Человек! Бутылку сельтерской!
@e_xlibris
Вы, пьяницы, гуляки, алкоголики, -- помните?
Вы, русские забубенные головушки, -- знаете ли вы это ужасное тягостное ощущение, когда просыпаешься где-то в незнакомом номере гостиницы -- одна нога в ботинке, другая босая, волосы в пуху, голова разваливается от боли, а кривое зеркало над кроватью кажет огромнейший кровоподтек между ухом и глазом:
-- Ф-фу!..
Дрожащая рука тянется к звонку.
-- Что прикажете?
-- Человек! Бутылку сельтерской!
Жадно глотаете вы распухшим горлом шипящую влагу и в антрактах между глотками приступаете к осторожным расспросам:
-- А что, братец... Что, у вас в гостинице все вообще... благополучно?
-- Ничего себе.
-- А гостиница-то... эта самая... Как называется?
-- Помилуйте, Гранд-Отель-с!
-- Оказион! Чистейшей воды оказион! Да как же я это в Гранд-Отель попал? Ведь я в "Ницце" был!
-- В "Ницце" точно не знаю -- были ли, но, однако, привезли вы кучера из "Бристоля".
-- То есть, кучер меня привез?..
-- Никак нет, вы -- кучера. Он на пассажирском месте, а вы заместо него, на козлах. Взамен же кнута лошадей саблей-с погоняли. Хи-хи-с.
-- Са-аблей? Да откуда же у меня, мать честная, сабля оказалась?
-- Так что, говорят, у одного офицера из ножен вытащили и убегли.
-- Да что ты говоришь? А к вам мы зачем же пожаловали?
-- На предмет вскрытия товарища.
-- Вскры-ти-я?!
-- Да-с. Один куплетист тут за сто целковых подрядился вскрыться. Ну, вы его и вскрывали. Положили на стол в седьмом кабинете да ростбифным ножом по животу -- чирик!
-- Ф-фу-у... Чего ж не отняли, дурачье?
-- Отнимали-с. Метрдотелю, Ивану Парамонычу, пол-уха отхватили, одначе куплетиста выпростали.
-- Слава богу, что хоть этим-то кончилось.
-- Никак нет. Этим не кончилось. Соловья в камине на дамской шпильке жарили, отварную стерлядь кольчиком, вроде будто змеиного укротителя, на шею надевали, буфетчицу Сердюкову на ленте по залу водили и по-собачьи лаять заставляли, а опосля того вы в аквариуме нимфу изображали.
-- Да ведь мокро там!
-- Мокро-с.
-- И холодно.
-- Оченно. Проточная вода.
-- Чего ж это я полез?
-- Не могу знать. Мечтательность.
-- А отварную стерлядь, говоришь, на шею надел?
-- Кольчиком она была.
-- Там кольчиком или мольчиком -- это неважно, но ведь на ней соус был?
-- Соус были-с. Америкен.
-- Зачем же я надел?
-- Устали, я думаю, очень. Опять же -- самолюбие.
-- Ф-фу!.. Ничего не помню. Вот убей меня, на что соловей птичка деликатная, а и соловья на шпильке не помню. Горит у меня внутре, оф-фициантушка! Еще сифон сельтерской.
Сейчас русский человек еще спит... Спит, горемыка, тяжким похмельным сном.
Но скоро откроет заплывшие глаза, потянется и, узрев в кривом зеркале мятое, заспанное, распухшее лицо, -- истошным голосом заорет:
-- Человек! Бутылку сельтерской! Послушай, братец, где это я?
-- Так что -- в Московии.
-- То есть как так -- в Московии? Что это за ответ дурацкий! В России, ты хочешь сказать.
-- Эва! Схватились. Тю-тю Россия.
-- Ах ты, мать честная. Да как же это вышло?
-- А вышло с похмельного дела вещь неподобная. Спервоначалу, значит, по-хорошему с красными знаменами в феврале на улицу вышли, а потом, когда в почтение вошли, -- давай этими знаменами кого ни попадя по мордасам дубасить.
-- Это за что же?
-- А так просто, от хорошей погоды.
-- Ф-фу! Ничего не помню. Немцев-то, по крайней мере, победили?
-- Победили. Своими боками. Мир с ними Карахан заключил.
-- Это что же за дипломат такой?
-- Никакой он не дипломат. Так просто: человек божий, обшитый кожей.
-- Генерал, что ли?
-- С другой стороны. Иоффе и Карахан мир подмахивали, кто-то ратифицировал, кто-то что-то лишнее аннексировал, ну и пошло тут разное.
-- Ну, а дипломаты русские что же смотрели?
-- Им было некогда. Лед с панелей скалывали. По вашему же декрету.
-- А скалыватели где в это время были?
-- А скалыватели в Красной армии работали.
-- Какая Красная армия?! А где же прежняя армия? Где солдаты?
-- Прежние солдаты теперь Красной армией командавуют.
-- Оказия! А что же генералы делают?
-- Газеты продают.
-- Да ведь это дело газетчиков! Куда же они подевались, газетчики эти самые?
-- Лекции в университетах читают. Вы же сами и назначили.
-- Да что ж газетчик может в медицине понять? Ну, ты сам посуди.
-- Не могу знать.
-- Ф-фу! Ну, слава богу, что хоть война кончилась...
-- Никак нет. Только начинается.
-- С кем?!
-- Так что -- с немцами.
-- Постой, братец мой, ты говоришь вздор! С немцами ведь я подписал мир.
-- Это точно -- распорядились. Только они Украйну сюда так ловко втемяшили, что теперь и с теми, и с другими воюем. Дело, если изволите помнить, началось с того, что когда вы вступили в войну с Румынией...
-- Да нешто я вступал?! Это с союзниками-то?
-- А тогда были вы в таком восторге, что -- союзник, не союзник, -- всех лупи по шее. С румынами, значит, навоевались -- вступили в войну с Украйной...
-- Из-за чего?
-- Так что раньше вы объявили: "право наций на самоопределение, вплоть до полного отделения", а когда они самоопределились да отделились -- обидно стало. И пошли воевать. Воевнули, так сказать, чем бог послал.
-- Н-да, накрутил делов. А армия-то как же?
-- Да вы ж ее демобилизовали... забыли?
-- А с чем же я воевал?
-- С партизанами. Партизан мобилизовали.
-- Зачем же я настоящую армию демобилизовал, а партизанскую... того?
-- Так что не могу знать. Объясняли вы так, что в прежней армии мандатов было мало. А в нынешней на одного человека по три мандата. Опять же координаций не было.
-- Чего-о?
-- Координаций совдепов с искосолами. Бывало, румчерод делегирует викжель в искосол, а наштаверх с центро-главком в обиде на викжедор... Штука!
-- Ф-фу... накрутил, я вижу, тут превыше головы. Дай-кось еще баночку сельтерской.
Широка, ой как широка натура у русского человека...
Разойдется -- соловьев на шпильках в каминах жарит, стерлядь кольчиком вместо галстука носит, а проспится, придет в себя -- только ладонями об полы хлопает.
-- Мать честная, чего ж я тут надрызгал?!
Да поздно уж.
Вон там, в туманной дали, уж и счет за выпитое, съеденное и попорченное несут...
-- Видишь?