Чем пахнет олень

Пропустить его появление было невозможно: длинным шлейфом золотого плаща Лионель втащил за собой приветственный рёв толпы подхалимов и восторженных обожателей, повскакавших со своих мест с пьяными за его счёт аплодисментами; обернуться к входному пологу личных покоев Ярр не дала одна лишь северянская гордость — помятая и притихшая со вчера, но всё ещё державшая медвежий хребет прямо, сопротивляясь магнетизму замершего в ожидании положенных ему чествований и хвалы чемпиона.

Лионеля этим было не смутить.

Уже привычным — в лихорадочном сне турнирного празднества привычки развивались слишком быстро — жестом его руки прочно обвились вокруг широкой талии Ярр, вжимая в потный жар тела. По-барсучьи седеющая борода защекотала загривок, широкая зубастая улыбка обдала горячим дыханием стремительно розовеющее ухо, внушительный вес целого Вихря навалился на широкую медвежью спину, сгибая Ярр под собой. С неуклюжим кряхтением он затрепыхался в крепком капкане, извиваясь и выкручиваясь из сильных рук; но всё, чего он добился с милостивого позволения Лионеля — это развернуться к нему лицом, нос к носу сталкиваясь с азартным пламенем в блестящих глазах.

— Ты воняешь, — сморщив присыпанный без его ведома веснушками нос, пробормотал Ярр, упираясь ладонью в крепкую грудь и пытаясь отстраниться — в ответ улыбка Лионеля лишь расплылась шире, подогретая брошенным вызовом.

— Это так ты разговариваешь с наследником Штормового Предела? — практически промурлыкал он, без труда напирая на Ярр и рогатым тараном оттесняя его к низкому персональному столу, стоявшему там на случай, если лорду придётся прямо посреди турнира отправить срочную корреспонденцию или указ. От тяжёлого приземления задницы Ярр на столешнице опрокинулся и покатился мелкий флакон из-под масла; тихое бряканье потонуло в бесформенном шуме разгулявшейся за позолоченным пологом — откинь его кто в поисках Смеющегося Вихря, и они бы обнаружили его приклеившимся к угрюмому молчуну Мормонту со вчерашнего пира.

— Вы воняете, сир, — пыхтя и всё ещё упираясь руками, исправился Ярр. Отклонившись назад подальше от облака телесного смрада, он вытянул шею и тут же ощутил кусачий поцелуй присосавшихся к ней губ Лионеля.

— Потому что я стал чемпионом и весь день защищал свой титул в седле в отличие от некоторых, — жарко выдохнул тот, оставляя цепочку розовых пятен по пути от бьющейся жилки к солоноватому местечку за мочкой уха. — Где был ты, медведь? Я не видел тебя ни с копьём в руке, ни среди моих болельщиков на трибунах.

Задохнувшись от возмущения — или всё-таки от окутавшего его мускусного запаха пота — Ярр открыл рот, чтобы возразить, и тут же оказался бесцеремонно заткнут влезшим меж губ языком. Всё ещё пахнущая кожей и металлом доспеха ладонь Лионеля намертво вцепилась в его тяжёлую челюсть, удерживая на месте и не давая разорвать поцелуй, пока тот сам не пожелает — опираясь второй рукой на покачивающийся на неровной земле стол, он задвигал Ярр всё дальше, так что тот уже едва доставал до полу носками ношенных сапог.

— Я весь день ждал дозволения участвовать, — обиженно буркнул Ярр, едва его рот милостиво был освобождён, влажный и порозовевший от усердия Лионеля. Сам того не заметив, он растерял стойкость в крепостной баррикаде своих рук и вместо этого дал ладоням соскользнуть по богатой парче чужого плаща, скорее удерживая Лионеля рядом, чем отталкивая дальше. — Не у каждого рыцаря есть слава Смеющегося Вихря, чтобы нас допускали к вызову в первый день турнира.

Неотрывно сверлившие его с жадностью тысячи драконов — куда там до него Таргариенам — глаза медленно сощурились в смешливые щёлки, довольные лестью — единственным, что Лионель выцепил из недовольного медвежьего ворчания — и Ярр снова пришлось морщиться, жмуря один глаз и уворачиваясь от мокрых поцелуев, слюнявивших его лицо от щеки ко лбу и обратно к губам. Выпутав руку из его волос, Лионель по-хозяйски стиснул его зад и вынудил задрать ногу ещё выше, запрокидывая дальше на стол.

— Значит, сядешь в седло завтра, медведь, — нависая рогатой громадиной над Ярр, забормотал Лионель, вылизывая его шею, как дорвавшийся до солёной шкуры олень, и нетерпеливо дёргая за шнурки одежды свободной от увесистой задницы рукой. Окольцованные пальцы без предупреждения скользнули под пояс и нашли скользкий жар, будто и не остывавший со вчерашней ночи. Беспомощно дёрнув ногами, Ярр вцепился руками в плечи и посеребрённые кудри Лионеля, но мысли и возражения уже растворились в его собственном скулеже и возбуждённых обещаниях, спотыкавшихся друг об друга и о мокрые поцелуи на пути к его ушам. — Бросишь вызов мальчишке Таргариену и оставишь его в грязи для меня, слышишь? Победи для меня, медведь, и я возьму тебя своим присяжным щитом. Ты будешь моим чемпионом, я поселю тебя в Штормовом Пределе в покоях напротив своих... весь Юг будет складывать песни о лорде Баратеоне и его медведе, расседлавшем драконье отродье.

Его горячечный шёпот приземлялся влажными выдохами на перегретые до красноты щёки Ярр в такт движениям пальцев, скользившим по мокрым складкам и зажимавшим пульсирующий жар меж фаланг, так что бёдра Ярр подбрасывало на каждом толчке. Невозможно было думать о чём-либо другом, кроме напористого трения там, где всё горело и сочилось нуждой; когда скользкий от его желания палец Лионеля скользнул внутрь, безжалостно притираясь к сладкому месту изнутри и ускоряясь, голова Ярр наконец безвольно откинулась с глухим стуком пустоты о столешницу. Наслаждение затмило собой всё — плавясь на трахающих его пальцах Смеющегося Вихря, он сходил с ума от вскипающей под ложечкой нужды служить этим властным рукам. Снять с седла молодого дракона, да, показать, на что способны дети Севера — и уложить эту преданность, взрощенную ледяным ветром и негаснущей памятью рода, к ногам лорда, заслужившего верность Мормонта.

Имя Лионеля потерялось в спутанных слогах, вырывавшихся из горла Ярр — сам Лионель был не лучше: прижавшись к нему потной бровью и тяжело дыша, он обугленными от жадности зрачками смотрел за надвигавшейся на них штормовой волной экстаза и удерживал стальной рукой Ярр на месте, пока выжимал из него солоноватые брызги северного моря, черпая пальцами до последнего из сжимающегося вокруг них лона. Лишь когда Ярр с беззащитным, невинным хныканьем потянулся уткнуться ему в плечо, Лионель наконец вытащил руку из его штанов, утешительно похлопывая по спине влажной ладонью и оставляя мускусные отпечатки пальцев.

— Боги, как же ты воняешь, — всхлипнул Ярр, случайно найдя носом тёмную от пота подмышку в распахнувшемся от усердия хозяина плаще.

— Ты теперь тоже, — погладив его по голове остывшими и липкими теперь пальцами, утешил его Лионель и ласково поцеловал в висок. — Будешь знать, как не болеть за меня в боях.