Человечность

tw: насыпано немножечко стекла

Сидеть на полу у стены, обхватив голову руками, она себе позволяет только между вечерним душем и отбоем. В эти пятнадцать минут никто точно не будет её искать, поэтому она забирается под лестницу и в пыльной, тёмной нише два на два метра и сжимает голову ладонями так сильно, что, кажется, слышно, как хрустит череп. Слабость, которую она не понимает, а следом за этим и ненавидит, рвётся на наружу, как из вскрытого гнойника.

Отвратительно. Как и этот непрекращающийся кошмар, в которой её втянул… Райнер? Командир Йегер? Генерал Магат? Отчим?.. Бессмысленно искать виноватых. У неё недостаточно воли, даже чтобы предположить возможность мести, не то, что обдумать её. Почему она вечно такая бессильная? Она столько может… Её так прекрасно выдрессировали убивать, прятаться и лгать, дали все инструменты для бунта и побега, но она осталась. Как побитая собака, вечно возвращающаяся к своим мучителям, потому что некуда больше идти.

Лишь бы не плакать, чтобы Хитч не обнаружила её с красными глазами. У соседки слишком хитрое лицо и какие-никакие мозги…

В этот момент Энни слышит шаги и отодвигается в угол, в самую тень. Намёк на слёзы высыхает мгновенно, она прислушивается: шаги не сворачивают на лестницу, а заходят под неё и направляются прямо к её убежищу. Энни готовится дать отпор: любое самоё едкое замечание, главное, холодно огрызнуться первой и тогда от неё сразу отстанут…

“Энни?”

Нет. Это должен быть кто угодно, только не ты. Энни проглатывает скопившийся яд и смотрит на тебя исподлобья. Может быть, ты просто сделаешь вид, что ничего не видела, и ей не придётся придумывать идиотские оправдания.

Но ты даже ничего не говоришь и почему-то молча садишься рядом. От твоего плеча, прижавшегося к её руке — тепло. Такое непривычное и живое, что кожу под форменной курткой начинает покалывать.

“Я всё этот ненавижу”, буркаешь ты, и это почему-то отзывается у неё в солнечном сплетении, падает в желудок и расходится незнакомым чувством по всему телу. Она тебя избегает именно поэтому ещё после первого совместного патруля. Потому что вот с той колючей, злой и дурнопахнущей слабостью из ниши под лестницей она как-то научилась сосуществовать, а вот с этой… Её тянет положить голову тебе на плечо, закрыть глаза и перестать думать. Видимо, собака и есть собака — стоит проявить к ней хоть немного сострадания, она начинает вилять хвостом и строить глазки. Также и Энни, стоило тебе заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, начала в твоём присутствии дышать через раз.

Неужели настолько изголодалась по чужому теплу, что любую случайную подачку за просто так готова принять за снисхождение? Да она бы раньше за такое вгрызлась в руку “подающего” и обглодала бы до кости. Её поэтому даже марлийские титанологи побаивались. А на этом проклятом острове она теперь, видите ли, человек.

В носу щиплет. Отчего это? Она пытается подавить горечь внутренним усилием, но не справляется и тяжело сглатывает. Слишком долго не дышала, потому что ты близко.

“Энни, ты чего?”

“Хватит”, шипит она, хватает тебя за воротник куртки, грубо дёргает на себя и утыкается губами в твои губы. Плевать, что она слабачка. Да, слабачка. Но посильнее тебя и никогда тебе не позволит заставлять её чувствовать себя… такой. Человечной.

Энни уверена, что ты её оттолкнёшь и убежишь. И больше к ней не сунешься! Но когда вместо этого ты отвечаешь на поцелуй, её пальцы на отвороте твоей куртки разжимаются сами собой. Она тонет и становится мягкой, будто расплавится, как воск от свечи. Ты зачем… так… Зачем?

В голове образуется пустота. Она вдруг чувствует, как обнимает тебя и как ты обнимаешь её, как её язык проходится по твоему. И воздух вот-вот закончится, но остановиться выше её сил. Да когда же ты наконец её оттолкнёшь? Она прикусывает тебя за нижнюю губу скорее от отчаяния, чем от потребности причинить боль. Но ты только тихо стонешь, и твои пальцы сжимают её рубашку под курткой, тянут к себе ещё ближе.

У неё никогда не найдётся сил на протест. На восстание уж тем более. И вряд ли на месть.

Но если ты продолжишь быть рядом, может быть, у неё найдётся хотя бы чуточка сил на то, чтобы принять эту свою слабость.