик, разуваясь, — но мне придется пару дней тут еще пожить. С котом. Прости уж. Все-таки это моя квартира тоже. Потом съеду.

Он прошел в прихожую, задев Ульяну рукавом куртки. Взялся за ручку межкомнатной двери. Не успела Ульяна и рта открыть — легко надавил на нее и распахнул.

— Славик…

Славик опустил кота на пол. Развернулся к Ульяне.

— Что?

— Не съезжай. Пожалуйста.

— Чего вдруг?

Вместо ответа Ульяна молча его обняла.

— Что у тебя приключилось тут без меня? — тихо спросил Славик, неуверенно обнимая в ответ.

Ульяна мотнула головой и заплакала. Славик тактично не стал спрашивать еще раз.

Спустя пару часов, когда мир был окончательно установлен, лужи на полу вытерты, а кот успел ободрать обои в углу, Ульяна заметила веревочного человечка — подарок коллеги. Человечек сидел, привалившись спиной к спинке дивана и вытянув ноги, почти как настоящий — голова, две руки, две ноги — рядом с пультом от телевизора.

— Кровью скреплять не будем, — сказал Славик у нее за спиной. Ульяна подпрыгнула от неожиданности:

— Чего?

— Это я про наше соглашение. Не ссориться. Цитата из «Чародеев», ну, ты чего. А вообще, может нам и правда…

— А давай, — Ульяна нервно сглотнула и незаметно смела веревочного человечка в ладонь. Сжала крепко. Первой мыслью было — выбросить, как и планировала. Но вместо этого она незаметно сунула амулет на полку, за книги. — Чернила надежнее.