Чердак, часть 2

По пути назад случился еще один странный эпизод. Продавщица в магазине дала сдачу зелеными листиками от дерева. Когда указал ей на это, смотрела на меня как на дурака, попросил поменять. Она долго мешкала, забрала зеленые листики и дала нормальные деньги. После прихода домой от родителей, я снова написал Артему, спросил, как сложилась его судьба после переезда. Пока мыл посуду на кухне, представлял, как он отвечает мне почти сразу. Как он рассказывает мне про смены школ и финансовые проблемы своей семьи. Мол, это только у меня те события прошли быстро и забылись, а у него всё было иначе. Что он не мог подружиться с одноклассниками из-за частых переездов, и в моменты отчаяния, он все больше думал о том, что случилось в тот день. Финалом моих фантазий стало сообщение, которое как я представлял, Артем должен отправить мне:

«Понимаешь, я не мог перестать думать про это. Физически я-то уехал, но в реальности так и остался там понимаешь? Мой мир остался там. Вся моя жизнь, это лишь блеклая тень в углах огромного темного чердака. Ничего не исчезло, ничего не закончилось. Мне приходится жить, хоть я и знаю, что эта жизнь далека от настоящей»

«В каком смысле?» - мысленно спрашиваю я, продолжая вести свой собственный диалог с Артемом.

«Совсем скоро ты поймешь… да ты уже наверное начал многое замечать. Просто присмотрись внимательнее вокруг»

Вновь привкус песка на зубах.

Выйдя из плена внутреннего диалога, мной овладело острое желание найти наши старые фото в одном из школьных альбомов. Какова была степень моего непонимания, когда вместо фотографий в альбоме, я находил примитивные рисунки на бумаге «А4». По своим сюжетам они повторяли мою жизнь. «МАМА, ПАПА И Я. АЗОВСКОЕ МОРЕ 1994г», «ПЕРВЫЙ КЛАСС», «ВЫПУСКНОЙ». Везде детский почерк и стрелочки с подписями. Все нарисовано ребенком.

Не понимая, что происходит, открыл «фейсбук» и вновь зашел на страницу Артема. Открыл фото в его профиле, долго смотрел пустым взглядом в монитор. На всех фотографиях, где раньше был Артем, вместо него была игрушечная кукла. Маленькая кукла ребенка. Там же и тренога геодезистов, и кукла Артема в окружении других кукол. И везде все тот же взгляд полный боли и печали, взгляд неживой куклы.

Тогда я открыл ту нашу переписку, и стал перечитывать её. Выглядела она как разговор двух безграмотных первоклассников: «- А помнеш как мы лазели в танк в парке? – Помню, там еще была многа мусара и пакетав с краскай. – А помнеш как Ветек напугал девак в старам садике? – Помню, они так смишно арали». Эта переписка не имела конца, но главное она не имела смысла. Пролистав десять страниц, я понял, что всё в ней повторяется, только в разных последовательностях. Вершиной непонимания для меня стало то, что было у меня в холодильнике. Вместо гречки что я ел в обед, кастрюля в холодильнике была полна песка. Песок был в пачках вместо макарон и овсянки. Ровным и плотным куличиком вместо батона в хлебнице. Мутные замороженные куски в морозилке, там, где должно было быть мясо, вместо него был замороженный песок в кульках. Везде палочки, веточки и листики. От всего это мне стало плохо.

Еще немного, и буря из моих снов, начала бы бушевать на Яву. Омерзение к происходящему было слишком велико, особенно когда в рвоте на полу я безошибочно распознал песок и маленькие ветки. Перед тем, как решимость пойти туда взяла вверх, мне приснился один сон. Меня пугала его глубина, реалистичность и холодная неизбежность. Будто вечером, потеряв какую либо способность адекватно мыслить, я решился пойти туда. Во сне единственным вариантом попасть на чердак, была пожарная лестница. Где-то далеко шагала буря, гремела так, будто она лопает горы, как прыщи на теле земли. Жуткие пустые улицы, и совершенно темные дома. Казалось, все близилось к логическому завершению, и там в свете ночного неба, мой дом был словно оплот вечности. Последний рубеж, там, где кончалась сама пустота.

Дойдя до пожарной лестницы, я быстро полез вверх. Мир, оставшийся позади меня, словно хотел укусить меня, догнать. Все вокруг вызывало тревогу. Прыгнув в глухую мягкую темноту, мне как это часто бывает в снах, показалось словно за пределами чердака нет вообще ничего. Есть только это место, а за шифером таинственная космическая темнота способная убить все живое в мире. Перед глазами прыгал свет фонаря, внутри, мне не предстало ничего нового, все осталось также, как было в моем далеком детстве. Медленно, я пошел в тот угол, где мы были, когда все это случилось, мой фонарь выхватывал из тьмы дальние стены, свисающие с крыши куски пыли и вертикальные балки. Мне уже не казалось что это всего лишь сон, как тот, где я словно пролетаю в воздухе по чердаку. Пройдя два выхода в подъезды слева, и обойдя кучу ржавого металла, я вышел за «наш» угол, и не увидел там ничего жуткого, лишь окно на другую пожарную лестницу. Продолжая дальше светить по сторонам, я еще какое-то время осматривался, страх не уходил. Между выходами во второй и третий подъезд, мой фонарь словно во что-то уперся. Луч стал тускло, будто через черную ткань светить вперед. На месте, где тогда все случилось, луч фонаря просвечивал тот самый силуэт. Не знаю, как сказать правильно, но после пары секунд свет из фонаря всосался в эту тьму, я видел, как он просто уходит из моего фонаря тонкой струйкой в кусок темноты что висел в воздухе.

За моей спиной стал различим тихий голос. Он походил на шум сквозняка, на холодный ветер. Голос словно был разочарован. Говорил о том, что я снова вернулся. Как приходил всегда, и буду возвращаться и после этого. Мне было нечего сказать, страх испытываемый мной во сне, затемнял окружающий мир. Голос за моей спиной тем временем продолжал говорить. Пытался убедить меня в том, что это не сон. Что мы с друзьями всю жизнь искали что-то жуткое, и нашли. Говорил о том, что тогда из нас никто не выбрался. Мою голову прошили сотни импульсов боли, за которой были вспышки воспоминаний. Тогда я увидел тот жуткий день, все было также, только дверь не открылась. Когда он закончил с Витей, то пошел в нашу сторону и все что я смог сделать, это толкнуть в его сторону Артема, а сам убежать в дальний угол и забиться там, дрожа от страха. Именно это мне не удавалось вспомнить. От увиденного хотелось кричать. После того как он закончил с Артемом, он без труда загипнотизировал меня и притянул к себе. А затем я увидел себя сидящим перед компьютером, в «фейсбуке», как пишу Артему, а потом все это повторилось снова и снова. И он показывал мне это бесконечное путешествие в один конец, где я всегда приходил сюда. Уже целую вечность. Снова и снова. Вечно. Он не кричал, не смеялся, никак не проявлял себя. Он был просто голосом из-за спины. В моей голове проносились обрывки молитв, мысли о Боге. Казалось он вновь испытал разочарование, его тон был слишком усталый. Этим тоном он словно напоминал мне о том, что говорил не один раз. Что никакого Бога нет, и саму идею Бога придумал он. А затем он приказал мне идти, и я подчинился.

С обоих чердачных окон ударил ярко синий свет, и я принялся бежать, перескочил балку и вылез в окно. То, что я увидел, было не мыслимым даже по законам снов. За окном был разлом вечности, свечение бордовых областей газа, в невесомости плавали следы камней, куски земли и домов. Целые обломки планет. За всем этим что-то несоизмеримое двигалось в мою сторону. Буря. Разломы вечности. Жуткий демон, размером с галактику, занимал собой все обозримое пространство. Казалось, он наполовину вынырнул из глянцевой тьмы, которая медленно стекала по его телу. Всё его туловище было тьмой, в которой умирали целые миры. Его голову невозможно описать, это будто сотня планет, что слиплись вокруг чего-то вытянутого. Он тянулся к дому, одна из сотен планет его головы практически вплотную приблизился к окну, и моргнула. Голос позади меня не кричал, лишь заставлял смотреть. Сначала это было похоже на отражение, где в маленьком окошке был я.

Мне быстро стало ясно, что отражение было не от глаза, а отражением был весь этот демон, и я нахожусь внутри. Внутри его глаза-планеты, отражаюсь в темных глянцевых водах вечности, на которые он смотрит впритык. Потом я увидел, что и всё это уже было. Миллиарды раз повторялось точно также. Это будет повторятся вечно, как повторялось до этого. Я приходил сюда снова и снова, и всегда всё было одинаково. Наверное, и этот сон снился мне уже миллиарды ведь я его знаю, но не помню.

Утром мне не осталось ничего другого, кроме как пойти туда. Как и во сне, я также лез по пожарной лестнице, также со страхом внутри стоял там. Песок скрипел на зубах, иногда выходил с кашлем из моих легких. Песком были засыпаны выходы в подъезды. Засыпаны толстые трубы под стеной. Песок был везде. Он был и в том углу, где все случилось. Детский смех донесся до моих ушей. Мне вновь начало казаться что я сплю. Этого просто не могло быть. Артем, Витек и я. Витек еще был нормальным. Они увидели меня, молча встали и попытались уйти. Я кричал им, пытался позвать их. Пытался предупредить. Витек хотел обойти меня, старался не смотреть в мою сторону. Тогда я схватил его. Он был в оцепенении. На мои слова и крики он не реагировал, но я продолжал кричать. Трясти его и кричать.

Это продолжалось долго, пока мои руки кто-то не разжал. Пока я не осознал что в них лишь мокрый песок, а передо мной слепленная из песка небольшая фигура. А две другие слепленные из песка фигуры стояли позади, того, кого я принял за Витька. Те кто разжал мои руки взяли меня под локти и начали уводить. В этот раз сопротивляться мне не хотелось, начал вспоминать чем это заканчивается. На улице уже стояли мать с отцом, провожали взглядом. Вновь длительное лечение.

Краткий промежуток ясного разума, скорее всего, скоро вновь исчезнет из моей памяти. Снова будут попытки вспомнить, о том, что же тогда произошло на чердаке. Потом обострение и стационар. Родители платят не маленькие деньги, лишь бы все было тихо. Находят очередных специалистов, которые пытаются сделать меня нормальным. Снова и снова, начиная с самого детства. Они общаются со мной, заставляют поверить в иную жизнь, придумывают её и тогда я забываю обо всем. Какое-то время живу подобие нормальной жизни, социализируюсь, что-то делаю, а потом опять происходит ЭТО.

Мне сложно судить о том, насколько хорошо работает их терапия. Каждый из них, всегда заставляет вести меня дневник, записывать все. Только это стало моей условной привычкой. Подобных дневников не один десяток, и все они одинаковы, порой до слова. Перечитывать их нет смысла, так-как память их сотрет. В этом и кроется мой главный ужас. Ведь все эти записи заканчиваются так-же бессвязно как и начинаются. Наверное в моим мыслях и озарениях нет ничего нового, ведь все что можно я уже писал, но почему-то мне кажется, что врачи упускают немаловажную деталь. Они делают так, что я забываю о своей травме. О той травме, которую не могу вспомнить. Но как можно забыть, то что ты не можешь вспомнить? Оно всегда лезет обратно, и наверное вернется вновь.

В этот раз меня увезли на море, в пансионат. Скорее всего скоро вновь будет период беспамятства, до очередного обострения. Как было до этого, и будет после. Пока у меня есть время, просто посидеть на пляже. Там очень много песка, теплого, нагретого солнцем. Сидя перед бескрайним спокойным морем, мне нравится закапывать свои ноги в нем. Почему-то видя как их нет, мне хорошо. Становясь частью песка, я чувствую себя живым.