Часть IV/Глава первая

Бывает, что сон не отличишь от жизни, а иногда и явь оказывается сном. Я открыл глаза — и в первые мгновения вообще ни о чём не думал. Просто приходил в себя. Это был всего лишь очередной кошмар, запомнившийся до деталей. Перед глазами — светящаяся фигура Залмана, принявшего на себя удар молнии. Он начинает вертеться на месте всё быстрее и быстрее, пока не превращается в размытое вращающееся пятно и, в какой-то момент, просто соскальзывает вниз. Потом грохочет уже не над головой, а под ногами. Могучая скала сначала вздрагивает, а затем...

...а затем я проснулся.

Но где я теперь? Я чувствовал, что лежу на роскошном ложе, покрытом шкурами песца и куницы, но перед глазами был сплошной мрак. Слух тоже не подсказывал. Давящая тишина не позволяла мне вспомнить, где я оказался — потому что я не знал, когда уснул. События, застрявшие в памяти, наслаивались друг на друга, и уже невозможно было понять, что из этого происходило на самом деле, а что привиделось.

Я не пленник — члены мои не были связаны. Осознав это, я сначала сел, а затем попытался нащупать ногами пол. Босые ступни ощутили мягкий, приятный ворс. На мне не было одежды, кроме исподнего, но холода я не чувствовал. Спертый воздух, зажатый со всех сторон прочными стенами, сквозь которые не проникал шум, напомнил мне об одной из комнат в замке князя Акрама. Я мог бы решить, что нахожусь в Такаре, но там мы ночевали в казармах, и никакой роскоши в виде звериных шкур и ковров не было. Чтобы понять, насколько велики покои, мне нужно было нащупать хотя бы одну стену. С вытянутыми руками, словно слепец, я осторожно двинулся вперёд.

Не успел я сделать и пары неуверенных шагов, как прямо передо мной возникла узкая полоска света, быстро расширившаяся до прямоугольного проёма. В нём показалась фигура, накрывая меня своей тенью.

— Проснулся, братишка?

Что-то невероятное произошло со мной в следующий миг. Горячая волна счастья окатила меня с ног до головы, и мне показалось, что я даже немного приподнялся в воздухе. Неужели всё это — и вправду сон? Ведь я снова слышал голос брата — уже само по себе это казалось невозможным.

Не задумываясь, я бросился к нему в объятия. Мы мяли друг друга так, что кости трещали. Я был готов забросать Тукая вопросами, но он, слегка отстранившись, приложил палец к губам. Затем вышел за дверь и вернулся с горящим факелом. Теперь я мог его разглядеть. Но прежде, чем это сделать, я осмотрелся.

Судя по убранству, я действительно оказался в княжеских покоях. Кроме широкого ложа здесь был низкий круглый столик с кувшином и двумя полукруглыми чашами. У противоположной стены темнело резное деревянное кресло с подлокотниками. Рядом — невысокая скамья с аккуратно разложенным на ней рыцарским снаряжением и длинным прямым мечом.

Пока я вертел головой, брат прикрыл за собой дверь, и комната — слишком маленькая для княжеских покоев — наполнилась мягким, мерцающим светом. Тукай зажёг лампаду, свисавшую с потолка, а факел прикрепил к стене у выхода. Затем прошёл к столику и опустился на пол, скрестив под собой ноги. Я занял место напротив.

— Вот, выпей, братик, — Тукай налил в одну из чаш нектар и протянул мне. — Это отменный напиток. Конечно, не сравнится с тем, что готовила нам мама, но тоже ничего. Подкрепит тебя.

— Где я? — спросил я почему-то полушёпотом.

— В замке Ибака.

Я пожалел, что у меня всего один рот — вопросов у меня было тысяча. Пока я выбирал, с какого начать, брат заговорил снова:

— Нас разбили на подходе к Такару. Похоже, джин знал о нашем приближении и устроил западню. Аламеи сражались отважно, но враг оказался сильнее.

— Как же ты выбрался?

Тукай подался вперёд, упираясь локтями в столик.

— Ты не поверишь, братик, — заговорил он тише. — Меня спасло Небо. Я очнулся на поле брани целым и невредимым, и сначала решил, что уже оказался в мире мёртвых. Надо мной склонился белоснежный крылатый конь. На нём я добрался до южных скал. Среди обломков нашёл тебя. Так мы и оказались здесь.

— А князь?

— Сбежал. Аргун поднял восстание. Ибаку с небольшой свитой удалось ускользнуть. Хвала небесам, не все генералы примкнули к мятежникам. Многие рыцари остались верны. Они и удержали цитадель.

Значит, мне ничего не приснилось. Или, может быть, сон ещё не закончился. В любом случае, я чувствовал, что должен принять правила игры.

— Почему здесь так темно? — этот вопрос давно мучил меня, но, возможно, был не самым уместным.

— Аргун пока затаился. Ждёт подкрепления из Такара. А еще дикари-арамы вынудили кератцев сдать город и выступить с ними против нас. Несколько раз на замок нападали керубы. Пришлось заколотить все окна. — Он замолчал, а потом добавил: — Я бы хотел услышать твой рассказ обо всём, что ты пережил, но мне пора. Скоро начнётся совет генералов, и там ты скажешь своё слово. Всем будет полезно знать, что происходит за пределами стен. А сейчас торопись, Сэйтун. Тебе ведь ещё нужно навестить свою госпожу.

Последние слова он произнёс, давясь от смеха, а я не знал, как реагировать. Госпожа? Он говорит... о Ней?

— Да, она тоже здесь, — Тукай ответил, не дожидаясь вопроса. — Вы лежали рядом, когда я вас нашёл. И, знаешь, она держала тебя за руку. Пожалуй, это была хорошая идея — отдать тебя сактариям. Похоже, она спасла тебе жизнь.

— Что? Отдать? Ты знал всё с самого начала?

— Не спеши осуждать меня, Сэйтун. Мы ещё обсудим это. Она — в соседних покоях. Жду вас обоих внизу. Ей тоже будет, что сказать.

Так и не осушив свою чашу, Тукай встал, внимательно посмотрел мне в глаза (на этот раз без улыбки) и вышел, оставив у стены горящий факел.

Я одним глотком допил нектар и поморщился от вяжущего послевкусия. Это и впрямь был не тот напиток, которым баловала нас мать.

Выйдя из покоев, я оказался в длинном пустом коридоре, освещённом лампадами через каждые пять шагов. Справа — тупик, слева — деревянная дверь, такая же, как та, что осталась за моей спиной. Помедлив, я подошёл к ней и потянул за ручку.

Внутри — такой же мрак. Он быстро отступил, когда я перешагнул порог с факелом в руке. В дальнем конце комнаты темнело широкое ложе под балдахином с закрытыми занавесями. Я зажёг лампаду, прикрепил факел к стене у входа и направился к ложу.

Сердце билось гулко. Впервые я оказался с ней наедине, да ещё и в такой обстановке. Не было сомнений, что эти покои предназначались для супружеских пар. Заветы Алаш запрещают мужчине приближаться к спящей женщине, если она не его мать, сестра или жена. Но война меняет не только правила — она меняет саму жизнь.

Чувствуя, как предательски дрожат руки, я отодвинул край занавеси.

Не успел я ничего разглядеть, как сильная, но маленькая рука схватила меня за запястье. В следующий миг я уже лежал на спине, погружённый в темноту. Что-то давило мне на грудь. К горлу подступило холодное лезвие.

Понимая, что промедление может стоить жизни, я выдохнул:

— Царевна, это я!

Нажим клинка ослаб, но колено с груди Рина не убрала. Свет от лампады прорвался сквозь дрожащую занавесь. Что-то кольнуло меня под подбородком. Кровь потекла по шее. Царевна поднесла к глазам окровавленное лезвие маленького кинжала. Лишь после этого я смог вздохнуть полной грудью.

— Демоны могут принимать любое обличье и подражать голосам людей, — пояснила она. — Только кровь у них не станет человеческой.

Она замолчала. Я присел на ложе, прижав ладонь к ране. Вскоре на шею легла лёгкая ткань. Рина затянула концы шелкового платка, перевязав мне горло. Её ладонь вдруг коснулась моего лица. Её пальцы — мягкие, не знавшие грубости — скользнули от виска к губам и задержались там. Я чувствовал, что её лицо совсем близко.

Повинуясь неизвестному инстинкту, я притянул её к себе. И она не отстранилась.

То, что происходило дальше, было похоже на один из тех снов, что часто снились мне в мирные годы.