Часть III/Глава 1. Карта

- Что это? – невнятно протянул Кенес, пристально разглядывая потрескавшийся от времени квадратный кусок, вырезанный, как позже выяснилось, из акульей кожи.

- Это карта, - невозмутимо ответила Торгын Бикеновна, словно о подобных вещах ей доводилось сообщать регулярно. – Карта, на которой отмечено место, где спрятано золото атамана Анненкова. Ты знаешь, такого человека?

Кенес напрягся, из-за чего даже впервые за все это время оторвал взгляд от карты. Губы его беззвучно повторяли только что услышанную фамилию.

- Анненков…Анненков… Что-то знакомое. По истории, кажется, проходили.

- Проходили, Кенес. Не могли не проходить. Атаман Анненков вместе со своим отрядом проходил через Казахстан, отступая от большевиков. С собой он вез много награбленных ценностей, среди которых было очень много золота. Все, что смогли награбить в деревнях да селах, по пути в Китай. Вот это самое золото, Анненков и спрятал где-то в наших горах.

- И здесь указано, где оно лежит? – недоверчиво переспросил Кенес.

- Именно здесь и указано.

- А что это за местность? Тут че-то ни черта не понятно!

Торгын Бикеновна едва заметно усмехнулась. Это была горькая усмешка.

- Я не знаю, что это за местность, сынок. – с тяжелым вздохом ответила она. – Не знаю, и знать не хочу. Это золото уже никогда не отмоешь от крови, и я вовсе не хочу, чтобы этой крови пролилось еще больше.

- Это вы, о чем сейчас? Вы вообще откуда про все это знаете? – Кенес пристально посмотрел в помутневшие глаза старушки.

- А ты еще не понял? Твоим новым друзьям не квартира твоя нужна была. Им нужна она. – Торгын Бикеновна вытянула вперед морщинистую руку, ткнув пальцем с пожелтевшим ногтем в кусок акульей кожи.

- Ничего себе покупочка. – Кенес аккуратно свернул карту в четверо, и сунул во внутренний карман куртки. Затем начал наматывать шнуровку на оголенную рукоять. Плетение выходило неряшливым и грубым.

- Что ты собираешься делать? – голос Торгын Бикеновны по-прежнему не выдавал никаких эмоций.

- Им нужен меч, вот пусть его и забирают. Черт с ней, с квартирой, если все, что вы сказали, правда, она мне больше не нужна!

Кенес вскочил, залпом выпил остывший чай с мелиссой и, коротко поблагодарив соседку, бросился к выходу. Торгын Бикеновна молча проводила его взглядом. Она осталась сидеть на своем месте.

Он ушел, а она продолжала смотреть в пустоту, словно в прошлое. Перед подслеповатыми глазами вновь поплыли картинки, которые долгие годы по крупицам собирала в своем воображении из рассказов матери.

Торгын Бикеновна вновь увидела молодую девушку, бредущую по свежему снегу, утопая местами по щиколотки в сугробах. Она идет, не разбирая дороги. Она не обращает внимания ни на косые взгляды прохожих, ни на холод, пробирающийся сквозь распахнутые полы пальто. Ей хотелось поскорее убраться как можно дальше от того жуткого места, в котором она в страхе и полном неведении провела несколько суток.

Она, спешила поскорее попасть домой, чтобы вновь почувствовать себя маленькой девочкой, нуждающейся в родительской опеке. Но отца ее в тот день дома не оказалось, а мать со слезами и причитаниями протянула ей короткий клочок бумаги. Эту записку, написанную рукой деда, Торгын Бикеновна видела своими глазами. Мать долго хранила ее, как память об отце, пока она не потерялась во время очередного переезда. Зато содержание записки Торгын Бикеновна запомнила наизусть:

«Саулеша, если ты читаешь это, значит все хорошо. Собери самые необходимые вещи, бери маму и уезжайте из города. Чем скорее, тем лучше. Папа»

Это короткое послание дед Торгын Бикеновны – Бесултан Байжумин успел написать за несколько часов до того, как его арестовали. В ту роковую ночь, ее мать – Сауле Бексултановна виделась с ним в последний раз.

Потом ее ждал грязный вокзал. Поезд, и бесконечно длинная дорога…

Только спустя десять лет она сможет вернуться в родную Алма-Ату. К тому времени она успеет выйти замуж и родить дочь – старшую сестру Торгын Бикеновны. По какому-то злому умыслу, Сауле Байжумина, уже будучи молодым врачом, попавшим по распределению в город детства, получила квартиру в сталинской трёхэтажке, в подвале которой когда-то работала лаборанткой.

Кенес выскочил на лестничную клетку, впопыхах воткнул ключ в замочную скважину не той стороной. Пришлось снова возиться с входной дверью. Когда она открылась, он, не переступая порога, швырнул меч, оставшийся без оплетки на рукояти на матрас, и снова закрыл квартиру. Он боялся заходить туда, где все еще лежал труп Каныша.

Что-то изменилось за этой дверью, заперев которую он уже собирался развернуться к лестнице, но в этот момент ему показалось, будто дверной глазок внезапно потемнел. Словно кто-то наблюдал за ним изнутри. Спину и затылок обдало холодом. Он не был суеверным, и не верил ни в призраков, ни в другую нечисть, но в тот момент его охватил какой-то животный страх. Он бросился вниз, боясь услышать за спиной звук открывающегося замка.

Пулей вылетев на улицу, Кенес несколько минут несся как угорелый по алматинским дворам. Его все еще преследовал какой-то пещерный ужас. Перед глазами снова и снова появлялось дергающееся в предсмертных судорогах лицо Каныша. Его стеклянные глаза и расползающаяся под ним лужа крови.

Наконец он выдохся. Пришлось остановиться. По вздувшимся на шее венам пульсировала горячая кровь, он часто дышал, прижимая ладонь к левому боку. Метрах в десяти какой-то студент выгуливал лабрадора. Мамаша с коляской. Бабушки на скамейках. Обычный двор. Обычная жизнь. Никто ни за кем не гнался. Эта мысль слегка успокоила, и дальше он зашагал уже спокойно.

Остановившись у обочины, он вытянул руку. По привычке полез во внутренний карман за портмоне. Он всегда так делал. Перед тем, как кому-то за что-то заплатить, ему нужно было убедиться, хватит ли на это наличных денег. Привычка, приобретенная в девяностые.

Рядом притормозила «Нексия». Водитель нетерпеливо посигналил. Кенес вздрогнул, развернулся, и пошел в обратном направлении, оставляя за спиной раздраженного бомбилу в полном недоумении.

Карман был порван, а подкладка на куртке была съемной, он сам ее отстегнул утром – было тепло. Портмоне с деньгами и документами выпали. И, скорее всего, выпали еще в квартире Торгын Бикеновны, когда он вставал. Вторая плохая новость заключалась в том, что помимо портмоне там же осталась и карта.

Кенес вскинул левую руку к глазам. Без пяти три. Каныш уже часа три, как труп. Сунга может засуетиться и послать людей в его квартиру. Времени было мало.

Подозрительных машин во дворе не было. Прежде чем приложить магнитный ключ к домофону, Кенес прислонил ухо к двери. Холодный металл не пропускал ни звука. Тогда он вошел.

Магниты на двери не сомкнулись. Но Кенес не обратил на это внимание. Он преодолел первый пролет, и вдруг замер, задрал голову вверх. На втором этаже кто-то стоял, заполняя подъездную сырость никотиновым дымом.

Кто-то обхватил его сзади. Лезвие ножа-бабочки зависло у самого кадыка. Низкий мужской голос за спиной:

- Ты че, гнида, кинуть нас решил?

Кенес узнал этот голос. Это был Русик. Тот парень из зала.

- Сунга, он тут! – закричал Русик, глядя наверх. – Я его держу.

- Поднимай его сюда! – раздался невозмутимый приказ в ответ.

- Пошел! – почти прорычал Русик в самое ухо Кенесу.

Подниматься по лестнице, когда у тебя руки прижаты к телу мощной хваткой опытного бойца, а к горлу приставлен нож, занятие, конечно, не самое приятное. Но Кенесу нужно было сохранять самообладание.

На третьем этаже, прислонившись к стене, невозмутимо курил Сунга. Рядом с ним согнулся у дверной ручки квартиры Кенеса какой-то худой тип. Он стоял спиной к лестнице и чем-то ковырялся в замке.

- Все, Фикса, заканчивай. – распорядился Сунга. – Щас мы эту дверку ключиком откроем. Да, Кенесыч?

Русик ослабил хватку, оставшись позади и заслонив собой лестницу – не убежишь. Фикса – парень лет двадцати, с рябым лицом, выдернул отмычку и развернулся.

- Где Каныш? – спросил Сунга, затушив сигарету об стену с облупившейся краской.

Кенес не знал, что ответить. Просто старался не опускать глаз и смотреть Сунгату в лицо.

- Дверь открой! – приказал он.

Кенес послушно двинулся к двери, вытаскивая ключи из кармана джинсов. Случайно взглянул на глазок. Через круглую линзу мутно сочился дневной свет. Но мороз по коже все равно повторился.

Его первого впихнули в квартиру. Да так, что он едва не расшиб лоб, ударившись о косяк кухонной двери, размещенной прямо перед входом. Следом вошел Фикса, Русик и, наконец, сам Сунга. Все трое застыли, едва успев переступить порог. В таком оцепенении они пробыли секунды две. Затем Фикса порывистым движением выхватил из-за спины пистолет и направил его на Кенеса. Сунга вошел в комнату, и разразился густейшим матом, выражавшим одновременно и крайнее удивление, и дикий ужас. Без него описать увиденную картину он просто не мог. Вихрем влетел в кухню, держа в правой руке оголенный меч. Ножны он сжимал левой рукой.

Сунга с размаху влепил Кенесу рукоятью прямо в лоб. От удара он опрокинулся на пол и едва не лишился чувств. Из глаз посыпались искры. Не сумев подняться, он так и остался сидеть на полу, растирая ушибленное место. Сунга присел на корточки напротив него.

- Ты че наделал, сука! Я тебя за Каныша на лагман порубаю, падла!

Краем глаза Кенес взглянул на Фиксу. Тот опустил пистолет, то и дело поглядывая в сторону комнаты, откуда теперь также, как это делал минуту назад Сунга, матерился Русик.

Не раздумывая, Кенес вскочил на ноги, на ходу отвешивая Сунгату смачную затрещину. Это был один из способов шокировать противника. Заставить его отвлечься на пару секунд. Этой пары секунд ему хватило. Кенес рванулся напролом к входной двери. Не успевшему ничего понять Фиксе хватило одного тычка кулаком в нос. А Русик и вовсе очнулся только когда входная дверь захлопнулась. Ключи (о счастье!) остались в скважине снаружи, и нужно было лишь сделать два оборота, чтобы задержать погоню на какое-то время. Готово. Еще секунда понадобилась, чтобы решить, стоит ли сейчас тратить драгоценные секунды на то, чтобы забрать карту. Изнутри начали выламывать дверь. Он уже занес палец над соседским звонком, но увидел, что Торгын Бикеновна не закрыла за ним.

На размышления о том, почему старушка не стала закрывать у Кенеса не было времени. Вовсе не этим была забита его голова. Он вошел тихо, чтобы не напугать Торгын Бикеновну, закрыл за собой дверь на щеколду. Тут же приник к глазку.

Сначала послышался грохот распахнувшейся от удара двери. Первым на площадку выскочил Русик, и сразу же бросился вниз по ступенькам. За ним Фикса. Последним вышел Сунга. В руке он держал оставленный Кенесом в квартире меч. Он уже не спешил. Никто из троих даже не предположил, что тот, кого они розыскивали, может скрываться за соседской дверью.

Отпрянув от глазка, Кенес уронил голову на грудь и выдохнул. Присел на корточки. Карта лежала там, где он ее выронил – в двух метрах от порога. Он подобрал ее и поднялся, аккуратно запихивая ценность в карман джинсов. Теперь-то уж точно не потеряется. Про то, что вместе с картой здесь же был утерян и портмоне с деньгами, он и не вспомнил.

В квартире было так тихо, что слышно было, как тикают настенные часы в гостиной. Кенес медленно прошел на кухню, туда, где он оставил старушку всего каких-то двадцать минут назад. Там ее не оказалось.

Тогда он решил, что Торгын Бикеновна решила прилечь, и отправился в спальню, где и застал хозяйку квартиры. Только она не спала, а молча сидела на краешке старинного советского кресла с деревянными подлокотниками, держа в руках пожелтевшую фотокарточку.

- За картой вернулся? – спросила она, продолжая рассматривать снимок.

Кенес не нашелся, что ответить, и Торгын Бикеновна, подняв на него глаза, протянула ему фотографию.

- Глянь.

Кенес помешкав, приблизился и взял фотографию в руки. Это был черно-белый портрет, который прежде делали в любом советском фото-ателье. Красивая молодая девушка с лучистым взглядом, направленным мимо объектива. Нижний левый угол пересекала черная полоса. Под фото чей-то каллиграфический почерк вывел цифры: «14.04.1926-28.06.1995».

- Это ваша мама? – догадался Кенес.

- Похожа?

- Очень.

- А теперь переверни.

Кенес послушался. На пожелтевшем обороте все тот же почерк: «Байжумина Сауле Бексултановна, 1953 г. Алма-Ата». Но это еще не все. На оборотной стороне портрета канцелярским клеем была прилеплена еще одна маленькая фотокарточка. Потрескавшийся от старости черно-белый снимок с зазубренными краями. Карманный. На нем был запечатлен солидный азиатский офицер лет пятидесяти в фуражке и кителе. Он сидел в кресле, опираясь на армейский меч. До боли похожий на тот, что Кенес обнаружил под половицами своей квартиры.

Подле офицера стоял юноша. Тоже в военной форме. По всей видимости, курсант. Нетрудно было догадаться, что это был снимок отца с сыном.

- Это он?

- Он.

- А откуда у вас…

- Это долгая история. Мою маму в свое время из-за этой карточки чуть в лагеря не отправили. Слава Аллаху, обошлось. Узнаешь меч?

- Узнаю.

- Мать рассказывала, что Тануки часто снился ей. Она хранила этот снимок, надеясь, когда-нибудь передать его родственникам японца. Так у нее ничего и не вышло. Может ты теперь попробуешь?

- Я?

- А почему нет? Ты – молодой, запретов тебе никто не ставит. Попробуй.

- Знаете, Торгын Бикеновна, мне теперь как-то не этого. Еще не известно, чем вся эта история закончится.

- Да, вот еще что. – не дослушав, перебила его собеседница. – Меч ты все-таки забери. Пусть лучше у тебя побудет. Мало ли. Вдруг действительно кого-нибудь найдешь. Передашь родственникам Тануки.

- Вы знаете, тут такое дело…

- Я не могу тебя заставить, и не хочу. Просто попытайся. Это все, чего я прошу.

Кенес замолчал. Не хотелось ему огорчать старушку. Он был уверен, что едва ли сможет выполнить просьбу старушки. Тем не менее, он поддел ногтями фотокарточку отца с сыном, рассохшийся клей оказался податливым. Большой портрет он передал Торгын Бикеновне, карманный снимок аккуратно положил в карман куртки. Туда же, где уже лежала карта.

- Ну, я пойду? – словно отпрашиваясь, произнес он.

- Иди, конечно, балам! – разрешила Торгын Бикеновна. – Береги себя.

- Вы бы закрылись за мной.

- Да кому я старая нужна? – Безразлично отмахнулась старушка.

Кенес помялся еще несколько секунд, и пошел к выходу. В голове у него уже выстраивался план дальнейших действий.